Ксения Абкович. Огни и дали


I. П Е Й З А Ж 

Красота

Преклониться хочу пред тобой, красота, 
Без тебя жизнь мертва, холодна, и пуста. 
В вихре звуков, мелодий забыться хочу, 
Опьяняясь, в мир грёз и фантазий лечу, 
Нежных красок, тонов я ловлю перелив, 
Встречу страсти капризной нежданный прилив. 
Красота, красота, я живу лишь тобой: 
Волн морских ослепителен сказочный бой, 
И пленяет игра солнца жгучих лучей, 
Тайна сладкая спит в неге лунных ночей; 
Красной розы люблю целовать лепестки 
И к нарцису прильнуть от безумной тоски. 
Ветви яблони белой люблю я в цвету, 
Счастье жизни отдам за одну красоту. 

Огни и дали. С. 5. 

Цветы

I.

В моих мечтаниях заветных 
Живет неясный образ нежный: 
Средь очертаний предразсветных 
Я вижу пояс горный, снежный, 
И ледяной, и безконечный… 
Туман и мгла… Но луч безпечный 
Зари чудесной освещает 
И сердце робкое смущает. 
Внизу долина в мягком блеске, 
Я слышу речки шумной всплески. 
Здесь тихий уголок укромный. 
Смотри - ковёр фиалок скромный, 
Пленяет хрупкий и душистый, 
Весенней лаской манит чистой. 

Чары фиалки, 
Грезы весталки 
Так обольстительны. 
Юности краски, 
Дивныя сказки 
Нам упоительны. 
Мы без фиалки 
Нищи и жалки 
С прозою серою, 
Сон мой лелею 
Я как лилею 
С жаркою верою. 

II.

Мои любимые цветы 
Нарцисы - жгучия мечты… 
Как тонки, стройны стебельки 
И белоснежны лепестки! 
     Нарцис - любовь и опьяненье, 
     Души внезапное волненье… 
Кто раз вдохнул их аромат, 
Тому открыт и рай, и ад, 
Мгновенья счастья, годы мук; 
Тревожный слышишь сердца стук?.. 
     Нарцис - любовь и опьяненье, 
     Души знакомое волненье… 
О, яркий венчик! Близко ночь, 
Но сон бежит пугливо прочь, 
Дурман нарциса все сильней 
И сердцу бедному больней. 
     Нарцис - любовь и опьяненье, 
     Души внезапное волненье… 

Огни и дали. С. 6 - 8. 

 * * * 

Растаял вешний снег, 
Ликует солнце в упоеньи, 
Реки свободен бег, 
Я в странном, новом настроеньи. 

Зеленой травки всход, 
Листок березы хрупкий, нежный, 
И блеск манящий вод, 
Аккорд весенний, безмятежный. 

Мой легкий ветерок 
И пенье птиц неугомонных… 
Вновь страсти юный бог!.. 
Его веленья непреклонны. 

Иду я к светлым снам, 
К певучим сказкам и виденьям, 
Мечте порыв отдам 
И ясным, тихим песнопеньям. 

Огни и дали. С. 9. 

* * *

Быть в вечном движеньи, как море, 
Как шумный и пенистый вал, 
Бурлит как оно, на просторе 
Средь гордых, презрительных скал! 
Быть легким, безпечным, как море, 
Как парус, скользящий в залив 
Забыть про печали и горе, 
Быть дерзким, как буйный прилив! 

Огни и дали. С. 10. 

Волна

Гневно и бурно о скалы дробится волна, 
Лижет утесы и бешеной злобы полна, 
Но неприступен, насмешлив, спокоен гранит, 
Гордо с презреньем молчанье хранит. 
Красныя глыбы на солнце блестят, 
С пеною снежною брызги на скалы летят, 
Дерзко, задорно играют, смеются, журчат, 
Нежно-певучую, милую сагу бренчат. 
С яростью львиною мчится чудовищный вал, 
Снова победы напрасно он жаждал и пал. 
Но безконечно стремится стихия вперед, 
Пыл и отвага, безумная мощь не умрет, 
Пусть-же, как море, душа, и грозна, и сильна, 
Вечно бурлит на просторе, дика и вольна! 

Огни и дали. С. 11. 

Сумерки

Гаснут звуки, 
Меркнет день, 
Чьи-то руки, 
Призрак, тень 
Нежат смутно - 
Явь иль сон?.. 
Лишь минутно 
Счастье… Он 
Час блаженный, 
Дрёмы час, 
Краткий, бренный 
Манит нас. 
Блекнут краски, 
Сумрак льнет,
Кротки ласки, 
Все уснет… 

Огни и дали. С. 12. 

Сны весенние

Милые ландыши белые, 
Взгляды пугливо несмелые… 
Ландыши всюду несчетные, 
Вздохи любви безотчетные… 
Хрупкiе и серебристые, 
К счастью стремленiя чистыя… 
Ландыши - грезы весеннiя, 
Не омраченныя тенiю. 
Белых цветов откровенiе, 
В их аромате забвенiе… 
Ландыши, в чаще безвестные, 
Вы расцвели там прелестные. 

Огни и дали. С. 13. 

Очимчиры

Солнце юга, красота! 
Радость, него и мечта! 
Кипарисов стройный ряд, 
Олеандра сладкий яд… 
Громкий хохот, шум и гул! 
Как навьючен бедный мул! 
На коне сидит джигит, 
Безупречный, гордый вид, 
Очи жгучiя, брюнет, 
Бел как снег его бешмет. 
Оживленный разговор, 
С пешеходом резкий спор. 
Слово за слово, кинжал 
Угрожая, заблистал. 
Берегись черкеса, враг! 
Этих мстительных папах! 
Вызов смерти роковой 
И кровавый, боевой… 
Мне у моря в жар дневной 
Сладко быть совсем одной 
И плескаться, напевать, 
Все на свете забывать… 
Белоснежным я камням, 
Счет не ведаю, как дням… 
Любо слушать песню волн, 
Созерцать на море челн! 

Огни и дали. С. 14 - 15. 

* Очемчиры - местечко на Черноморском побережье Кавказа верстах в 50 южнее Сухума (А. В.). 

Сухум

I.

Ослепительны краски, 
Солнца знойныя ласки
     Упоительны.
Сине море безбрежно, 
В блеске дня безмятежно 
     И пленительно. 
Пред кофейней лениво 
Греки пьют молчаливо, 
     Развлекаются. 
Отдыхая, порою 
В кости, шашки игрою 
     Увлекаются. 
Средь магнолий, под сенью 
Пальм, чудесною тенью 
     Скрылись сонные. 
Дремлют в сладком забвеньи… 
Уплывают мгновенья 
     Монотонныя. 
Праздник солнца и неба, 
Златокудраго Феба, 
     Всех чарующий! 
Пир божественный лета, 
Лучезарнаго света, 
     Сон ликующий! 

II.

Безлунной ночью шумно море… 
Волна волне, как эхо вторя, 
Бежит и катится в томленьи. 
А звуки вальса в отдаленьи 
Вновь грёз забытых очертанья 
Лелеют негою мечтанья… 
Как черных птиц колышат воды 
Во мраке шлюпки, пароходы. 
Меж тем толпа снует в аллее; 
Лицо прекраснее камеи 
Мелькнуло быстро… Профиль тонкий… 
И смех, и шопот… Говор звонкий… 
Лучистых звезд пьянит молчанье 
И волн баюкает журчанье… 
Ослепительны краски, 

Огни и дали. С. 20 - 21. 

* Сухум - город Кутаисской губернии на Черноморском побережье Кавказа, ныне столица Абхазии (А. В.). 

* * * 

Блестит красавица Нева, 
Над нею арки кружевныя… 
Безсильны яркия слова, 
Не разсказать мечты больныя. 

Сверкает золото церквей, 
Дворцы с их пышной красотою… 
Червонный цвет в саду ветвей 
Сменится вскоре наготою.

Огни и дали. С. 22. 

Песня солнечнаго луча

Я скользну здесь и там, 
По полям и лесам, 
Поцелую листок, 
Приласкаю цветок. 

Я безшумно войду 
В чащу сосен, найду 
Там березку одну, 
Разскажу про весну. 

Я в листве заблещу 
И в траве поищу 
Червячка, стрекозу, 
Что звенит, егозу, 

Но люблю всех нежней 
Маргаритку, я к ней 
Шаловливо прильну, 
Лепестков не сомну, 

Огни и дали. С. 23. 

Агонии городов
(Rodenbach - Agonies des villes)

Память о прошлом, величья гробницы, 
Доблести пышной и славы зарницы! 
Грозныя схватки, турниры, потехи, 
Меч и кольчуга, стальные доспехи! 
Роскошь, богатство, и бархат, и злато, 
Речи звончее, острее булата… 
Минули яркие сны безвозвратно, 
Тянутся мерной чредой безотрадно, 
Годы, столетья печально, уныло: 
Шепчут мгновенья: "погибло, что было!" 
Тихо, безмолвно… не слышно ни звука, 
Смерть, увяданье без стона, и мука!.. 
Лебедей белых скользят вереницы 
В блеске волшебном воды чаровницы, 
В волнах канала как жемчуг сиянье 
Лунное шлет нам свое обаянье. 
Там у пруда расцвели ненюфары, 
Дремлют в них сонныя грёзы и мары… 
Грустныя тени домов опустелых! 
Поступь безшумная женщин несмелых, 
Мшистые камни и звон погребальный… 
Пенье бегинок, аккорд усыпальный! 

Огни и дали. С. 24. 

* * *

Грядой тянулись облака, 
Свод неба голубел, 
Да море искрилось слегка, 
Как жемчуг пены бел! 

Бежал за валом быстрый вал, 
Так яростно шумел, 
Он, набегая, ликовал 
И гимн природе пел 

Огни и дали. С. 25. 

Огни и дали

Я умчаться хочу в край далекий 
И в толпе затеряться людской, 
На простор я стремлюся широкий 
С непонятною, жгучей тоской. 

Видеть красок хочу переливы, 
Средь развалин безмолвных бродить, 
Как сменяются в буре приливы 
На разгневанном море, следить. 

И в пустыне хочу я безводной 
Пролететь, как слепой ураган, 
И на льдине прозрачной, холодной 
Меж снегов обогнуть океан. 

Средь невиданных, странных растений, 
Опьяняющих, дивных цветов 
Заблудиться хочу в сладкой лени 
И забыться под тенью листов…

Огни и дали. С. 38. 

* * *

Под небом серым и угрюмым 
Осенний ветер с грустным шумом 
     Склоняет листья долу. 

Он плачет о часах минувших, 
Мгновеньях счастья грёз уснувших, 
     Уносит волны к молу! 

Я слышу боль в его рыданьях, 
Никем непонятых страданьях… 
     Печали дух мятежный… 

Он - вихрь, летит с тоской напевной, 
Ломает сучья в буре гневной, 
     Как море он безбрежный… 

Огни и дали. С. 39. 

Мятель

В сугробах плясала, стонала мятель, 
Без края в снегах пуховая пастель… 
Все бело и чисто, не видно дорог, 
И облик природы так холодно строг! 
Мятель бичевала морозом и жгла, 
Томила, пытала и с саваном шла. 
Напев похоронный… Звенела печаль, 
Безумно тоскливо и прошлаго жаль… 
От пыли алмазной очей не раскрыть, 
От хлёстких ударов лицо не закрыть, 
В сугробах плясала, стонала мятель, 
Без края в снегах пуховая постель… 

Огни и дали. С. 40. 

II. К А П Р И З Ы   С Т Р А С Т И 

Шутка

Мэри как-то мне сказала 
В вихре вальса, в шуме бала: 
 - Вы наверно звездочет, 
Астроном, и верный счет 
Всем светилам и планетам, 
Чет вы знаете, нечет. 
 - Отчего, - сказал я, - Мэри, 
Фея, ласточка и пери, 
Отчего-же астроном, 
А не просто агроном? 
Речь моя ее смутила… 
 - Я ведь только пошутила, 
Но в очах я звезд сверканье, 
Жгучих искр огня мельканье 
Каждый миг ловлю, всегда. 
Видно звезды иногда 
Страсти нежной вас учили, 
Пламя вам свое вручили. 

Огни и дали. С. 47. 

Ожидание

Так страстно ожидала встречи, 
Поймать один хотя-бы взгляд, 
Услышать голос, его речи - 
Пленителен и сладок яд… 
О, счастье, близится мгновенье… 
Шаги, слова, - да, это он! 
Как зной иль вихря дуновенье… 
Но кратки встречи, дивный сон! 
Хочу сказать, что пережито, 
Молчу, и опускаю взор… 
Томленье с негой в сердце слито, 
А я молчу, болтаю вздор… 
Ужель опять, ужель разлука?! 
Ушел! Грущу я как всегда, 
И мысль моя - стрела из лука 
Летит к нему туда, туда! 

Огни и дали. С. 52. 

Искорки

Блеснут, мелькнут 
Улыбкой жгучей, 
Прильнут, сверкнут 
Страстью кипучей. 
Вот побежали, 
Вот задрожали, 
Одна, другая, 
Мчась, убегая, 
В танце воздушном, 
Неге послушном 
Быстро слились… 

Огни и дали. С. 53. 

* * *

Я вспоминаю наши встречи, 
Спокоен взгляд, серьезны речи, 
Ты - сильный; властный, безмятежный, 
Обворожительный и нежный. 
Мгновенья шли, полны услады 
И упоительной отрады. 
Свиданья - миг, безумно кратки, 
Вдвойне часы нам были сладки. 
Как тяжела тогда разлука! 
Острей кинжала в сердце мука! 
Зачем, зачем ты уходил?! 
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  . 
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  . 
Ты уходил, другия страсти 
Вновь покоряли меня власти. 
Твой образ милый и прекрасный 
Бледнел, далекий и неясный… 
Но все былыя увлеченья 
Не дали счастья мне - мученья. 
То отклик странный-ли, случайный, 
Опять мне шепчет голос тайный: 
Зачем, зачем ты уходил?! 


Огни и дали. С. 54. 

Холод жизни

Никого не любя и никем нелюбимые, 
Но жестокой судьбой почему-то гонимые, 
В тайном, странном, немом с томном грустью венчании 
Мы свершаем свой путь в одиноком молчании, 
     Как в безлюдной холодной пустыне. 

Солнце знойное ласк, и безумств, и пылания, 
Жгучей страсти угар, дерзость мысли, желания 
Далеки, мимо нас… наша жизнь - отражение, 
В сонных водах пруда тучек белых движение, 
     Счастье наше как горечь полыни. 

Огни и дали. С. 55. 

Встреча

Как рыцарь юности моей 
Весной прорезали вы путь, 
Суровой нежностью речей 
Не раз заставили вздохнуть. 

Я помню жаркий, пылкий спор 
И наши детския мечты, 
Весь этот странный, милый вздор, 
Как много было красоты! 

Разстались мы. Прошли года, 
Промчалися как миг один. 
Какая встреча! Вы-ли, да? 
Вернулась страсть как властелин. 

Зажглися прежние огни, 
Безумье вспыхнуло, любовь: 
Отдайся счастью и усни, - 
Шептало сердце, грезя вновь. 

И тихо голову склоня, 
Сказала я: "ах, вы не тот, 
Вы не герой уж для меня, 
Напрасно все - ах, вы не тот!" 

Мы разошлись - и навсегда. 
Мне было жаль увядших роз, 
Но воскресить, о, никогда, 
Я не могла погибших грёз! 


Огни и дали. С. 56 - 57. 

III.  С У М Е Р К И   Д У Х А 

Из песен скорби

В сонме рыданий, 
В дымке вуалей, 
В море страданий, 
Жгучих печалей 
Ищем мы счастья, 
Доли свободной. 
В бурях ненастья, 
В тьме безысходной 
Мечемся, стонам 
В муке безумной; 
Гибнем и тонем 
В скорби бездумной. 

Огни и дали. С. 64. 

Наш путь

Мы идем как слепые кроты, 
И безцелен короткий наш путь. 
Каждый день отрываем листы 
И спешим, чтоб в земле отдохнуть. 

Для чего эти муки и стон, 
Идеалов, стремлений угар, 
Эфемерный, сверкающий сон, 
Для чего жалкий страсти пожар? 

Сколько мыслей, волнений, труда, 
Сколько тайных, безмолвных скорбей! 
Промелькнем, не оставив следа 
Безполезно растраченных дней. 

Огни и дали. С. 65. 

Элегия

Безсильно слово 
Напевом снова 
Аккорд созвучий 
Создать могучий 
Безмолвна лира. 
Напрасно мира 
И песен просит. 
Так жизнь уносит 
Бурля потоком, 
Виденья, сны, 
Дары весны! 

Огни и дали. С. 66. 

 * * * 

В покое мертвом спит душа, 
Порыв, восторги где, волненье? 
Лениво, молча, не спеша 
Живу я, в будничном пленеьи. 

Порой печалит сумрак дней, 
Иль безпокойный мучит голод, 
Кругом все кажется мрачней, 
Сжимает сердце тайный холод. 

Умчался быстрый страсти шквал, 
Не искушает опьяненьем; 
Куда, зачем меня он звал, 
Манил бесовским навожденьем?! 

Огни и дали. С. 67. 

Миражи

Дитя несмелою рукою 
Поймать стремится солнца луч, 
Увы, обманчивый мираж! 

Когда-ж с безумною тоскою 
Мы говорим: "Люби, не мучь!" 
Вновь призрак счастья и мираж. 

И если славы колесница 
Подхватит избранных на миг, 
Ложь, сновиденье и мираж. 

Но вот костлявая десница, 
Беззубой смерти страшный лик - 
Исчезло все как дым, мираж. 


Огни и дали. С. 68. 

Снежинки

В вихре странном 
И туманном 
Так безбрежно, 
Неизбежно 
Вот снежинки 
Как пылинки 
Заметались, 
Опускались 
Все на землю… 
Ветру внемлю, 
И мечтаю, 
И вздыхаю 
О виденьях, 
Сновиденьях, 
Что манили 
И пьянили, 
Ускользая, 
Увлекая… 

Огни и дали. С. 69. 

Memento mori

Жизнь наша - мгновенье одно, 
Так пусть же кипит и бурлит! 
Пусть пенятся дни как вино, 
Нам смерть торопиться велит. 

К источнику знанья прильнем, 
Изведаем бурю страстей, 
Всю сладость у жизни возьмем, 
Извивы украсим путей. 

Безмолвная Парка стоит, 
Костлявую руку кладет, 
Упорно, ревниво глядит 
И тонкую нить оборвет… 

Нам медлить нельзя, мы спешим 
Безумьем упиться скорей, 
Вернее печаль сокрушим, 
Промчится поток веселей. 

Жизнь наша - мгновенье одно, 
Так пусть-же кипит и бурлит! 
Пусть пенятся дни как вино, 
Нам смерть торопиться велит. 

Огни и дали. С. 70. 

 * * * 

Если хочешь восторгом упиться, 
В трепетании с воздухом слиться 
И лететь в вышину безпредельно, 
И отдаться мечте безраздельно, 
     Убаюкай себя и усни. 

Если хочешь, дрожа и ликуя, 
В бездну страшную падать морскую, 
А потом будто в люльке качаться, 
Забавляясь волной, улыбаться, 
     Убаюкай себя и усни. 

Если хочешь ты счастье изведать, 
Ни сомнений, ни муки не ведать, 
И, познав все блаженства экстаза, 
Засверкать словно грани алмаза, 
     Убаюкай себя и усни. 

Огни и дали. С. 71. 

Осенние листья

Жизнь не пенится как море, 
Скука светится во взоре; 
Монотонный, нудный день 
Ускользает словно тень. 

Путь безплодною борьбою 
Мне отмечен злой судьбою, 
Крылья связаны, полет 
Скован холодом как лед. 

Той заветною мечтою, 
Той манящей красотою, 
Что сверкала иногда, 
Не владеть мне никогда! 

Юность львиною отвагой 
Опьяняла хмельной брагой; 
Все низвергнуть, осудить, 
Все готова победить. 

Юность верила и ждала, 
Сколько чудных грез создала! 
Беззаботна и светла, 
Пролетела, как стрела. 

Осень с мягкою тоскою 
Щедрой сыплет мне рукою 
Листья желтые - сквозь сон 
Слышу ветра тихий стон. 


Огни и дали. С. 72 - 73. 

Сомнение

Червь точит хрупкий лепесток, 
Сомненье губит мой цветок. 
Волна разрушит скал гранит, 
А сердце след страстей хранит. 
Ужели призрачно как сон, 
Как отдаленный тихий звон 
Улыбкой счастье не блеснет 
И не смягчит печали гнет? 

Огни и дали. С. 74. 

Эскиз

На кладбище, суровой зимой 
Странно нежный, замерзший, немой, 
Я любила венок белых роз. 

Весь искрился в нем каждый цветок, 
Кружевной, разрезной лепесток, 
Цепь сверкала брильянтовых слез. 

Так виденья застыли во мне, 
В роковом, ледяном полусне, 
Воскресить я теней не могу. 

И печально гляжу все на них, 
Рвется слабый, безпомощный стих… 
Но цветы я мои берегу. 

Огни и дали. С. 75. 

Смерть

По краю бездны мы скользим 
С улыбкой легкой и безпечной, 
Цветы весны, снежинки зим 
Мелькают в пляске быстротечной. 

И в хороводе мы кружим, 
Встречаем счастье или слезы, 
Порой с Амуром мы дружим, 
Лелеем славы дерзки грезы. 

Но тихо входит к нам она, 
Старуха дряхлая, седая, 
И обрывается струна, 
Звеня, и плача, и рыдая… 

Огни и дали. С. 76. 

Элегия

Жизнь проходит как сон без видений, 
Краски тусклы, и рой привидений 
Шутит глупо, наряженный, бальный, 
В пестрых масках скользит карнавальный. 
Мелки чувства и пошлы стремленья, 
Сердце жаждет с тоской обновленья, 
Дела ищет, борьбы и сгоранья. 
Но печальная песнь умиранья 
В тихом сумраке мягко трепещет, 
Там вдали что-то яркое блещет. 
Это розы в грязи увядают, 
Светлый гений над ними рыдает… 

Огни и дали. С. 77. 

IV.  П О Р Т Р Е Т Ы 

Мой зверинец
(отрывок)

Унылый, скучный департамент, 
Как ненавижу я тебя! 
О, пыльный, грязный апартамент, 
Сижу я в нем, душой скорбя. 
Безсмертных типов вереница 
Проходит стройной чередой, 
Мертвы и пошлы эти лица… 
Вот старичок летит седой, 
Журнал ведет он исходящий 
С немой покорностью судьбе, 
Спешит скорей в час подходящий 
Бумаги сдать - ведь жизнь в борьбе! 
Всегда изящный и галантный, 
Он к милым дамам так и льнет, 
Разскажет анекдот пикантный 
И знает все на перечет 
Шантаны, кино, рестораны, 
Влюблен он в соус провансаль, 
Ликером лечит сердца раны 
В саду "Эдем" или "Версаль". 
Ничто не скроется от взора 
Пытливых, зорких его глаз, 
В толпе крамольника иль вора 
Поверьте, отличит сейчас… 
Знаком с участком очень близко, 
Он там свой человек и друг, 
Пред ним все фараоны низко 
Сгибают спины - толпы слуг… 
А вот почтенная мамаша 
Десятка рослых сыновей, 
Лицо киргиза иль чуваша, 
Очки, отсутствие бровей, 
Пучок волос лишь на макушке, 
Да взгляд язвительный и речь, 
Клубника, гуси и подушки 
Способны мысль ея привлечь… 
Журнал входящий потихоньку 
Мамаша каждый день ведет 
И на досуге полегоньку 
Чулок свой вяжет как придет. 
От скуки, сидя без работы, 
Порою любит и вздремнуть, 
Забыв мирския все заботы, 
Умеет маменька всхрапнуть… 
Но берегитеся мамашу 
Хотя словечком вы задеть, 
Заварите такую кашу! 
За тридевять земель лететь! 
В карман за словом не полезет 
И отчитает, ей-же ей, 
Чужда мечтаний и не грезит… 
Покончим мы однако с ней 
И перейдем скорей к "мамусе", 
К веселой вдовушке Лизет. 
Поклонники мужчины дусе 
Игривый шлют всегда привет, 
Уменье нравится - наука, 
Не всякий мог ее постичь, 
Награда - жгучей страсти мука, 
Блажен, кто мог ея достичь. 
Так в совершенстве изучила 
Лизет и пудру, и духи, 
А в маникюре заключила 
И добродетель, и грехи. 
В столе с бумагою служебной 
Флаконы, щеточки лежат, 
И шоколаду гимн хвалебный 
Лизет поет; все-все дрожат 
Пред львицей вкрадчивой и смелой. 
Их соблазняет декольте, 
Округлость ножки, ручки белой… 
Дань перезрелой красоте… 
Чулок пленителен ажурный, 
А смех задорный словно мёд, 
В томленьи неги, страсти бурной 
Сердца мужчин как вешний лед. 
Мамуся бойко в кабинете 
С начальником заводит флирт, 
Как в будуаре иль в карете, 
Или под тенью роз и мирт, 
Давно мамаша намекает, 
Что дело ведь нечисто тут, 
А журналист не раз мигает 
Глазком лукавым - старый плут! 
Но что такое предразсудки 
Свободной женщине - пустяк! 
Пускай смеются! Нет, уж дудки! 
Лови мгновенье - скажет всяк. 
Секунды даром не теряя, 
С бумагой вдовушка летит 
И плотно двери притворяя, 
Срывает ласки и финтит. 
Раз в три недели объявляют 
Maman с мамусею войну 
И друг на друга налетают: 
"Паршивке я шиньон сомну!" 
Кричит мамаша, потрясая 
Столь неизящным кулаком. 
И тотчас, воплем ужасая, 
Стучит Лизета каблучком: 
 - Я повторяю, вы торговка, 
На рынке торговать-бы вам, 
Да замолчите-ль вы, чертовка 
Ну, право, ваше место там! 
Кипит и пенится от злости 
Мамаша красная как рак, 
Барбос Полкану из за кости 
Не будет верно, худший враг. 
 - Нет-с, шуры-муры все прекрасно 
Поверьте, вижу я насквозь, - 
Язвит мамаша, - ведь опасно, 
С любезным будьте лучше врозь! 
Как солнце ярко после бури, 
Так после драки мир царит, 
И небо ясно средь лазури, 
Лизет улыбкою дарит, 
Maman скромнее говорит. 
И снова милою семейкой 
Живем мы, тишь у нас да гладь, 
Прибавки ждем, - эх рубль с копейкой! 
Ну чем не Божья благодать! 
Начальник наш и повелитель, 
Как всем известно, не секрет, 
Невежда круглый, но губитель 
Он женских душ и сердцеед. 
И рост высокий, и осанка, 
И черный ус, и цвет ланит - 
Все в нем чарует как приманка, 
Для дам чувствительный магнит. 
Хоть добрый малый и нестрогий, 
Порой он любит подтянуть, 
И злой, как пес четвероногий, 
Готов вцепится и рвануть. 
На зов начальства коридором 
Летит мгновенно как стрела, 
И льстивым, мягким разговором 
Очки втирает, вот юла! 
Он на бумаге "срочно", "спешно" 
Для подчиненных начертит, 
Но что получит - вот потешно, 
Лишь под сукном стола блестит. 
Он сильным скажет осторожно, 
А слабых прижимает всласть, 
Бранит, преследует безбожно, 
Всегда старается напасть. 
Вот юмор жизни, вот набросок, 
Могу слегка я пошутить: 
 - Иван Иваныч, папиросок 
Бегите мне скорей купить! 
Иван Иваныч наш покорно 
"Кадо" десяток принесет, 
В душе он злится непритворно, 
Велит начальство - все снесет. 
Жене начальника котлеты 
Понадобились первый сорт, 
Начинка ей нужна в паштеты, 
Арбуз иль сливы, к чаю торт. 
- Иван Иваныч, тут-же близко, 
Вот на расходы пять рублей… 

Огни и дали. С. 90 - 98. 

 * * * 

Говорит он в упоеньи, 
В голосе слеза, 
В патетичном настроеньи 
Чуется гроза. 
     - Смело, дерзко с пьедестала 
     Свергнем мы кумир! 
     Не забыть вам карнавала! 
     Страшен будет пир! 
     Мы разрежем гобелена 
     Красочный узор, 
     Эх, ударом-бы полена 
     Мрамор да фарфор! 
     Всех накормим мы голодных 
     И раскроем погреба. 
     Царство пьяных и свободных! 
     Смерть буржуям! Месть груба! 
Говорит он в упоеньи, 
В голосе слеза, 
В патетичном настроеньи 
Чуется гроза. 

Огни и дали. С. 99. 

 * * * 

 - К то был в лавочке, скажите? 
Есть-ли масло, перец, лук. 
Где картофель, укажите, 
Есть хочу, о бездна мук! 
Тяжела моя запряжка, 
То на службе, то в хвосте, 
С керосином вот баклажка… 
Что? Анкета? "Ять" иль "е"? 
Большевистским ведь декретом 
Уничтожен твердый знак, 
Обращаюсь за советом: 
Написать-ли точно так? 
Вдруг за ижицу уволят 
Без чинов и без наград?! 
Строгость нынче, не мирволят! 
Да-с, я грамоте не рад. 
Как жестоко это время, 
Давит плечи жизни бремя, 
Счастлив был певец свиданьем 
С милым, нежным он созданьем. 
А теперь спешит на рынок - 
Молочка хоть пару кринок! 

Огни и дали. С. 100. 

Басня

Холеный, чистокровный барин, 
Он занимал высокий пост, 
Хитер и зол как змей Тугарин, 
Но не умен, подчас-же прост. 
Умел он потихоньку гадить 
И притаиться за углом, 
В передних кланяться и ладить, 
Угодничать и бить челом; 
Хлестнуть иных по самолюбью 
И вызвать слезы, бурю, гнев. 
Предела нет корыстолюбью: 
Герой наш, быстро осмелев, 
Спускает партию какао, 
Железо, мыло иль муку, 
Так иногда игрок в макао 
Фортуну ловит на скаку. 
На службе странное хищенье, 
Темна вода во облацех, 
Керенок в злато обращенье, 
Что это - шайка или цех? 
Увы, изменчива богиня, 
Возмездье! Едет ревизор, 
Удачлив ты или розиня, 
Уйти нельзя - вот так позор… 
Бумаги стопы исписали, 
И щелк на счетах день и ночь, 
Изгрызли ручки, искусали… 
Ну, слава Богу, сутки прочь. 
Но где-же гордый и смиренный, 
Где он, виновник торжества? 
Удел печальный, неизменный! 
Он там - "Гороховая два". 
Да-с, в нашей северной коммуне 
Буржуй иль алчный спекулянт 
То-ж, что пловец на утлой шхуне, 
Или неловкий дуэлянт. 
Гонцы в Совдеп, да к комиссару, 
И каждый день, и каждый час 
Летят смягчить жестоких кару, 
Но всюду стоп и всюду пас. 
Но он не подданный голодный 
Великорусской злой земли, 
Он - сын Украйны хлебородной, 
Германец, смилуйся, внемли! 
Под сенью грозных бастионов 
Он в Петропавловке сидит, 
Ах, большевистских вкус законов 
В нем страсть к декретам охладит. 
Герой опять наш на свободе, 
Взглянул он вновь на белый свет; 
Живучесть есть в его породе - 
Как кошка: сбрось, заметки нет. 
Мораль сей басни презабавна: 
Коль просидел ты твердый стул, 
Тяни свой груз лишь преисправно, 
Как добрый, тихий, кроткий мул. 
Беги скорей от искушенья 
Как сатанинскаго влеченья. 
Мешечник мерит барыши, 
А ты знай счеты да пиши! 

Огни и дали. С. 101 - 104. 

V.  К Р У Ж Е В Н Ы Е   З А М К И 

Ея роман

Вот вам сказка или повесть, 
Как подскажет чуток совесть, 
В ней не подвиг бранной славы, 
И жестокий, и кровавый, 
В ней не шутки Арлекина, 
Не смеялась Коломбина. 
Разскажу вам без искусства, 
Как могуче было чувство. 
Прочитайте повесть эту,
Вы поверите поэту. 
Все случилось пред войною. 
Вслед за нежною весною 
Появилось в зное лето; 
Сколько красок ярких, света! 
Поезд мчится будто птица, 
Приближается граница. 
Экскурсанты - молодые, 
Есть и головы седыя. 
У окна столпились; речи 
Жадно ловят; близки плечи. 
Скоро будут на чужбине, 
Покоряяся судьбине; 
Как-то немец там решает, 
Поучиться не мешает. 
Как стрела несется время; 
Экскурсантов шумных племя, 
Свист забыв локомотива, 
В ауто весело, ретиво 
Село быстро, по Берлину 
Вопреки родному сплину 
В упоении летает 
И восторгов не считает. 
 - "Грандиозно, колоссально", 
Повторяет моментально. 
Мрамор, бронза без движенья, 
Сил безмолвных отраженья. 
Зданий пышных вереницы, 
И величия страницы, 
Школы, парки и музеи… 
Разбежались ротозеи. 
Впечатленья безконечны. 
А мгновенья быстротечны. 
Посмотрели блеск рейхстага, 
Закупив Вертгейма блага, 
Съев сосисок, пили пиво, 
Восхищались всем. О, диво! 
Средь толпы их суетливой, 
Разношерстой и болтливой, 
Был учитель, тихий, скромный; 
Взгляд очей печальный, томный, 
Говорил он очень редко, 
Но умно всегда и метко. 
С ним жена - мещанка злая, 
Жгучей ревностью пылая, 
Все следила: перемены 
Нет-ли в муже да измены. 
Рысий взгляд и острый носик, 
С уст безкровных: "Милый Тосик!" 
Слышно было поминутно, 
Загубило жизнь попутно. 
Страсти нет без опасенья, 
О, безумье потрясенья 
Бездну счастья раскрывает 
И мечтанья навевает. 
Вот студентка с сердцем нежным, 
Безпокойным и мятежным, 
Заглянула в грустны очи, 
Отравила ядом ночи. 
И с тех пор в толпе нестройной 
Притаились с негой знойной 
Двое любящих в томленьи. 
Все слилось в одном моленьи… 
Встречи кратки, боязливы, 
А беседы так пугливы… 
Каждый думал: "Что со мною?!" 
Поражен был глубиною 
Бурных чувств, переживаний 
И немых очарований. 
Мрак собора, блеск картины - 
Все любовной паутины 
Нить сплетало кружевную, 
Хоть и тонкую - стальную… 
Дни летели незаметно, 
Впечатленья шли несметно. 
Дрезден, тихий и уютный 
Осмотрев, с печалью смутной 
Покидали, и Мадонной 
Рафаэля светски-тонной 
Любовались все немного, 
А потом и в путь-дорогу! 
Средь высоких скал суровых 
В развлеченiях здоровых 
Отдохнули экскурсанты, 
Но… спешили их куранты… 
Верх и вниз, к снегам, в долину, 
Шли, песок мешали, глину, 
Созерцали водопады, 
Брали приступом преграды; 
И с гигантской горной арки, 
Там, где краски пышно ярки, 
Наслаждалися простором, 
Безкончным кругозором. 
Из ключей кристально чистых, 
Струй волшебно серебристых 
Влагу пили, утоляя 
Жажду, Небо восхваляя. 
Он был в грустном ожиданьи, 
Что прервутся их свиданья, 
Неизбежна тень разлуки, 
Бездна ужаса и муки… 
Взгляд ея любовь, участье 
Выражал и веру в счастье, 
Но ни разу с уст признанье 
Не сорвалось, и сознанье, 
Что с женой он связан долгом, 
Все молчаньем скрыло долгим. 
Упиваться тишиною, 
Теплым вечером, луною 
Приходилось лишь с женою… 
Ревность чутко обострилась, 
И предчувствие явилось; 
Чуть какое подозренье, 
Сцены, вздохи, крики, слезы, 
Жалкой брачной жизни розы… 
_   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _   
_   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _
   
Заиграл профессор старый, - 
Баркароллы дивной чары… 
Вслед ноктюрн звучал Шопена, 
Сладких звуков трель и смена… 
Слились взгляды в упоеньи, 
В музыкальном настроеньи… 
О, блаженство! Сердца трепет! 
Душ безмолвный, страстный лепет! 
Не в лобзаньи откровенье, 
Не руки прикосновенье 
Дарит счастья высший миг; 
Созерцать любимый лик 
И впиваться безотчетно 
В глубину очей несчетно - 
Вот безумие любви! 
В нем восторги грез лови! 
В чаще листьев, сучьев леса, 
Где зеленая завеса, 
И у шумнаго каскада 
Им почудилась менада, - 
Всюду их лилась беседа; 
В ней мечтанья, пылкость бреда, 
Настроенья, полутоны… 
Мировых задач мильоны… 
Вспоминали Ницше, Канта, 
Но хранили негу Данта. 
В спорах строго отвлеченных, 
В разговорах утонченных 
Невидимкой духи страсти 
Прилетали в блеске власти. 
С тихой робостью, краснея, 
Он об узах Гименея 
Говорил: "Тяжелый, крестный 
Предо мной путь неизвестный, 
Тихо голову склоняю, 
Клятв своих не изменяю. 
Вы счастливых дней достойны 
И нем будете спокойны 
В одиночестве молчанья, 
До мгновения венчанья". 
Трепетала от волненья: 
Сны погибли! Нет сомненья, 
Что мечтать о нем опасно, 
Не отдастся ей! Напрасно! 
Недозволеннаго грани, 
Предразсудкам дряхлым дани 
Разлучали их навеки. 
Скорбный взгляд, сомкнулись веки… 
Цвет левкоя ароматный 
Сладко пахнет в час закатный, 
И последний луч печальный, 
Свой пурпурный свет прощальный 
Солнце шлет нам, тонет в море. 
Мрак… и ночь, с сияньем в споре. 
Лист багряный, лист осенний, 
Вестник холода и тлений, 
Ярче он чем луг весною, 
Освещенный там луною. 
Так в любви весь пыл горенья 
И глубины озаренья 
В час предсмертный разставанья… 
Гибнут мары, упованья… 
 - В обетованном мы крае, 
Не в земном-ли только рае, 
Все твердили, уезжая, 
Немцев прямо обожая. 
Из чудеснаго шли мира, 
Воздвигали храм кумира. 
(А теперь его с размаха 
Превратили в горсти праха…) 
Снова близится граница; 
Экскурсантов вереница 
Дефилирует в таможне, 
Прячет все поосторожней. 
Промелькнули и заставы, 
Наконец свои уставы! 
Нам родная грязь милее, 
Снега чище и белее. 
Безпорядок, грубость краше, 
Оттого, что это наше! 
На прощанье в ресторане 
Приложили все старанья. 
Не финал сентиментальный, 
А безжалостно фатальный 
Ожидал, увы, героев. 
Шутку злую им подстроив, 
Рок с издевкой посмеялся, 
Погубить их счастье взялся. 
Не могли промолвить слова; 
Ко всему жена готова, 
За супругом шла упорно, 
Увлекла его проворно: 
"Тосик, живо, и без спора! 
Едем в город! Поезд скоро! 
У меня дела, покупки!" 
Принужден был на уступки… 
Пораженная как громом, 
Погостить к своим знакомым 
Героиня направлялась… 
Но средь флирта, развлечений, 
Мимолетных увлечений 
Не забыла глаз влюбленных 
И мечтою окрыленных, 
Слов лучистых и безумных, 
Вдохновенных и разумных. 
Тайной страстью пламенея 
И в тоске немой бледнея, 
Одинокий, в отдаленьи 
Грезил мягко в утомленьи. 
Как сквозь сон он слышал звонкий, 
Надоедливый и тонкий 
Голос скучной благоверной, 
И придирчивой, и скверной. 
Он о "ней" мечтал безбрежно 
Как о розе белоснежной. 
Заглянула так глубоко, 
Обнажила скорбь жестоко; 
Зажигая дерзновенно, 
Отошла легко, мгновенно. 
Средь холодных, безучастных, 
Неврастеников, несчастных, 
В царстве пошлости и прозы, 
Где страшат цветы морозы, 
Он любви воспоминанье, 
Как отверженный в изгнаньи 
Сохранил и возлелеял, 
Дымкой облака овеял… 
Грустен был конец романа, 
Но без лжи и без обмана. 
Мой цветок мечты нетленный 
В чарах неги вечно пленный 
Для того благоухает, 
Кто порой в тоске вздыхает. 

Огни и дали. С. 107 - 120. 

Спящая красавица
(Сказка)

Действующие лица: 
Царевна. 
Волшебница. 
Принц. 

Действие I.

(Маленькая комната в башне замка. Простая кровать. Стол и скамья. 
На столе глиняный кувшин, кружка, краюха хлеба
У окна сидит волшебница и прядет - перед нею веретено. 
Около нея большая толстая палка). 

 В о л ш е б н и ц а 

Я жду, я жду шестнадцать лет; 
Да, месть мою увидит свет. 
На пир меня царь не позвал, 
Пришла сама я к ним на бал; 
Взглянула я на колыбель 
Царевны, думаю - ужель, 
Подарками окружена 
Для счастья в жизни создана? 
Глубоко злобу затая, 
В тот день поклялась твердо я: 
Царевне юной суждено 
Погибнуть; смерть - веретено! 
Царь веретена сжечь велел, 
Найти одно лишь не сумел. 

(Встает и стучит палкою).

С тех пор прошло шестнадцать лет, 
Да, месть мою увидит свет. 
Ждут в замке нынче жениха, 
Напрасно все - ха-ха, ха-ха! 
Настал мой день, желанный час, 
Теперь постигнет гибель вас! 
(при этих слова снова садится и прядет).
Пауза.
(Входит царевна робко, неуверенно, и останавливается у двери).

 Ц а р е в н а 
(в недоумении оглядываясь) 

Где я? 
Ах, незнакомый уголок, 
Боюсь переступить порог. 
Старушка тихая сидит, 
Упорно на меня глядит. 
Сжимает сердце мне тоской, 
Как будто ледяной рукой. 

 В о л ш е б н и ц а 

Дитя, не бойся, подойди, 
Красавица, не уходи; 
Дай, полюбуюсь я тобой, 
Довольна-ли своей судьбой? 
О, ты прекрасна как цветок, 
Лицо как розы лепесток. 
Так в мае яркая весна 
Очарованья, тайн полна. 

 Ц а р е в н а 
(медленно приближаясь к волшебнице) 

Ты с нежной лаской говоришь 
И добротой меня даришь. 
Игрушка странная… скажи 
Скорей, что это, покажи. 
Как чудно вертится, кружит, 
Куда спешит, куда бежит? 

 В о л ш е б н и ц а 

Прядет без устали оно, 
Всегда мое веретено. 
За нитью вьется быстро нить, 
И будет чем наряд твой сшить. 
(нагибая веретено и ударяя острием царевну в руку) 
До наступления зари 
Во цвете юных лет умри! 

 Ц а р е в н а 
(шатается, бледнеет и садится на кровать) 

Как душно мне и тяжело! 
Туманом все заволокло… 
В груди моей мучений ад! 
А жизнь цветет - роскошный сад! 
Еще хоть раз взглянуть на мир, 
Блестящий видеть в замке пир, 
Поцеловать отца и мать! 
Ах, не хочу я умирать! 

 В о л ш е б н и ц а 
(зловеще) 

Молчи, в страдании смирись, 
Судьбе жестокой покорись! 

 Ц а р е в н а 
(прерываясь и дрожащим голосом) 

Темно в очах… Нет прежних сил… 
Последний луч, ты сердцу мил! 
Спаси меня, я жить хочу! 
Слабею… В бездну я лечу… 
(падает на кровать и остается неподвижной) 

 В о л ш е б н и ц а 
(подходит к кровати, нагибается и смотрит на царевну в 
молчании, потом выходит на авансцену и говорит торжествующе) 

Свершилось все. Как сладко мстить! 
Не будет царь теперь шутить. 
Навеки погруженный в сон, 
Нет, не проснется, верьте, он. 
С ним спит и пышный царский двор. 
Забыв горячий, пылкий спор, 
Умолкли рыцарь и монах, 
И лица их - могильный прах. 
Застыл на пашне смирный вол, 
И пахарь спит, что рядом шел. 
Не слышно голоса, речей… 
Как прежде не журчит ручей. 
Блестит на солнце мотылек, 
Но от цветка, увы, далек! 
Кругом растет дремучий лес, 
Шатер зеленый и навес. 

Голос за сценой.

Безсилен страшный твой удар 
Волшебных, злых, бесовских чар. 
Проспит царевна двести лет, 
Но помни добрый мой завет: 
Разбудит принц ее, и в миг 
Весь край проснется, что затих. 
(Волшебница в ужасе содрогается, закрывает лицо покрывалом 
и, подавленная, опираясь на палку, медленно уходит)   

Занавес опускается.

Действие II.

(Та-же обстановка, что и в I-м действии. Царевна спит непробудным сном. 
Зеленыя ветки дремучаго леса свешиваются в окна). 
Пауза.
(Входит принц в блестящем шлеме и латах, с мечом у пояса, с копьем и щитом). 

 П р и н ц 
 
(с удивлением и любопытством оглядывается вокруг, но не замечает царевны) 
Безмолвье странное царит, 
Но голос тайный говорит, 
Что все живет в об'ятьях сна. 
Бокал искристаго вина 
Царь поднимает за столом, 
А гости бьют ему челом. 
У дам улыбка на лице, 
В волшебном скованы кольце. 
(ставит к стене копье и щит, садится на скамью за стол и опирает голову на руку) 
Как я устал! Тяжел был путь… 
Хотя-б минутку отдохнуть! 
Среди уступов острых скал 
Мой верный конь там жертвой пал. 
Но сильный духом не умрет! 
Отважно ринувшись вперед, 
В дремучий лес я шел с мечом, 
Разил чудовищ как бичом, 
И чащу спутанных ветвей 
Рубил я много долгих дней. 
Кровавых лет остался след, 
Как память этих бурных лет. 
(Встает; пройдясь по комнате, замечает царевну и останавливается перед ней 
в изумлении). 
Что вижу я?! О, красота! 
Ты - юности моей мечта! 
Так тихо, сладко спит она, 
Как утро вешнее нежна. 
Тебя одну хочу спасти 
И счастье дивное найти! 
(Принц преклоняет колено и целует царевну. 
Затем видя, что она оживает, в изумлении и восторге поднимается). 

 Ц а р е в н а 
(глубоко вздыхая, открывает глаза, поднимает руки и встает). 

Как долго, право, я спала! 
Тяжелый гнет, туман и мгла… 
Меня сковали нега, лень, 
Царила тихо ночи тень. 
(оглядывается вокруг) 
Да, вспоминаю, вот оно - 
Волшебницы веретено! 
Меня хотела погубить 
И молодую жизнь разбить. 
Но ты пришел, как юный бог, 
Спаситель мой! беде помог… 
Я жить хочу! Блаженства рай, 
Тепло и ласка, солнце, май! 
Прекрасный принц, как ты могуч, 
А взгляд очей как пламя жгуч! 

 П р и н ц 
(склоняясь перед нею). 

Я целый мир-бы покорил, 
Врагов коварных усмирил, 
Богатства все, когда-бы мог, 
Сложил как дань у твоих ног. 
Поверь, царевна, в этот час 
Я жизнь отдам для дивных глаз. 

(за сценой слышится звон и бряцание оружием; играет музыка; 
раздаются голоса, восторженные крики). 

 Ц а р е в н а 
(прислушиваясь). 

Ты слышишь, принц, веселье, смех, 
В разгаре пир, волна утех, 
Пойдем скорей, спаситель мой, 
Отважный принц, ты наш герой! 

 П р и н ц 
Царевна, за тобой готов 
Итти повсюду и без слов, 
Тобой одною лишь живу 
Во сне блаженном, на яву! 
(Берет царевну за руку и уходит). 

Занавес опускается.

Огни и дали. С. 121 - 132. 

Очарования
(Сказка)
[фрагмент]

Сумерки… Темнеет… А в камине пламя… 
Сядь к огню поближе, пусть плывет пред нами 
Ярких снов волшебных, теней вереница, 
Как рубин и жемчуг эта пусть страница 
Нежит и сверкает. Хочешь слушать сказку? 
Для тебя снимаю равнодушья маску, 
Теплотою сердца, ясными огнями 
Я согрею песню, дни пройдут за днями. 
На твоей головке, в золоте червонном 
Искры заиграли… Там в забвеньи сонном 
Знаю парк тенистый… Хочешь слушать сказку? 
Уходи со мною, ты узнаешь ласку 
И весны, и солнца, далеко, на воле, 
И ковёр цветочный ты увидишь в поле. 
_   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _   
_   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _   _
   
Принц зевает, бедный, часто и безмерно, 
Надоело принцу все и безпримерно: 
Танцовщицы грубы, а оркестр фальшивит, 
Разучился повар и душою кривит, 
С каждым днем все хуже подает паштеты… 
Парики придворных, черные береты, 
Льстивыя улыбки принц не может видеть, 
Презирать-же только или ненавидеть! 
Он - властитель мудрый, и своею страною 
Правит точно так-же как моряк волною. 
В хижине довольство, радость, мир и счастье, 
Хлеб всегда в амбаре - засуха-ль, ненастье. 
Баловень Фортуны! Принцу с колыбели 
Вились роз гирлянды… соловьины трели… 
Он ласкал безпечно дев прекрасных, стройных, 
И познал блаженство в их об'ятьях знойных. 
Принц познал восторги безразсудной страсти, 
Покоряясь странной опьяненья власти. 
Камней драгоценных и сокровищ груды 
Глубоко, в подвалах он хранил как чудо. 
Наслаждался блеском шелковистых тканей, 
Самоцветов редких - побежденных даней. 
Знал он тайны моря, тайны звезд и неба, 
И путь лучезарный колесницы Феба. 
Надоели книги, как и музыканты. 
Красотой упился, об'езжая земли, 
По морям катаясь, ветру, буре внемля. 
Принц зашел далёко, в страны льда и ночи, 
Там молчанье, ужас; там и жизнь короче. 
По пескам пустыни, зноем раскаленным, 
Мчался на верблюде словно окрыленном. 
В пальмовых он рощах, и в тени банана, 
<…> 

Огни и дали. С. 133 - 148. 

VI.  К Р О В А В Ы Е   М А К И 

Смерть

Над полем и лугом 
С косою и плугом 
Работает смерть. 

Все жертв новых просит, 
Без устали косит 
Цветы и траву. 

Да землю взрывает, 
Взрыхляет, сметает 
И камни, и сор. 

Улыбка беззубой, 
Жестокой и грубой 
Мне кровь леденит. 

Средь чащи смолистой, 
В листве золотистой 
Скрывается жизнь. 

Рябины алее 
И вишни спелее 
Уста у нея. 

Во взоре отвага 
Как хмельная брага 
Кипит и бурлит. 

 - Для новых посевов, 
Для звучных напевов 
Работаешь, смерть! 

Деревья листами, 
Луга-же цветами 
Оденутся вновь. 

И лес засмеется, 
Где кровь теперь льется, - 
Так жизнь говорит. 

Огни и дали. С. 151 - 152. 

Голод
(белые стихи)

Он идет по засохшим полям, 
По безплодным, печальным равнинам. 
Он заходит в избу мужика, 
Очага тушит робкое пламя. 
Он неслышно крадется как тень 
И губительным веет дыханьем. 
Город полон веселья, утех, 
Ночью блещет призывно огнями, 
Но средь шумной и праздной толпы 
Бродит жуткий, властительный Голод. 
Чуть откроет лицо - замер смех; 
Погибают в тяжелых мученьях… 
Мать ребенка не может кормить, 
Убивает безумной рукою; 
Чтобы голод скорей утолить, 
Много женщин торгует собою. 
Голод с сказочной мощью летит, 
Наклоняясь к земле, безпощадный, 
С смертью прочный союз заключил, 
Веет черным своим опахалом. 

Огни и дали. С. 153. 

Герцогиня

К Люксембургу быстрым маршем, 
Подкрепясь колбасным фаршем, 
Приближается пруссак. 

Герцогиня - фея сказки! 
Где найду я только краски… 
Ей всего лишь двадцать лет! 

Герцогиня в возмущеньи: 
Как! Забыв о запрещеньи, 
Нарушать нейтралитет?! 

И спешит она к границе, - 
Очи блещут как у львицы, - 
Охранять нейтралитет! 

На мосту теперь преградой 
Экипаж стал баррикадой, 
Что-же делает тевтон? 

Ружья тотчас непреклонно 
Поднялись безцеремонно 
По команде: раз, два, три! 

Хрупкой, нежной герцогине, 
Юной, милой героине 
Командир грозит стрельбой! 

Подчиняясь грубой силе, 
Вновь она в автомобиле, 
Шлет Вильгельму свой протест. 

Кайзер молвил не галантно, 
Но, увы, экстравагантно: 
"Герцогиню заточить!" 

В замке бедная отныне; 
А в стране ея унынье, 
Прусский властвует закон! 

Огни и дали. С. 154 - 155. 
* Провозглашенное на Лондонской конференции (1867) России, Великобритании, Франции, Пруссии и Австрии "вечно нейтральным" Великое герцогство Люксембург, граничащее с Германией, Бельгией и Францией, в 1914 году при стратегическом развертывании германских войск в начале мировой войны было оккупировано (А. В.).
* Герцогиня - великая герцогиня Мария Аделаида (Нассау), управляла Люксембургом в 1912 - 1919 гг. (А. В.).
Калиш

В кошмарных грёзах ночи 
Я вижу мертвых очи: 
В них столько страшной муки! 
В мольбе скрестились руки… 
Я слышу женщин крики 
И немцев грозных клики… 
А там вот ждут разстрела 
Старик и дети смело, 
Сверкают дула ружей 
И кровь зловещей лужей… 
Мой взор стремится дале: 
В богатом, светлом зале 
Пируют немцы шумно, 
И дерзко, и безумно… 
Разграблен погреб винный 
Обширный и старинный; 
Где высились жилища, 
Чернеют пепелища. 
В кошмарных грёзах ночи 
Я вижу мертвых очи… 

Огни и дали. С. 156.
 
* Известный уже Птолемею губернский город Калишской губернии в Польше на реке Просна 4 августа 1914 г. был подвергнут варварской бомбардировке (А. В.).
Цеппелин

Над красавицей Варшавой, 
Будто тешася забавой, 
Закружился цеппелин. 

Хищной птицей распластался, 
Поднимался, опускался 
Неотвязный цеппелин. 

Плавно реет, что-то ищет, 
Подозрительно все рыщет 
Неприятный цеппелин. 

Здесь торговец, там извозчик, 
Почтальон, делец, разносчик 
Наблюдают цеппелин. 

И в каретах, на моторах, 
И мальчишки на заборах… 
Всполошил всех цеппелин. 

Чу! Уже в него стреляют, 
То германца выселяют… 
Прочь отсюда, цеппелин! 

Нет, красавицы Варшавы 
Видно солоны забавы! 
Удирает цеппелин… 

Огни и дали. С. 157. 

Песня любящей

За тобой на поле брани, 
Где уж нет для смерти грани, 
Мысль моя летит. 

Ночь не сплю я до разсвета. 
Сердце просит вновь ответа: 
Где ты? Что с тобой? 

День мой полон ожиданья, 
Жду я писем как свиданья, 
Вижу почерк твой! 

Я письмо твое читаю, 
Строки милыя считаю - 
Жив! Любимый жив! 

Шлю тебе я нежной ласки, 
Будь как принц в волшебной сказке, 
Крепок и силён! 

Не бледней перед ударом 
И кровавых битв угаром 
Душу не печаль. 

Женщин, старцев, безоружных 
Не прольется слёз жемчужных, 
Меч не тронет твой! 

Будь как рыцарь, стойкий, гордый, 
Безбоязненный и твердый, 
Помни обо мне! 

Огни и дали. С. 160 - 161. 
* Цеппелин - дирижабль, летательный аппарат конструкции графа Фердинанда фон Цеппелина (1838 - 1917) (А. В.).
Ребенок

По германской деревушке 
Шли пруссаки. На опушке 
В хате фермера спросили: 
 - Что, здесь русские уж были? 
 - Нет, - ответил им хозяин, - 
Враг не тронул, вишь, окраин. 
Немцы двинулися дале, 
Пробираться чащей стали. 
Но из леса вдруг, нежданно 
Загремели - право, странно, 
Залпы ружей. Перестрелка! 
Да, лихая переделка! 
И тевтонов выступленье 
Превратилось в отступленье. 
Снова едут по деревне, 
С горя выпили в харчевне. 
Вот и фермер. - Ну, хозяин, 
Ах, мошенник, дьявол, Каин, 
Что-ж ты предал нас, каналья! 
Русских тьма, была баталья! 
 - Я не знал! - Старик божился, 
Но никто не заступился. 
И в жестком, буйном гневе 
В доме вырыли как в хлеве. 
 - Ты - шпион, и русским служишь, 
За червонцы с ними дружишь! 
Смерть тебе с твоей семьею! 
Дом сейчас сравнять с землею! 
Так сказал начальник грозно, 
Позабыли о ночлеге 
В дерзком, мстительном набеге. 
Немцы старца разстреляли 
И детей не избавляли. 
Всю семью постигла кара, 
Все погибли от удара, 
Мальчик Фриц, живой, проворный 
Уцелел один. В просторный 
Погреб он забрался темный, 
В уголок присел укромный. 
Там за бочкой притаился, 
Не дышал, не шевелился, 
Слышал ругань, крики, стоны, 
Топот коней, выстрел, звоны. 
Сутки целыя голодный, 
Перепуганный, в холодном 
Подземельи жил ребенок, 
Как затравленный мышёнок. 
Все утихло. Немцы скрылись. 
Двери медленно открылись: 
Фриц безшумно, робко крался, 
И в испуге озирался. 
Кровь повсюду, разрушенье, 
Трупы, смерть, надежд крушенье, 
Мать, отец лежат и братья - 
Все убиты злобной ратью… 
Фриц заплакал, одинокий… 
Чужд ему был свет широкий… 
Но за немцем следом наши, 
Дали Фрицу хлеба, каши, 
Накормили, обогрели, 
Приласкали, пожалели. 
Зарумянился восход, 
Фриц шел с русскими в поход. 

Огни и дали. С. 162 - 165. 

Ксения Абкович. Огни и дали. Стихи. 1922 г. 
Склад издания: Книжный маг. А. Г. Сыркина, 
Вильна. Типография Бр. Д. и Х. Яловцер. Вильна. 

Подготовка текста © Александр Велецкий, 2000.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2000.

 

Ксения Абкович

Русские Ресурсы     Балтийский Архив      Индоевропейский Диктант


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000
plavrinec@russianresources.lt