Светлана Бломберг, Регина Патс.    Воспоминания о Вальмаре Адамсе

 

         Явление Адамса обычно сопровождалось шумовыми эффектами: он влетал в аудиторию - чаще это была аудитория имени Абовяна, - в черном до пят пальто, в старомодной шапке с наушниками, с грохотом кидал на стол палку и потрепанный портфель. Пальто не снимал, а срывал и тоже кидал, - в лучшем случае, оно попадало на спинку стула. Затем он становился у окна, выбирал себе жертву - чаще всего, самую миловидную студентку, и начинал рассказывать исключительно ей о русском фольклоре или русской литературе первой половины 19 века, через какое-то время хватал девушку за ручку и поглаживал. Начинал-то он как будто о фольклоре, но довольно быстро увлекался и уезжал далеко в сторону от магистральной темы: студенты вдруг ловили себя на том, что внимают речам, например, о Дега или Пикассо, о картинах, которые Адамс видел в Париже. Студенты слушали, раскрыв рот, но так Адамс мог говорить и три часа, и даже до утра… Поэтому Миша Лотман, сын Юрия Михайловича, придумал уловку. Перед лекцией Адамса он шел в библиотеку, приносил три толстенных тома энциклопедии и клал перед собой на угол парты. Адамс звонка не слышал из-за последствий инсульта, и как только звенел звонок, возвещавший об окончании лекции, Миша сталкивал книги на пол. Адамс вскидывался : "Что? Уже?" Запихивал книги в портфель, нахлобучивал ушастую шапку и вываливался из аудитории с таким же грохотом, с каким появлялся. Падение книг с парты выработало у Адамса условный рефлекс, означающий, что следует закругляться. Но однажды после какого-то праздника Мишка заснул на лекции и непроизвольно свалил книги. Адамс моментально собрал свои вещи и вылетел из аудитории, прямо в объятья ректора, который беседовал в коридоре с Юрием Михайловичем Лотманом. "Куда вы так торопитесь? - изумился ректор. -Что-то случилось?!" В ответ Адамс сказал, что пора и честь знать, ведь звонок давно прозвенел... " Уж не знаю, не знаю, какой звонок вы слышали..." - задумчиво произнес ректор. Он понимал, что у Адамса куча чудачеств, что с ним непросто, но терпеливо сносил все причуды своего коллеги.
         Таким образом, лекции Адамса были настоящим спектаклем, где было что послушать и на что посмотреть… Но когда наступала пора экзамена, заглянув в конспект, студент обнаруживал там размышления своего преподавателя о том, как светятся женские тела на картинах импрессионистов, собственно о фольклоре было - кот наплакал. Но старшекурсники успокаивали: надо выучить всего лишь три темы, которые обожает экзаменатор, надеть сверхкороткую юбку и желательно облачиться во все голубое - как утверждали, любимый цвет Адамса. Рылеева можно было вообще не учить: Адамс отметал его сходу, мотивируя тем, что тот был идейный вдохновитель декабристов, а партийных боссов Адамс на дух не переносит. Если вы - длинноногая блондинка, то за вас все расскажут, похвалят за интеллигентность, поставят в зачетку "пять". "Ой-ой!!!" - спохватился Адамс, увлекшийся какой-то красоткой до такой степени, что расписался в ее зачетке - "Пушкин". Он моментально исправил оплошность, умоляя никому не рассказывать о случившемся. Как бы не так! Через пять минут древние стены университета ходуном заходили, взрывы смеха были, наверное, слышны даже в подвалах, где прежде находился университетский карцер. Зачетка с подписью "Пушкин" стала университетской достопримечательностью.
         Одно время в университете училась девица, которую никто терпеть не мог, и потому решили над ней зло подшутить. Старшекурсники уверили ее, что Адамс - большой любитель частушек, стоит ему спеть что-нибудь - и зачет обеспечен. Девица вошла и прямо от дверей запела лихую частушку. Адамс озверел. Таким его еще никто не видел. Он схватил палку и бросился на девицу: "Издеваешься?!" Девица шмыгнула вон и скатилась вниз по лестнице, Адамс за ней, крича в пролет: "Топиться побежала? Дура! Дура! Не утонешь - голова-то деревянная!"
         Вообще Адамс очень любил молодежь. Проходя мимо общежития на ул. Тийги, он обязательно заходил к своим любимым студентам попить чаю. Он располагался за столом и захватывающе рассказывал о своей жизни, о людях, с которыми встречался, о своем друге Игоре Северянине, с которым подолгу жил на даче и удил рыбу. Разговаривал без опаски на любые темы, и когда студенты пытались призвать его к осторожности в высказываниях, он только смеялся, говоря, что при всех властях сидел за свой язык, и ничего, жив…
         Пока Адамс пил чай в обществе юных красоток, жена бегала искать его по всему городу: заходила на кафедру, в кафе "Софокл", заглядывала и в общежитие. Она была намного моложе мужа, безумно его обожала и нежно заботилась: приносила ему в университет приготовленный по особому рецепту бульон, и если было время обеда, разгоняла вокруг Адамса всех - от студентов до ректора.
         Немногие из любимых студентов Адамса удостоились чести побывать у него дома. Обстановка его жилища была скромной. Он жил в тесной квартирке, завешанной фотографиями и заваленной книгами и рукописями. О его библиотеке ходили восторженные слухи, это были, в основном, легенды, сказки, работы по фольклористике, многие с дарственными надписями авторов, прижизненное собрание стихотворений Северянина с автографами. Он приносил книги на лекции, но никому не давал их не только с собой, но даже в руки.
         У стенда с расписанием филологического факультета в начале учебного года можно было услышать такую речь, которую обычно говорили студенты старших курсов первокурсникам: "Видишь, в расписании - "фольклористика"? Ходи обязательно, будешь иметь массу удовольствия!"

Светлана Бломберг, Регина Патс

 

 

Радуга (Таллинн), несколько лет назад.
Текст любезно предоставлен Светланой Бломберг-Яцкиной.
© Светлана Бломберг, Регина Патс, 2002 - 2003.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2003.


 

Литеросфера

 

Вальмар Адамс      Воспоминания

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2001 - 2003