Дмитрий Философов. И воззрят нань - его же прободоша


Дмитрий Философов.  И воззрят нань - его же прободоша     


         В великой и богатой литературе нашей "Соборяне" Лескова занимают одно из самых почетных мест. Лесков назвал свое произведение "Хроникой". Хроникой старогородской соборной поповки.
         Во главе этой поповки стоял досточтимый и мудрый протоиерей Савелий Туберозов. Про него можно было сказать словом евангельским: "Вот Израильтянин, в котором нет лукавства". Вторым священником был о. Захария Бенефактов, щуплый, простодушный, наделенный безконечнй детворой. А дьяконом состоял неистовый Ахилла Десницын. Он положительно не знал, куда девать избыток своей силы, которая у него "живчиком по жилушкам переливалася".
         Воля и сила были у него громадныя, а сознание - детское. Как Пересвет и Ослабя пошли некогда, по благословению Сергия Радонежскаго, в бой с бусурманами, так Ахилла готов был ринуться в бой и не щадить живота своего по первому слову досточтимаго о. Савелия.
         В лице о. Савелия Лесков хотел создать тип подлиннаго русскаго иерея, моральнаго руководителя русскаго народа.
         Не разрывая с традициями, о. Савелий стремился очистить православие от чрезмерной, нездоровой, обрядности, от застрявших в нем остатков чисто языческаго фетишизма и оградить церковь от мертвеннаго влияния казенно-консисторскаго режима.
         Понятно, что ни светское, ни духовное начальство не любили этого скромнаго, но независимаго служителя алтаря.
         Однако, о. Савелию пришлось бороться за свою правду на д в а ф р о н т а: не только с консисториями и с канцеляриями. Тяжелыя огорчения причиняло ему и тогдашнее, якобы просвещенное, якобы передовое, общество провинциальнаго городка. Дело, ведь, происходило в половине 60-х годов.
         В богоспасаемом городишке Старогороде была своя демократическая группа, свой высоко-политический салон акцизной чиновницы Бизюкиной, где большую роль играл сын благочестивой просвирни, Варнашка Препотенский, этот захолустный Базаров в карикатуре.
         В этом салоне ничтожная горсточка серых людей создавала общественное мнение Старогорода. Там велась скрытая, закулисная интрига против о. Савелия.
         Как часто бывает, особенно в специально "расейских" условиях, демократическая группа г-жа Бизюкиной вошла, выражаясь стилем газетных передовиц, в блок с казенными канцеляриями и консисториями, для совместнаго похода на о. Савелия. Для канцелярий и консисторий о. Савелий был слишком демократичен и независим, для демократической группы Варнашки Препотенскаго слишком влиятелен и популярен. Демократическая группа г-жи Бизюкиной не выносила выдающихся людей.
         Кончилось тем, что, усилиями этих господ, о. Савелий, незадолго до своей кончины, был запрещен в священнослужении и скончался как бы изгоем.
         Снятие запрещения пришло из консистории лишь на другой день после его кончины.
         "Впрочем, смерть протоиерея - говорится в Хронике - была большим событием для всего города: не было дома, где бы не молились за усопшаго...
         "В доме покойника одна толпа народа сменяла другую, одни шли, чтобы отдать последний поклон честному гробу, другие, чтобы посмотреть, как лежит в гробе священник".
         Похороны были торжественные. Весь Старогород сопровождал тело Туберозова в церковь.
         "Обедня и отпевание - говорится в Хронике - благодаря Ахилле, производили ужасное впечатление; дьякон, что ни начнет говорить, захлебывается, останавливается и заливается слезами. Рыдания его, разносясь в толпе, сообщают всем глубочайшую горесть".
         После отпевания "гроб пронесли под перемет темных тесовых ворот; пропета последняя лития, и белые холсты, перекатившись через насыпь отвала, протянулись над темною пропастью могилы. Через секунду раздастся последний "аминь" и гроб опустят в могилу.
         "Но перед этим еще надлежало произойти чему то, чего никто не ожидал. Бледный и помертвевший Ахилла протянул руку к одному из державших холст могильщиков и, обратясь умиленными глазами к духовенству, воскликнул:
          - Отцы! молю вас... велите немного повременить... я только некое самое малое слово скажу.
         Всхлипывающий о. Захария торопливо остановил могильщиков и, протянув обе руки к дьякону, благословил его.
         Весь облитый слезами, Ахилла обтер бумажным платком покрытый красными пятнами лоб и судорожно пролепетал дрожащими устами: "В мире бе и мир Его не позна"... и вдруг, не находя более соответствующих слов, дьякон побагровел и, как бы ловя высохшими глазами звуки, начертанные для него в воздухе, грозно воскликнул: "Но воззрят нань Его же прободоша", и с этим он бросил горсть земли на гроб снял торопливо стихарь и пошел с кладбища.
         - Се дух Савелиев бе на нем - ответил ему разоблачавшийся Захария.

* * *

         Простите, что я сделал такия длинныя выписки из хорошо известнаго вам произведения Лескова.
         Но мне кажется, что именно сегодня приведенныя мною строки стали нам как то особенно понятны и близки.
         Михаил Петрович не был иереем, служителем алтаря.
         На нем не почивала благодать таинства священства.
         Но это сторона, так сказать, формальная.
         По существу, те люди, которые знали и любили его, хотя бы заочно, несомненно чувствовали в нем какое то избранничество, несомненно утверждали на нем какой то высокий "сан".
         Его отношение к Богу было сложное. И, конечно, духовныя консистории, казенныя канцелярии, как реакционныя, так и прогрессивныя, опираясь на форму, могли с правом считать его не то безбожником, не то еретиком. Во всяком случае не своим.
         Я не буду касаться этой интимной стороны внутренней жизни Михаила Петровича. Для меня достаточно того, что я прочел в простом и столь подлинном разсказе о том последнем обращении раба Божия Михаила к Богу, которое произошло перед страшными днями великаго предсмертнаго и последняго страдания его.
         А потому, не совершая никакого кощунства, я думаю, что слова евангелиста Иоанна, которыя привел немудрый, но чистый сердцем дьякон Ахилла, вспоминая свого учителя, о. Савелия, применимы и к Михаилу Петровичу.
         "В мире бе и мир его не позна". Более того, мы твердо знаем, что "воззрят нань его же прободоша".
         Надо сказать правду: когда он изнемогал среди нас, переживая величайшее томление духа и величайшия страдания плоти, одни из нас спали от печали, а другие "его же прободоша".
         Обращаясь к словам евангелиста Иоанна, не надо забывать, что в конце концов мир познал Распятаго, который победил смерть.
         Скромные, немудрые, необразованные рыбаки галилейские нутром поняли правду "благой вести" и донесли этот сосуд с новой, неосознанной ими правдой до тех времен, когда она уже перестала быть соблазном для эллинов и для всяких "совопросников века сего".
         Кто слушал и слышал Нагорную проповедь?
         Та самая "вобла", о которой писал Михаил Петрович.
         Только один "старичок со стажем", Никодим, заинтересовался было Иисусом Назареем, но приходил он к нему, как тать к нощи, боясь огласки.
         Но вскоре другой ученый еврей, римский гражданин Савл, вынес хранившееся среди рыбаков учение Иисуса Назарейскаго на широкий свет Римской Империи и пересадил его на плодотворную почву Эллинизма. А еще позже автор Евангелия от Иоанна внес в простодушное повествование синоптиков всю мудрость тогдашняго греческаго гнозиса. Так создалась христианская церковь.
         Словом, в конечном счете, победил не тот мир, который Его не познал, и не те, которые пронзили плоть Его, а нищие духом, та "вобла", которая естеством своим прилепилась к Учителю и познала правду Его, вместила то, что могла вместить и... победила...
         И если в сегодняшнем поминании нашего дорогого мытаря и грешника, еретика раба Божия Михаила, кроме печали воспоминаний, есть радость упования, то именно потому, что наше поминание знаменует собою не уход Михаила Петровича от нас, а его преображенное пребывание среди нас, знаменует не смерть, а жизнь, не надгробное рыдание, а веру в грядущее воскресение нашей Родины.
         Благодарю от всего сердца молодое "Единение", что оно пригласило меня, "злого старичка со стажем", сказать несколько слов о почившем.
         Конечно, мне следовало бы говорить только о прошлом, потому что и сам я принадлежу к прошлому.
         Но мне кажется, что ограничиваясь одними воспоминаниями и говоря лишь о смерти, мы не исполнили бы главнаго завета почившаго, который жил для жизни и умер для жизни и за жизнь.
         И сегодня мне хочется особенно подчеркнуть жизненность Михаила Петровича и жизненность его завета.
         Пусть группа "Единение" незначительна, как бы безпомощна.
         Но - "не бойся малое стадо".
         Если Михаил Петрович, как добрый пастырь, будет жить среди вас и после своей смерти, вы сумеете вырости, найти подлинный путь и применить ваши молодыя силы на возстановление Родины.

Д. Философов

 

* Речь, произнесенная 10 марта 1928 г. на вечере памяти М. П. Арцыбашева.

 

Д. Философов. И воззрят нань - его же прободоша // Неугасимая лампада. Памяти Арцыбашева. Издание группы "Единение". Варшава, 1928. С. 12 - 16.

 

Подготовка текстов © Ольга Минайлова, 2005.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2005.


 

Михаил Арцыбашев    Дмитрий Философов

Обсуждение     Некрологи


© Baltic Russian Creative Resources, 2000 - 2005.