Николай Арсеньев.   С. Л. Франк как мистик *)


         Когда знакомишься с рядом самых центральных произведений знаменитого и поистине замечательного русского философа Семена Людвиговича Франка (1877 — 1950), то поражаешься ярко выступающей, сильной мистической струе, которая протекает через некоторые из них — особенно через последнее его произведение «Реальность и человек» (1949), но проявляется как основное конечное вдохновение в его знаменитой книге «Непостижимое» (1939), а в значительной степени также и в книге «С нами Бог» (1941), и даже в его гораздо более ранней «Душа человека» (1917 г.). Вернее, нам нужно говорить не о «мистической струе» только, а об основном мистическом фоне его миросозерцания и мироощущения, более того — его внутреннего философского и духовного опыта. Недаром он любил называть себя учеником великого Плотина и замечательного христианского платонизирующего мистика, стоявшего на грани Средних веков и Возрождения — епископа и кардинала Николая Кузанского и — Платона 1). И другие мистики близки Франку — бл. Августин, Мейстер Экхарт, Паскаль, индусская Кена-Упанишад, позднее, но все больше и больше — и апостол Иоанн и апостол Павел. Но все эти духовные воздействия питают, направляют, осмысляют и просветляют некий основной духовный опыт, который протекает через большую часть его сознательной творчески-мыслительной жизни.
         Основное его мистическое переживание, это — ощущение близости Основного, «носящего» нас, пронизывающего все творение и нас Своим присутствием, — Божественного заднего фона или Основы бытия и жизни.

*

         Какой тип мистического переживания, мистического опыта (или мистической интуиции) особенно характерен для Франка? Скала духовной, в частности мистической, жизни (судя по свидетельствам ее великих представителей и носителей) чрезвычайно богата и полна различных оттенков, переходов, полна исканий, борений, томлений и — прорывов Превосходящей Реальности, покоряющей душу. Эта самая направленность духовная, и это «обретение» Высшего (или м. б. вернее: Высшее обретает, захватывает, покоряет нас, как об этом говорит, например, апостол Павел: «Я стремлюсь, но достигну ли я, как в сем уже захвачен, покорен Иисусом Христом»?), находит себе выражение в различных аспектах чувств и переживаний, часто не столько противоречащих друг другу, как восполняющих друг друга. Можно указать на один аспект, который особенно близок душе С. Франка и особенно часто изображается им в его сочинениях — там, где они касаются глубочайшего, самого решающего в духовной жизни. Это — чувство укорененности в том Безмерном и Высшем, что в глубинах раскрывается душе и питает душу. Отдаленные намеки, указания на это уже предносятся, уже предощущаются, как мы говорили, в книге «Душа человека» (1917 г.) 2). С особой силой и крепостью, как мы уже указывали, они выражены в его последней замечательной мистико-философской книге: «Человек и реальность» (1949 г.), а также в его основоположном труде «Непостижимое». Божественное, как потусторонне-глубинное (и основоположно-глубинное, вместе с тем), как То, в чем мы коренимся и чем живем, Основное и беспредельно «Трансфинитное» (выражение, особенно часто употребляемое Франком в «Непостижимое»), что выходит за все пределы, окружает нас со всех сторон. Другой аспект того же ощущения Божественной Действительности, это — встреча, так сказать, лицом к лицу, покоренность, радостное отдание себя. Одно близко связано с другим, это лишь, повторяю, — различные аспекты прикосновения нашего к Потустороннему — Глубинному. Но Франк, в общем, больше останавливается на этом аспекте укорененности нашей в Божественном. Это как бы — вариант на тему 138 (139) псалма, столь близкого сердцу мистиков: «Спереди и сзади Ты объемлеши меня».
         В своей последней книге «Реальность и человек», которая, как мы сказали, — его главное мистическое произведение или, вернее, глубоко-мистическое свидетельство, он говорит о «той всеобъемлющей и первичной реальности, которая пронизывает и мое собственное бытие и составляет его существо» 3). Это есть, вместе с тем, «сверхвременное единство 4) реальности» (стр. 70). «Всякое Временное бытие — и наше, и внешнее нам — протекает на фоне всеобъемлющего сверхвременного единства бытия» (стр. 71). Но мы прикасаемся к нему и познаем его или, вернее, оно само открывается нам — через наше собственное внутреннее бытие. «Мы сами живем в этой стихии и, по крайней мере, отчасти принадлежим к ней» (стр. 28). «...Подлинное бытие имеет еще более глубокий слой, в котором оно стоит к нашему сознанию, к нашему внутреннему бытию в неком более интимном отношении. И в этом его слое мы не только «имеем» его, как что-то внешнее нам, но имеем его так, что как-то сами, нашим внутренним существом, сопринадлежим к нему» (стр. 29). «В связи с этим «самое важное» и существенное знание есть не знание-мысль, не знание как итог беспристрастного внешнего наблюдения бытия, а знание, порождающееся в. нас и вынашиваемое нами в глубине жизненного 5) опыта, — в котором как-то соучаствует наше внутреннее существо» (стр. 21). Это есть сама непосредственно открывающаяся жизнь. «Она не предстоит нам извне, а дана нам изнутри, как почва, в которой, мы укоренены и из которой мы произрастаем» (стр. 35).
         Это есть самообнаружение незримой первичной реальности в глубинах. Для внешнего взора это — лишь «игра субъективных представлений в человеческой душе», но «кто раз имел живой опыт непосредственного самораскрытия реальности 6), тот знает, что это не так» (стр. 38). Это «живое знание открывает нам глубинное измерение бытия». Человек выходит здесь «за пределы мира... и открывает совершенно новое измерение бытия — то измерение, в котором мы наталкиваемся на его последние глубины и непосредственно имеем их в себе» 7). «Истинная философия, — говорит Франк, — «...всегда поэтому опирается на живой внутренний опыт — опыт по меньшей мере аналогичный тому, что называется мистическим опытом» 8) (стр. 41 — 42).
         Коротко говоря, то, что мы называем духовной жизнью, есть лишь иное обозначение для жизни, воспринимаемой как подлинная непосредственная самораскрываемая реальность.
         Но последнее слово не за этим как будто пантеистическим восприятием глубинностей духа — последнее слово во встрече в этих глубинах с живым Богом. Франк приходит к этому, все больше и больше выявляя это в течение своего философского и жизненного пути.
         Философское созерцание, философское познание только подготовляет к этой встрече. Инициатива в этой встрече принадлежит живому Богу, открывающемуся нам как живая и любящая Личность. Вот, что пишет Франк в своей записной книжке 28 июня 1942 года: «Философская мысль открывает «Непостижимое», «Абсолютное», творческую Первооснову, но только вера... открывает впервые в этой таинственной глубине Свет, Благо, Любовь, — то Невыразимое, что мы сознаем как Личность, как родное существо, интимно связанное с несказанным существом нашей души. Бог не есть «Объективная реальность», которую можно было бы констатировать. Бог есть Друг, которого обретаешь, открываясь Ему навстречу 9).
         Он есть Тот, Кто покорил меня Своей любовью, добавил бы апостол Павел («Любовь Христова объемлет (synechei) нас» 10). «Будем любить Его, ибо Он прежде возлюбил нас», восклицает ап. Иоанн 11).

*

         В глубинах души происходит встреча. Не мое «Я», даже в своих глубинных измерениях, имеет решающее значение, а то Большее, что «трансцендирует» все глубины моей духовной жизни и что однако в этих глубинах теснейшим образом связано с моим «Я», как его Основа и Источник его жизни. «В мистическом опыте душа ощущает Бога, как реальность, в которую она сама вливается или которая вливается в нее и живет в ней, — храня одновременно сознание, что это неразрывное единство есть единство двух 12) — ее самой и запредельного Бога» («Реальность и человек», стр. 60). Это два, а не одно. Эта принадлежность моя к общей, носящей меня, почве «не есть мое растворение и исчезновение в этой почве, а есть, напротив, источник всей положительности моего собственного бытия, как бытия индивидуального», но это есть «не обособленность и замкнутость, а есть именно соучастие в общей почве» (стр. 63). Ибо «иметь себя как «Я» — значит сознавать себя участником бесконечного и всеобъемлющего бытия» 13) (стр. 67). «Сознавать себя как «реальность»... есть не что иное, как сознавать свою непосредственную внутреннюю укорененность во всеобъемлющей первичной реальности... Путь вглубь, в самого себя, есть не путь в какое-то темное, замкнутое подземелье, — это есть, напротив, путь связующий нас с необозримым простором всего сущего»... (стр. 75). «Через свои глубины — через ядро или корень своего бытия — он (человек) принадлежит к составу сверхмирной 14) первичной реальности...» (стр. 75).
         Итак, согласно этим высказываниям, мистическая встреча есть встреча с Источником и Первоосновой всякого — и моего собственного — бытия, происходящая в глубинах бытия моего.
         Затронута ли, захвачена ли здесь основная существенная черта, основная тема христианского опыта мистического диалога? Ибо в нем дана не близость только человека, моего «Я» с Божественным Источником, но и противоположение моего жалкого, утлого, греховного и ничтожного существа Божественной Полноте, и Величию, и Силе, и снисходящему Преизбытку. Основная черта христианской мистики есть чувство снисхождения милосердного и спасающего Бога к моему безмерно ничтожному, безмерно недостойному «Я», ощущающему себя как «ничто» или, вернее, как бесконечно грешное, слабое и ничтожное творение перед Его лицом и, тем не менее, могущее воспринять в себя бесконечную снисходящую Любовь Божию, заполняющую пропасть. Вспомним молитву Франциска Ассизского на Монте Альверно. В течение сорока часов он в трепете благодарной любви и смирения повторяет все те же слова: «Кто — Ты, о сладчайший Боже мой? и кто — я, червячок и ничтожный раб Твой перед лицом Твоим?» Он созерцает безмерное снисхождение спасающей и смиряющейся ради меня Божественной Любви и свою малость. Ап. Павел «захвачен», покорен Любовью Иисуса Христа. Вся философия жизни, весь смысл и мира, и жизни даны для христианского религиозного опыта в этом снисхождении, в добровольном отдании себя — в уничижении и страдании даже до смерти — и в победе Божественной Любви, покоряющей нас.
         В христианском опыте это неразрывно связано с откровением Славы Божией в лице Иисуса Христа (2 Кор. 4, 6), с Его безмерным отданием Себя, в прорыве Божественной Любви в Нем — до глубин страдания и смерти — и в прорыве в Нем победной Вечной Жизни в нашу жизнь и в историю и жизнь мира. Полнота раскрытия Любви Божией дана нам в «Сыне Его Любви» (Колосс, 1, 13 и ел.).
         Образ Иисуса Христа был близок и дорог Франку в течение значительной части его сознательной жизни, но с годами, — и особенно в последние годы жизни Франка, — он все более, все глубже стал входить в самый центр его религиозного опыта.

*

         Говоря о мистическом опыте, нельзя не сказать хоть несколько слов о томлении, и искании, и обретении, удовлетворении, насыщении духовной жажды, заполнении пустоты духовной. Уже ветхозаветный псалмопевец восклицает: «Душа моя как земля безводная по Тебе»... «Как лань жаждет потоков воды, так я жажду Тебя, о Боже!» В одной из евангельских притч (у Матфея) говорится о купце, ищущем прекрасных жемчужин, который, когда нашел одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил жемчужину ту. Или о человеке, нашедшем сокровище, зарытое в поле, — в радости он идет и продает все состояние свое и покупает поле то. Поэтому, «блаженны алчущие и жаждущие Правды, ибо они насытятся». «Кто жаждет, пусть идет ко Мне и пьет», провозглашает Иисус в 7-й главе Евангелия от Иоанна. «Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, — из чрева потекут реки воды живой». Успокоенное удовлетворенное томление — вот характерная черта новозаветного опыта. И он связан с присутствием среди нас (и в нас) Источника Жизни, дающего воду живую (ср. главу 4-ю у Иоанна) 15).
         И у Франка (как и у Плотина, Паскаля и Августина) встречаем свидетельство об этом томлении, этой жажде («метафизической жажде») души и ее удовлетворении. Об этом говорит красноречивая страница в его последней книге. Это место вообще характерно для внутренней тональности, господствующей в книгах Франка: «...Несовершенство, конечность, неудовлетворительность моего собственного обладания тем глубинным верховным безусловно ценным началом бытия, которое имею в себе... очевидно свидетельствует о реальности превосходящей меня самого Абсолютной Личности, или абсолютной первоосновы личного начала. Достаточно мне сполна, до последней глубины осознать меня самого во всем моем своеобразии, как подлинную реальность, чтобы иметь достоверное восприятие Бога... В этом смысл слова, которое в своем сердце услыхал Паскаль, среди своих борений: «Успокойся, ты не мог бы искать Меня, если бы не нашел Меня». Мы не могли бы сознавать свою недостаточность, нуждаться в Боге и искать Его, если бы мы сами не были отражением (хотя и умаленным) того, что нам недостает и чего мы ищем. То, что вынуждает нас искать Бога вне нас, есть присутствие и действие Бога в нас» («Реальность и человек», стр. 204).
         Нас здесь, может быть, поражает некая умиренность, как бы данная уже в корне, с самого начала, почти вне процесса искания. Искание и муки томления, и радость обретения здесь не изображены (или почти не изображены). А главное, ничего не говорится о прорыве, Божием активном снисхождении, милующей, отдающей Себя до конца и покоряющей нас Божественной Любви. Все звучит здесь несколько приглушенно, в менее активно-личных, более отвлеченных тонах. Но все это со все более яркой и покоряющей силой начинает предноситься внутреннему взору философа в связи с картиной, все возрастающей перед его глазами, картиной зла, царящего в мире, и нашего собственного нравственного падения, с верой, вместе с тем, в Свет, что во тьме светит (как названа одна из его последних книг) 16) — и которого зло не может победить. Мы спасаемся не только изначальным укоренением нашим в Боге, мы спасаемся прорывом, в историю и в жизнь отдающей — отдавшей Себя раз навсегда — Любви. Этот решающий факт со всей яркостью и побеждающей силой раскрылся С. Л. Франку в некоем религиозном переживании конца его жизни. Об этом рассказывает нам в своих воспоминаниях о С. Л. Франке его брат. 17)
         «Однажды утром, за несколько дней до кончины С. Л., я застал его чем-то взволнованным и радостно удивленным. Вот что я услышал из его уст: «Послушай, — сказал он мне, — я сегодня ночью пережил нечто очень необыкновенное, нечто очень удивительное. Я лежал и мучился и вдруг почувствовал, что мои мучения и страдания Христа — одно и то же страдание. В моих страданиях я приобщился к какой-то Литургии и в ней соучаствовал, и в наивысшей ее точке я приобщился не только ко страданиям Христа, а, как ни дерзновенно сказать, к самой сущности Христа. Земные формы вина и хлеба — ничто в сравнении с тем, что я имел; и я впал в блаженство. Как странно, что я пережил: ведь это вне всего того, о чем я всю жизнь размышлял. Как это вдруг пришло ко мне?» — Я думаю, что этот мистический опыт, данный Семену Людвиговичу, был высшей точкой всех его прежних исканий и увенчанием их. Духовный путь, путь мистический, открывшийся ему во всей реальности только во время болезни, был той духовной подготовкой, которая в конце концов привела С. Л. к этому высшему переживанию. Его духовный путь был и покаянием (он говорил: «Я — медь звенящая или кимвал звучащий, я не знал любви»), смиренным отказом от своей воли и приятием воли Божией (всегда говорил он: «да, впрочем, будет воля Твоя, а не моя») и любовь к Богу («я познал блаженство от любви; самое высокое — это любовь грешника к святыне»). То мистическое состояние созерцательного знания, о котором я говорил выше, характеризовало духовный путь С. Л., и он говорил нам: «живу живым источником. Все выраженое уже не то».
         Что можно добавить к этим словам самого Франка и так близко и интимно его знавшего его брата?
         Не только пример, не только учение и благовестие о спасении, исходящее из уст Его, но Присутствие Божественного тут среди нас, во плоти 18), в уничижении и страдании и славе 19).
         Миросозерцание Франка из умиренно-созерцательного становится все более открытым и восприимчивым для трагического элемента в мире, для восприятия, усмотрения иррационального, отвратительного, казалось бы, безудержного проявления зла и страдания, хаоса и разрушения и видимого торжества злых сил в истории человечества и мира. И в связи с этим он все больше ощущает победную силу прорыва Божия в мир «в лице Иисуса Христа». Все более чувствует он, что вся судьба мира связана с отданием Себя всепрощающей, страдающей и покоряющей любовью в «Сыне любви Его» (Колосс. 1, 13), — что это так, видно уже из книги Франка «Свет во тьме», написанной в 1945 г., и из более ранней его книги «С нами Бог» (1941), но особенно из этих его последних переживаний — в этом его предсмертном «видении» или откровении или «мистической встрече» со страждущей и спасающей Любовью, встрече, о которой рассказывает его брат. Эта покоряющая встреча — внезапная ли, или постепенно захватывающая душу, в жизни и служении (и таков был, по-видимому, опыт Франка) — эта встреча, как мы знаем, есть центральный факт христианской мистики. Она в глубине все более и более вдохновляет Франка в его великой роли — будителя людей, и особенно молодого поколения, к духовной жизни.

*

         Франк глубоко убежден, что и индивидуальный человек и общество, и народ и человечество (и Церковь) живут, могут жить только из глубин духовной жизни — из питающей силы Божией, из освящения жизни и общества и отдельного лица этой силой Божией. И он призывает к трезвенному, разумно и духовно просветленному подвигу. Прекрасная ясность его мысли, убедительность его вдохновения, трезвенно-мужественная закваска его миросозерцания и его зова к Богу — есть один из ценнейших плодов, которые русская эмиграция принесла в дар русскому народу. А если вчитаться в его труды, записи, письма и свидетельства его близких, то видим, что глубочайший основной нерв этого его служения (согласно этим крайне сдержанным его высказываниям) — это прикосновение его души к Божественной Реальности и покоренность ею.
         Для его отношения к этой нашей сфере бытия как ступени к высшему миру показательны эти его слова, написанные им за три месяца до смерти в письме к другу: «...с точки зрения моего внутреннего бытия мне кажется едва ли еще желательным вернуться на короткий срок в сферу этого мира, когда я внутренне уже нахожусь на пути в иное бытие» 20). И еще два месяца позднее он написал на книге, посвященной тому же другу: «С любовью и приветом из области уже недалекой от иного бытия». С точки зрения христианского благовестия (на которую все определеннее и радостнее становится Франк) смерть освещена и освящена Победой.
         И не только смерть, но и жизнь освещена Победой: «Свет во тьме светит».
         Думаю, что Франк призван быть учителем для многих кругов русского народа на путях искания Бога.

 

*) Напечатано в журн. «Возрождение», апрель 1971 г.

1) См. например, письмо его от 28. 3. 1946 к Л. Бинсвангеру, Сборник памяти Франка, Мюнхен, 1954, стр. 32.

2) И отчасти уже в книге «Предмет знания» (1915).

3) Курсив С. Л. Франка.

4) Курсив мой. — Н. А.

5) Курсив С. Л. Франка.

6) Курсив мой. — Н. А.

7) Курсив С. Л. Франка.

8) Курсив мой. — Н. А.

9) Из записной книжки С. Л. Франка (помещено как эпиграф к «Сборнику памяти Семена Людвиговича Франка. Мюнхен, 1954).

10) II Кор. 5, 14.

11) Первое послание Иоанна, 4, 19.

12) Курсив С. Л. Франка.

13) Курсив С. Л. Франка.

14) Quid es tu, о dulcissime Deus meus, et quid sum ego, vermiculus et parvus servus Tuus? (Acta Beati Francisci... edit. P. Sabatier, 1902, с. 9, p. 35).

15) См. об этом у Данте, который был глубокий мистик:

La sete natural che mai non sozia
Se nun con 1'acqua, onde la feminetta
Samaritana demando la grazia... (Purg. XXI, 1 — 3).

16) «Свет во тьме», Париж, 1949 (написана в 1945 г.).

17) Л. В. 3ак (полубрат и близкий друг Франка). «С. Л. Франк — мой брат». (В «Сборнике памяти С. Л. Франка», Мюнхен, 1954, стр. 22 — 25).

18) Поэтому Франк так любил стихотворение Влад. Соловьева «Эммануил», говорящее о воплощении Слова.

19) Вспоминается этот эпизод из Евангелия от Иоанна: «Ты веруешь ли в Сына Божия?» — А кто Он, Господи, чтоб мне веровать в Него?» — И сказал ему Иисус: «И видел ты Его и Он говорит с тобою». — И сказал тот: «Верую, Господи!», и поклонился Ему (Иоанн, 9, 35 — 38).

20) Из письма Франка к Людвигу Бинсвангеру. См. статью Л. Бинсвангера: «Воспоминания о С. Л. Франке» в «Сборнике памяти С. Л. Франка», стр. 39.
 


Н. С. Арсеньев. Дары и встречи жизненного пути. (Часть II. Глава IV). Франкфурт на Майне: Посев, 1974. С. 276 — 288.)

 

Подготовка текста © Анатолий Лысков (Калининградский государственный университет), 2006.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2006.


 

Николай Арсеньев    Обсуждение

Критика и эссеистика     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2006