Сергей Исаков.    Записка А. К. Баиова "Русская эмиграция в Эстонии"

 

         В середине 1920-х гг. баронесса Мария Дмитриевна Врангель, мать последнего главнокомандующего Русской белой армией П. Н. Врангеля, проживавшая в ту пору в Брюсселе, решила заняться собиранием Архива русской эмиграции. "Цель работы, - как писала сама М. Д. Врангель, - закрепить по свежим следам для будущего: дела, деятелей, родные таланты, пережитое ими"1.  
         План М. Д. Врангель был весьма широк: "Я мыслила представить материалы по странам в алфавитном порядке, как они получены от очевидцев, предварительно сделав краткий обзор по различным отраслям культурных достижений на чужбине, характеристику беженцев, самопомощь" 2. С этой целью баронесса разработала специальную анкету и разослала ее в разные страны русского рассеяния по адресам, полученным ею из редакции выходившей в Белграде газеты "Новое время". "Перечень вопросов, как он восстанавливается из ряда ответов, был примерно следующим: количество русских в стране (столице страны); откуда прибыла большая их часть; правовое положение русских, отношение к ним властей и местного населения; положение с трудоустройством; русские благотворительные учреждения; наличие православной церкви; положение с образованием на родном языке; книжное дело (русские издательства, газеты, магазины, библиотеки); русская культурная жизнь (живопись, музыка, театры); русские союзы; имена известных лиц, живущих в стране"3.  
         Во исполнение этого плана (так и не претворенного полностью в жизнь) М. Д. Врангель обратилась в 1929 г. с просьбой ответить на вопросы анкеты к М. И. Соболеву, видному русском общественному деятелю в Эстонской Республике, заместителю председателя Комитета русских эмигрантов в Эстонии. М. И. Соболев выполнил просьбу баронессы и в декабре 1929 г. прислал ей свою записку "Русские беженцы в Эстонии", в которой содержались ответы на вопросы"4. То ли М. Д. Врангель не вполне удовлетворила записка М. И. Соболева, то ли она просто стремилась дублировать все подобные обзоры положения русских эмигрантов в той или иной стране российского рассеяния, но в 1931 г. баронесса обратилась с аналогичной просьбой к еще одному известному русскому деятелю в Эстонии, однако принадлежавшему к другому лагерю в местной эмиграции - к очень авторитетному руководителю монархистов и РОВС'а в Эстонской Республике генералу А. К. Баиову.
         Генерал-лейтенант Алексей Константинович Баиов (1871 - 1935) был выдающимся историком русской армии, автором монументального семитомного "Курса истории русского военного искусства" (1909 - 1913), профессором Николаевской академии Генерального штаба (1906 - 1914), основателем и активным участником ряда научных обществ, редактором многочисленных военно-исторических изданий и, наконец, талантливым военачальником: в годы I мировой войны он воевал в составе армии А. А. Брусилова, позже был начальником штаба 3-ей армии, командиром 50-го армейского корпуса, за личную храбрость был награжден Георгиевским оружием и орденом Св. Георгия 4-ой степени5.  
         В 1919 г. А. К. Баиов ушел к белым и вместе с отступающей из-под Петрограда Северо-западной армией попал в Эстонию.
         Среди руководителей Эстонской армии оказались бывшие ученики А. К. Баиова по академии, и он был приглашен преподавать в Таллиннском военном училище, а затем стал читать лекции и на Высших курсах Эстонского генерального штаба. А. К. Баиов составляет ряд учебных пособий для этих учебных заведений, продолжает заниматься историей военного искусства, выпускает в свет книгу "Вклад России в победу союзников" (1924) и позже "Истоки великой мировой драмы и ее режиссеры" (1927). Преподавательская деятельность обеспечивала А. К. Баиову безбедное существование, ему уже предлагали принять эстонское гражданство. Однако когда в 1926 г. А. К. Баиов стал перед дилеммой: поехать делегатом от здешних монархистов на Зарубежный съезд русских эмигрантов, но расстаться с преподавательской работой - или не поехать на съезд, но зато остаться на службе (поездка на съезд русских монархистов, с точки зрения властей, была несовместима со службой в эстонской армии), то он без колебаний выбрал первое. Точно также А. К. Баиов принципиально не стал ходатайствовать об эстонском гражданстве, чтобы разделить судьбу большинства других эмигрантов.
         Это очень характерно для А. К. Баиова - человека, которому в высшей степени было свойственно чувство долга и глубокая принципиальность: он никогда не изменял своим убеждениям, не приспосабливался к обстоятельствам. Убежденный монархист и искренне верующий "ортодоксальный" православный, А. К. Баиов остался таким до конца жизни.
         Собственно, уже к середине 1920-х гг. А. К. Баиов стал центральной фигурой в лагере русских эмигрантов - монархистов и правых в Эстонии, стал их и формальным, и неформальным, идейным, духовным руководителем, чей авторитет в их среде был очень высок. Еще в 1923 г. А. К. Баиов принимает участие в создании Русского клуба в Таллинне, который стал одним из центров монархистов в столице Эстонской Республики. В 1924 г. он был председателем Совета старшин клуба. После же ухода со службы в Эстонской армии общественная деятельность становится главным делом жизни А. К. Баиова. Видимо, в 1924 г. он становится во главе отделения Высшего монархического совета в Эстонии6, объединявшего здешних монархистов-николаевцев. Почти одновременно он в конце 1924 - начале 1925 гг. возглавляет эстонскую организацию Русского Обще-Воинского Союза (РОВС) и остается на этом посту вплоть до смерти в 1935 г. Именно через А. К. Баиова шли связи местного РОВС'а с центром7. РОВС, как и отделение Высшего монархического совета, могли действовать в Эстонии лишь нелегально. Но при непосредственном участии А. К. Баиова создаются и легальные объединения бывших военных, проживавших в Эстонии. Эти объединения, как правило, служили легальным прикрытием деятельности РОВС'а и монархистов. Под руководством А. К. Баиова в июне 1926 г. был основан Комитет "Дня русского инвалида"8, он избирается председателем комитета и руководит его работой в течение многих лет. В 1931 г. именно А. К. Баиов был инициатором создания еще двух легальных объединений эмигрантов: Союза русских военных инвалидов в Эстонии9 и Общества помощи бывшим русским военнослужащим в Эстонии10. А. К. Баиов в 1931 - 1935 гг. был председателем обоих объединений, развернувших довольно широкую деятельность. Создавая и возглавляя эти организации, генерал А. К. Баиов заботился не только о материальной помощи инвалидам и бывшим русским солдатам и офицерам, но и об их моральной поддержке, он стремился сохранить в их среде традиции и идеалы российской армии, выступал перед ними с докладами по русской военной истории. А. К. Баиов стоял еще и во главе официально не зарегистрированных Объединения бывших георгиевских кавалеров в Эстонии и местного Объединения лейб-гвардии Егерского полка, в котором А. К. Баиов когда-то начинал военную службу.
         А. К. Баиова очень беспокоило положение русской молодежи в эмиграции, ее денационализация, разрыв с традициями русской культуры, с идеями монархизма. Он пытается бороться с этим посредством развития скаутского движения в молодом поколении эмигрантов он11. Во второй половине 1920-х - начале 1930-х гг. А. К. Баиов был начальником Отдела русских скаутов в Эстонии, его же стараниями было создано Общество друзей русских скаутов, председателем которого он был.
         И всем этим далеко не ограничивается общественная деятельность А. К. Баиова. Он был действительным членом Русской академической группы в Эстонии и неизменным членом ее ревизионной комиссии12. А. К. Баиов был в числе членов-учредителей общества "Дом русского ребенка" и председательствовал на его учредительном собрании 3 июня 1926 г.13 Он был членом ревизионной комиссии Общества помощи больным эмигрантам14. Наконец, А. К. Баиов был председателем Кружка ревнителей церковного благоустройства при церкви Пюхтицкого подворья в Таллинне 15, о чем он упоминает в своей записке. Приходится лишь изумляться общественной активности А. К. Баиова, в ту пору уже немолодого...
         С полным основанием можно сказать, что баронесса М. Д. Врангель обратилась к человеку, прекрасно знакомому с положением эмигрантов и прежде всего бывших военнослужащих Белой армии в Эстонии, хорошо знавшему вообще положение в крае. А. К. Баиов ответил М. Д. Врангель летом 1931 г. Свою записку "Русская эмиграция в Эстонии" он сопроводил письмом. Это письмо, как и записка А. К. Баиова, ныне хранится в Архиве Гуверовского института войны, революции и мира при Стэнфордском университете в США. Именно сюда перешли в 1933 г. собранные баронессой М. Д. Врангель материалы о русской эмиграции.
         Ниже мы публикуем записку А. К. Баиова по рукописному оригиналу ее, хранящемуся в фонде баронессы М. Д. Врангель в Гуверовском архиве (№ 52-6). Язык и стиль записки оставлены без изменений, лишь старая орфография, которой А. К. Баиов придерживался и в 1931 г., заменена новой.
         При оценке записки А. К. Баиова надо учитывать, что она выражает точку зрения, если так можно выразиться, принципиального монархиста и правого по своим убеждениям эмигранта. По-видимому, автор записки все еще был сторонником идеи "единой и неделимой Российской империи" и считал, что будущая Россия должна быть монархией, объемлющей всю территорию прежней империи. Самостоятельность Эстонии, этой бывшей окраинной провинции Российской империи, казалась ему нонсенсом, незаконным с юридической точки зрения актом. А. К. Баиова возмущали действия эстонских властей, вся обстановка независимой Эстонской Республики, где русские оказались на обочине общественной, экономической и политической жизни, где от них требовали знания эстонского языка и где эмигранты были ограничены в правах. По мнению А.К. Баиова, русские вдруг стали людьми второго сорта, на которых "аборигены" смотрят свысока, а еще недавно все было наоборот...
         Отсюда очень ярко выраженная антиэстонская направленность записки А. К. Баиова, весьма значительно отличающейся по тону, по своему содержанию от аналогичной записки М. И. Соболева "Русские беженцы в Эстонии" (1929). М. И. Соболев тоже отмечал в своей записке нелегкое материальное положение эмигрантов в Эстонии, тот факт, что им закрыт путь в целый ряд сфер публичной и государственной жизни, но при всем том он считал, что "правовое положение эмигрантов вполне удовлетворительное при добром отношении к ним как эстонского народа, так и правительства"16. М. И. Соболев тут явно учитывал, что в других странах русского рассеяния положение эмигрантов было еще хуже. А. К. Баиов же создает в своей записке весьма мрачную и исполненную пессимизма картину положения русских в Эстонской Республике. Он всячески подчеркивает национализм или, вернее, шовинизм эстонских властей, антирусские настроения эстонской интеллигенции, разного рода проявления русофобии эстонцев, их стремление обэстонить русских. Всем этим создается не то, чтобы неверная (все то, о чем пишет А. К. Баиов, имело место), но несколько односторонняя картина положения в Эстонии. На самом деле русофобии в Эстонии было значительно меньше, чем, например, в Польше или Финляндии; правовое и экономическое положение русских эмигрантов было ничем не хуже их положения, скажем, во Франции. Более того, Эстония была единственной страной в мире, где законом было признано право русских на культурную автономию и где, действительно, общественная и культурная жизнь русских была многообразной и интенсивной 17.  
         Как можно предполагать, точка зрения А. К. Баиова вообще была характерна для русских монархистов, правого лагеря местной русской эмиграции, тем более, что в нем преобладали люди старшего поколения, оставшиеся верными старой дореволюционной идеологии с ее формулой "Православие, самодержавие, народность" как основы Российской империи. Не случайно эстонские власти крайне недоверчиво относились к монархистам и к их объединениям в республике, считая их врагами независимой Эстонии, опасными для ее существования. Отсюда нередкие в 1920-е гг. преследования монархистов, их высылка на эстонские острова или заграницу, закрытие монархических органов печати и т. д. Эстонские власти вели борьбу как с монархистами, так и с коммунистами. Это довольно странное "сближение", действительно, наблюдалось в Эстонии.
         Кстати, деятели русской общественности левого и, условно говоря, "центристского" направлений не были столь антиэстонски настроенными. Это хорошо видно по более ранней записке Г. И. Тарасова "Русские в Эстонии" (1927), предназначавшейся, правда, для советского представительства в Таллинне18, и по записке М. И. Соболева. Они в большей степени считались с реальной обстановкой в мире вообще и в Эстонии в частности, с фактом создания независимых государств на окраинах бывшей Российской империи, с правом "окраинных" народов на самостоятельность.
         Но для нас, без сомнения, представляет немалый интерес и точка зрения русских монархистов, правого лагеря, который был влиятельной силой в русской эмиграции. Надо еще учесть, что монархисты не имели возможности выражать свою точку зрения в местной печати. Власти не допускали никаких выступлений против утвердившихся в Эстонской Республике порядков, против государственного строя страны и ее законов. Даже сами призывы к восстановлению Российской империи казались эстонским властям и многим представителям эстонской общественности опасными и были причиной закрытия нескольких монархических газет. Правым деятелям, монархистам приходилось быть максимально осторожными в своих публичных выступлениях и в печати. Они могли выражать свой взгляд на положение в Эстонии только в такого рода записках, не предназначавшихся для широкой огласки. А. К. Баиов как раз имел возможность в записке "Русская эмиграция в Эстонии" высказать свой взгляд на эстонские дела откровенно, без опасения, что за это может последовать наказание. Записка А. К. Баиова - пока что единственный известный нам документ, рисующий точку зрения русских правых монархистов на положение в Эстонии. В этом ценность публикуемого документа.
         Монархические убеждения А. К. Баиова сказались в его записке и в характеристике эмигрантского общества, эмигрантских организаций и отдельных лиц в Эстонии. Записка А. К. Баиова демонстрирует, увы, давно уже хорошо известный факт раскола в эмигрантском обществе, принципиального неприятия правыми всех, кто не разделяет их взглядов, глубокое убеждение, что только они правы, только их взгляды "истинны" и на пользу России. В этом, как ни странно, монархисты, правые (да, впрочем, и "левые") парадоксальным образом близки к коммунистам с их девизом - "тот, кто сегодня поет не с нами, тот против нас".
         А. К. Баиов умалчивает о русских объединениях в Эстонии левой и центристской ориентации, о левых деятелях. Между тем среди русских эмигрантов были и социал-демократы (социалисты), эсеры, кадеты, крестороссы - сторонники "Крестьянской России", к этому времени уже и младороссы. А. К. Баиов даже не упоминает центральную организацию русских эмигрантов в республике - Комитет русских эмигрантов в Эстонии, поскольку во главе его стояли не монархисты и вообще комитет стремился быть вне политики. Более того автор записки негативно относится и к Русскому Студенческому Христианскому Движению, стоявшему за утверждение православия и русского национального самосознания в среде эмигрантской молодежи, поскольку программа движения, по убеждению А. К. Баиова, не соответствует "ортодоксальному" традиционному православию и не пропагандирует идеи монархии. Очень характерно настороженно-враждебное отношение А. К. Баиова к Нарвской русской эмигрантской гимназии, поскольку ею руководят лица, близкие к кадетам.
         Заметно и не слишком доброжелательное отношение А. К. Баиова к "меньшинственному", коренному русскому населению в Эстонии, к не-эмиграции: они "подлизываются" к эстонским властям, склонны к денационализации, превыше всего ставят свои сугубо личные интересы и т. д.
         В "Записке" А. К. Баиова немало и сугубо личного, субъективного, отражающего, в частности, конфликты и дрязги в самом лагере монархистов в Эстонии. Отсюда отрицательная характеристика генерала О. П. Васильковского и возглавляемого им Союза русских увечных воинов (между А. К. Баиовым и О. П. Васильковским многие годы шла борьба за руководство бывшими русскими военнослужащими, которая привела к расколу в их среде и к созданию параллельных организаций бывших военных).
         Порою А. К. Баиов и просто ошибается или выдает желаемое за действительное. Так, явным преувеличением является его утверждение, что "местное крестьянское население очень часто вспоминает с удовольствием старую, царскую Россию и сравнивает ее с нынешней самостоятельной Эстонской Республикой, часто не в пользу последней". Такой взгляд на положение в Эстонии мог быть характерен лишь для очень небольшой части эстонского крестьянства. Нельзя забывать, что в первые годы независимой Эстонской Республики властями была проведена радикальная земельная реформа - земли, принадлежавшие немецким помещикам, были переданы крестьянам. Именно эстонское крестьянство было одним из главных оплотов первой Эстонской Республики и ее властей.
         Все это надо учитывать при чтении записки А. К. Баиова. Его записка - это не объективный аналитический труд, воссоздающий жизнь русской эмиграции в Эстонской Республике. Еще раз повторяем, это документ, отражающий взгляд на жизнь русских в Эстонии именно правых, т. е. лишь одной части русских эмигрантов. Но этим он и интересен.

 

1 Цит. по: И. Шевеленко, "История русской послереволюционной диаспоры в зеркале архива баронессы М. Д. Врангель", in Ирина Шевеленко, "Материалы о русской эмиграции 1920-1930-х гг. в собрании баронессы М. Д. Врангель (Архив Гуверовского Института в Стэнфорде)", Stanford, 1995 (Stanford Slavic Studies. Vol. 9), с. 12. Приводимые далее сведения о собрании М. Д. Врангель, хранящемся в архиве Гуверовского института войны, революции и мира при Стэнфордском университете в США (штат Калифорния), позаимствованы нами из указанной статьи И. Шевеленко. К тексту

2 И. Шевеленко, цит. соч., с. 15. К тексту

3 Там же. К тексту

4 Она опубликована нами, см.: "Записка М. И. Соболева "Русские беженцы в Эстонии" (1929)", публ., вступит. заметка и коммент. С. Г. Исакова, in: "Труды русского исследовательского центра в Эстонии", вып. 1, Таллинн, 2001, с. 91 - 104. К тексту

5 См. о нем: А. О. Штубендорф, "Памяти генерал-лейтенанта Алексея Константиновича Баиова", Таллинн, 1935; Б. А. Штейфон, "Национальная военная доктрина: Профессор генерал А. К. Баиов и его творчество", Таллинн, 1937; С. Г. Исаков, "Алексей Константинович Байов", in С. Г. Исаков, "Русские в Эстонии, 1918 - 1940. Историко-культурные очерки", Тарту, 1996, с. 305 - 308. К тексту

6 Филиал Государственного архива Эстонии, ф. 130, ед. хр. 15093-э, л. 201. К тексту

7 См.: Виктор Бойков, "Русский Обще-Воинский Союз (РОВС) и Эстония", in: "Русские в Эстонии на пороге ХХI века: прошлое, настоящее, будущее Сб. статей", Таллинн, 2000, с. 68 - 77. См. также: "Русское национальное меньшинство в Эстонской Республике (1918 - 1940)", под ред. проф. С. Г. Исакова, Тарту - Санкт-Петербург, 2001, с. 83. К тексту

8 А. Баиов, "День русского инвалида", in: "Последние известия", 1926, № 199, 5 сентября, с. 3. К тексту

9 В. Н., "Новое объединение Русских военных инвалидов", in: "Русский вестник", 1931, № 40, 8 июля, с. 3. К тексту

10 "Общество взаимопомощи бывших чинов русской армии", Вести дня, 1931, № 280, 20 октября, с. 1. К тексту

11 См.: А. О. Штубендорф, цит. соч., с. 13. К тексту

12 См.: "Русская академическая группа в Эстонии. Очерк деятельности Академической группы за десять лет (9-го декабря 1920 - 1930 г.)", Юрьев, 1931, с. 10, 12. К тексту

13 "Таллиннское благотворительное общество "Дом Русского Ребенка" Х, 1926 - 1936", Таллинн, 1936, с. 12. К тексту

14 По крайней мере, он был членом ревизионной комиссии в 1927 г., см.: А. Б., "Общество помощи больным эмигрантам", in: "Наша газета", 1927, № 14, 5 апреля, с. 3. К тексту

15 О кружке см.: "Краткий обзор десятилетней деятельности Кружка ревнителей церковного благоустройства при церкви Таллинского Пюхтицкого подворья", [Таллинн, Б. г.]. К тексту

16 "Труды русского исследовательского центра в Эстонии", вып. 1, с. 100. К тексту

17 См. об этом в цит. выше книге: "Русское национальное меньшинство в Эстонской Республике (1918 - 1940)". Ср. утверждение Б. А. Никольского, организатора Постоянного бюро русских меньшинств в Женеве, который писал в 1927 г.: "Справедливость требует указать, что среди стран, в которых оказались русские меньшинства, на первом месте по порядочности отношения к меньшинствам стоит Эстония" ("Новый журнал", 1980, кн. 141, с. 221). К тексту

18 См.: "Обзор Г. И. Тарасова Русские в Эстонии (1927)", вступит. статья, публ. и коммент. С. Г. Исакова, in: "Балтийский архив. Русская культура в Прибалтике", [т.] VI, Рига, 2000, с. 94 - 164. К тексту

 

 

Подготовка текста и комментарии © Сергей Исаков, 2002 - 2003.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2003.


 

Литеросфера

 

Алексей Баиов      Статьи и исследования

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2001 - 2003