Константин Бальмонт.       Стихи

Имени смелых
Дарюс, Гиренас, два лишь слова,
И Литуаника1, их три.
Но сколько сердце здесь живого,
И сколько боли здесь... Смотри!
         Воздушный конь раскинул крылья,
         Чтоб Океан перелететь.
         Не тщетны мощные усилья.
         Уж Солнца кованная медь
         Всплыла у волн путем возврата
         Над побежденной шириной,
         И медь, сверкая, стала злато:
         Два смелых мчатся в край родной.
Их перелет был необманный,
Прорезан путь для торжества.
Они летят к своей Желанной,
Там мать - любимая - Литва.
Но лес чужой, лихой загадкой,
Заокеанскаго коня
Схватил - и миг паденья краткий
Был мигом смерти и огня.
         Последний взгляд неразсказуем,
         Есть жуткий праздник в роковом: -
         Вдруг умереть - пред поцелуем
         И догореть - пред торжеством.
         Свой край желанный прославляя,
         Кто на таком сгорел костре,
         Не умер он, - он власть живая,
         Заря, зовущая к заре.
И если - безогляден - смелый
Был Роком сорванный полет,
Нам указуя все пределы,
Он к безпредельности зовет!
Clamart, Seine.
1933. 12 октября.
С несущественными поправками: Сегодня. 1934. № 35, 4 февраля, с. 3.

 

Раздолье

Раздол. Раздолье. Между гор
         Объем раздвинутаго лога.
От скал устал я с давних пор,
         Здесь волей дышется немного.
Налево голая скала,
         Как взмах нависнувшей бойницы.
Вверху пролом, гнездо орла.
         Глядят орлиныя зеницы.
Направо лесом обрамлен,
         Сосной и дубом и платаном,
Необозримый горный склон,
         Гранитным венчанный курганом.
И если снизу посмотреть
         Туда, наверх, зловещей ночью,
Ущербный месяц явит медь,
         И головней сверкает воочию.
Лови немую ворожбу,
         Что выдыхается камнями: -
Там исполин лежит в гору,
         И, грозный, он встает ночами.
О нем рокочет водопад,
         Свергаясь каменной стеною.
Что было сотни лет назад,
         Встает туманной белизною.
Его в лесу почуя тень,
         Услыша хруст в безгласьи бора,
Вскричит пронзительно олень,
         И словно псов несется свора.
Но чуть, вверху заголубев,
         Разсвет окрасится зарею,
Возникнет ветра зябкий вспев,
         И день зардеет за горою.
Как дым молитвы, всходит мгла,
         Ночной псалом огню дневному,
И крылья сераго орла
         Стремятся к молнии и грому.
Пока готовит час грозу,
         Для Солнца огневую ризу,
Влюбленно видит взор внизу,
         Тот клад, что брошен верхом низу.
Движение луча-копья,
         Пронзенье сгустков из тумана, -
И в прославленье бытия,
         Цветы, расцветшие багряно.
В добеге сверху в тихий дол,
         Упругость, вскипы, ярь потока,
И первое мельканье пчел
         Над желтой чашей златоока.
Преображенье, красота,
         Хранимаго твердыней, лога,
И лист, поющий до листа,
         Что листьев бесконечно много.
1933. 30 ноября.

 

Тихая тайна

Тихую тайну в сердце стыдливом носила она, -
         Юная мать под сердцем своим так носит ребенка.
Лишь василькам и нивам, доверия к ним полна,
Да хлопотливо лепечущим ивам застенчивость сна,
         Блеск его, сказ его, разоблачала песнею, звонко.
И ведь сама не смотрела на тайну, в глаза ей, совсем, -
         Будто и нет ничего в том сердечке, замлевшем, стыдливом, -
Что-ж, загорелось немножко, - тепло, хорошо. Между тем,
В сердце-то мак расцветал, огнеал, благовонен и нем,
         В мякоти белой, внутри, тлела млечность, забвеньем красивым.
Солнце однажды так грело, - легла на меже под кустом
         Дикой рябинки, чьи шарики желтые пахнут так вязко.
         В сердце у девушки нежная, страстная вспыхнула сказка,
В небе чуть-чуть погромыхивал, словно грозящийся, гром.
         В сердце у девушки, грея ее, разливалася алая краска.
Синия очи закрылись завесою стрельчатых темных ресниц.
         Что-то, однако, уснувшим глазам удивительно-ярко светило.
Чудится храм освещенный, дымится и пахнет кадило,
Кто-то глядит на нее, улыбается, ласково-мило,
         В двери раскрытыя храма доносятся щебеты птиц,
Девушке кажется, будто бы это уж раньше с ней было.
         Только чего уж вот не было, это, что мак так расцвел: -
Обнял ее и его, что был рядом с алевшею, с нею,
Пышной, зардевшей, пахучей, нежнейшей красою своею
Мак походил на какую-то странно-живую затею,
         В колокол бросил огонь и весь храм он огнем обошел.
Тут засверкали совсем небывалым сияньем кадила,
         В небе, сливаясь со звоном, пронесся певучестью гром,
Лица молящихся всех молния вдруг осветила,
В розовый свет облеклись, источая свой ладан, кадила, -
Гулко воскликнул весь причт: "- С нами Господняя сила!"
         Тихую тайну увидя расцветшею в сердце своем,
Девушка вскликнула громко: "- Мама. Ведь я полюбила!"
1936. 18 октября. 8 ч. в. Музыка.
Девические смехи внизу.
                  Тиаис.

 

Вольный

Покинувший стебель измятой травы
         Склоняется долу.
Вот пушечный гром. Но подняв головы,
         Иду я по молу.
Мой ялик отчалил. Грохочет картечь.
         Да что мне. Нет нужды.
Чужда мне такая звериная речь, -
         Все распри мне чужды.
Пусть царство на царство восстало опять, -
         Зарезаны горла...
Мне только бы Синее Небо обнять, -
         Минуя все жорла.
А если свинец досягнет - и меня, -
         Уйду я, веселый, -
На полные света, - иного огня, -
         Небесные долы!
1936. 29 августа.
Преломление дня.
"Фиваида".

 

По краям

Пробегает огонь
По краям облаков,
В час разсвета
И в блесках заката.
Пробегает дымок
По краям огоньков,
И Весна окаймляется в Лето.
Проскользает снежок,
Дымно-красен Восток, -
Север, Запад и Юг -
В Огнь - все взято.
Ах, родимый домок!
Как хорош камелек,
В нем зимой -
Огнеток Пламецвета.
Вступит мрак в уголек,
Брызнет кровь в уголек, -
И как Царский Дворец -
Скромный наш уголок, -
В нем Зима превращается в Лето.
Если ж Осень сейчас, -
Если свет твой погас, -
Если меркнут зрачки
Утомившихся глаз, -
Опусти тяготенье
Умаянных век, -
Что ж им маяться так,
Как дрожат и сейчас?
Что ж им реять и веять
Весь долгий твой век?
Дай им мглой затянуться,
Забыться навек, -
Хорошо, коль свой век -
Весь изжил человек.
Опусти же ресницы
На дрему зрачков, -
Ты во сне заскользишь
По краям берегов,
Обрамленных ракитами,
Плещущих рек, -
Окаймленных извитыми
Мглами цветов...
Вот, вступаешь ты, спящая,
В Области Снов...
Спи... Вступи - в Звездокруг
Беззакатных Кругов!
1936. 1 сентября. 7 ч. в.
У Красного Каменного Дуба.
"Фиваида".

 

Изумрудная стрекоза

Чувство к ребенку и ласка к нему -
Самое сильное, что есть на свете...
Вгавабгути2

Стрекоза изумрудная, как колибри - огромная,
Прилетела, когда я читал Вгавабгути,
         В вечерней минуте,
                  И дочел, -
Я почуял в том Таинство, смарагдово-темное, -
                  Не произвол.
Стрекоза пролетела, игрой забавлялася,
И зеленым огнем налету засвечалася,
На кустарник цветущий, присев, покачалася,
До руки, до щеки, проскользнув, чуть касалася, -
                  Легкокрылое пламя, краса, -
Водрузилась на дубе, - соскользнула, - умчалася
                  К высям, - в синь, - в небеса.

         Я забылся... Как будто заснул я, -
                  Вкруг меня опьяненно цвели, -
                           Воздух запахом жгли,
                                    Пряные гелиотропы...
         В полусне слышал гул я, -
Ганг шумел... Счастлив я... Далеко от Европы...
                  Я в блаженной дали,
                           Без печали...
         И толкачики танец качали,
                                    Кругопляску вели...

Он ее подослал, тот Индус мой, старинчатый,
         Пока Солнце спускалось, ушло
         И в костер опускалось рубинчатый,
         Мысль - сознанье пронзила светло: -
Ласка детская, - чувство к ребенку, - есть страсть величайшая, -
         Паутинка всевластная, хотя и тончайшая, -
                  В ней живой изумруд,
                  Огневзлетность, краса, -
                  Ей живет - вся Вселенная...
         Ей живи, - а потом, - и душа твоя пленная
                                    Улетит в Небеса!

1936. 2 сентября. 7 ч. в.
Солнечный закат. У куста гелиотропов.
"Фиваида".

 

Взят

Он - во власти... В ее власти...
Он - взят...
И. С. Тургенев. Клара Милич

Видение первое
         О, счастлив, кто был взят
                  Хотя однажды, -
         Кто близко видел взгляд,
                  Что полон жажды.
         Кто пламеннаго знал
                  Огнь поцелуя,
         И шопот Смерти внял,
                  Ее целуя.
         Нетронутою, - Ей
                  Был тронут жадно.
         Любовь всего сильней,
                  В ней смерть - отрадна.
"- Желанная, - скажи, - шепни, - Ты здесь?
         Я гасну, задыхаюсь, млея...
Я - только твой, - Нетронутый, - твой весь...
         Явись, - молю Тебя, - яснее...
Убила Ты себя - из-за меня, -
         Убей, - сожги меня, - и оба
Мы будем жить, - свет вечнаго Огня
         Сильнее и превыше гроба.
О, если власть, - что чувствую, - твоя, -
         Явись! Явись! Явись, о чара!
О страсть! О жизнь! Тебя лишь - жажду я, -
         Огонь бессмертного пожара.
Явись! Явись! Раскаяньем пронзен,
         Я жду блаженства поцелуя!"
Явилась, - да, - безумный был прощен, -
         Страсть досягает, - так колдуя!
Смерть победив, явилась Она,
         В венце из роз, что млели ало, -
Горячей жаждой страсти зажжена, -
         Она его поцеловала...
Он ощутил нежнейший холодок
         Ее зубов - и губ горенье, -
Всепоглощающий поток его увлек
         Туда, где смерть, - но где нет тленья.
Раздался всклик, - Желанной упоен,
         Он слился с Милой жгучей страстью
И, - Ею взят, - блаженно умер он,
         Безмерному отдавшись счастью!
1936. 14 сентября.
12 ч. у. Дымка.
"Фиваида".

  Видение второе

О, счастлив, кто был взят
         Хотя однажды, -
Кто близко видел взгляд,
         Что полон жажды!
Кто пламенного знал
         Огнь поцелуя, -
И шепот Смерти внял,
         Ее целуя!
Нетронутою, - Ей
         Был тронут жадно, -
Любовь всего сильней,
         В ней смерть - отрадна!
О, смертные Земли, -
         Клянусь, - мне верьте: -
Любовь, что мы зажгли,
         Сильнее Смерти!
Она в нас так зажглась,
         Так задрожала,
Что к Смерти пел в тот час: -
         "- Твое где жало?"
Что Смерть! Где хочет Дух,
         Там веет, дуя!
Но эти мысли вслух
         Как разскажу я?
Где кисть мне взять теперь
         Живописанья?
Но мы разбили дверь -
         Тоской терзанья!
Мы весь оплот преград
         Огнем пронзили, -
Промчась сквозь Рай и Ад
         На вихре крылий!
Любовь сильней всего, -
         И что могилы?
За нас - все Вещество,
         Престолы, Силы!
За нас - вся память снов,
         Всей страсти муки, -
Распутанность узлов
         Былой разлуки!
О, тот свиданья час, -
         Та радость - с Милой, -
Она тоской зажглась
         С нездешней силой!
Я помню, как шептал,
         В любви хмелея, -
Мой мак, чей пламень ал,
         Цвети светлее!
Явись, явись, явись, -
         О, Пламя Розы, -
Все бури пронеслись,
         Умчались грозы!
Из-за меня себя
         Сожгла ты, счастье, -
Сожги меня, любя,
         В двоих - согласье!
Сожги, любя, меня, -
         Брось факел дымный, -
Уж близок Светоч дня, -
         Я кличу гимны!
Я чую - Власть твоя
         Во мне, о, чара, -
Тебя лишь жажду я, -
         Костра пожара!
И ты, из дыма сна
         Сверкая ало,
Меня, вся зажжена,
         Поцеловала!
Нежнейший холодок
         Зубов, - горенье
Свет - алых губ - мой Рок, -
         Превыше тленья!
1936. 15 сентября.
10 ч. н. Тиаис.
Дальняя музыка.

 

Любовь к ребенку

Любовь к ребенку песней звонкой
         В груди вспевает молодой.
Какой рисунок в этом тонкий,
         В какой оправе золотой!
Любовь к ребенку - всклики горла
         И пеночки, и соловья.
И пусть вся жизнь - лихия жорла
         С Родною проплыву их я!
Любовь к ребенку - свет лучистый
         Звезды Вечерней в небесах.
Баю-баю, мой цвет душистый,
         Ты нежно светишь мне впотьмах!
1936. 15 ноября.
12 ч. у. Солнце.
Тиаис.

 

Примечания

1 "Литуаника" ("Lituanika") - название самолета, на котором С. Дарюс и С. Гиренас совершили в 1933 г. трансатлантический перелет.

2 Бхавабхути - выдающийся драматург Древней Индии (VIII в.).

 
Отдел рукописей Института литовской литературы и фольклора (Ф. 16 -924).

 

Подготовка текста и примечания © Кристина Сакалавичюте,
Университет Витаутаса Великого (Каунас), 2004.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2004.


 

Константин Бальмонт      Обсуждение      

Поэзия     Балтийский Архив


© Baltic Russian Creative Resources, 2004.