Вячеслав Богданович."Чахлое сознание" (Поэзия С. Барта)


         Перед мной сразу четыре книжечки стихов никогда доселе мною нечитаннаго С. Барта.
         Книжки носят такия вычурныя названия: "Камни… тени", "Душа в иносказании", "Письмена", "Ворошители соломы".
         Признаюсь, я не очень люблю нынешних модничающих поэтов с их изысканной, обычно несколько вычурной техникой, претенциозными образами, вывихнутыми рифмами или полурифмами. От них веет какою-то пресыщенностью, чем то нездоровым, подчас почти извращенностью, а потому и редко читаю их, - только тогда, когда подвернутся под руку, или когда кто либо как говорится "подсунет" и предложит дать отзыв.
         С. Барт носит все признаки поэта-модэрн. Во-первых он вполне обладает техникой стиха. Его полурифм и ассонансы, несомненно, результат не неуменья, а поэтическаго каприза, пресыщенности, модничанья.
         Стихотворная техника, это уже много для поэта и - все для стихотворца, так как без надлежащей техники вовсе не следует писать стихов. Но именно при этом несомненном искусстве мы не советовали бы поэтам злоупотреблять эстетическим чувством и добрыми грамматическими привычками читателя и ставить хотя бы ударения там, где им стоять следует: напр., ветры, а не ветрА, судороги, а не судороги и т. д.
         По поэтическому настроению Барт романтик. Несколько его стихотворений несомненно навеяно Лермонтовым:

Давно, давно, в безпамятстве, в болезни
Иль в детстве тихой, сонной полумгле,
Меня пронзили звуки вещей песни,
С тех пор не повторимой на земле.

         Душу Барта тоже томит "без слов но живой отзвук песен иного мира. Но отзвук этот у него во-первых как-то очень тускл, вял и неопределенен, и очевидно вследствие этой неопределенности мучителен. Он сам говорит о себе:

И я таю в сознанье чахлом,
Которое быть может есть
Глухую ночь глухие страсти,
И мне во тьме ни стать, ни сесть.
         Мутные образы трудно ясно выразить словами, а отсюда эта вечная "мука слова":
Сердце человечье трепетало,
Свой ломкий ритм сверяя с глубиной
И шло, и тяжко шло из горсти малой
На звездный водопой.

         Нам думается, если "тяжко идет, то лучше не писать", подождав пока "пойдет легче", т. е. пока сила вдохновенья не поборет тусклость неясно представленнаго образа или переживания, ибо то, что никому не понятно, а прежде всего самому поэту, недостойно и выражения, а тем более печатания. Не лучше ли было бы из четырех-пяти книжек сделать одну, но такую где все было бы понятно, если не уму, то хотя бы чувству читателя, а то наряду с очень хорошими стихами встречаешь и странные по форме, и еще более темные по содержанию. Кто, здравый разсудком, поймет, что значит:

И в подступной мгле томлений
Там, где каменно стучит,
Там, где каменно молчит
Сердце, тень среди камений,
Среди теней монолит…
         И т. д. в этом роде.
          - А вот одно из лучших:
Я предвосхитил все мечтой
Всю боль, всю бренность наслажденья.
Свершенья нет. Так чередой
Стихают юности волненья.
Не родились мои цветы,
Моя любовь не воплотится,
Лишь робкому как тень приснится
Виденье вещей красоты.

         - Одно из лучших и вместе одно из поучительных для самого Барта "Виденья вещей красоты приснятся робкому как тень".
         Верно. Не нужно быть излишне претенциозным, и стихи выйдут проще, яснее, и глубже. А то ведь, право, не стоит заниматься "ворошением соломы", или "копченой рыбицей сознанье пенить", как пишет о себе поэт.
         Я выше сравнивал Барта с Лермонтовым (отнюдь, конечно, не равняя). Но если Лермонтов весь уходил в романтическую высь, в свет, а потому и слова его "рождены из пламя и света", Барта же больше притягивает к себе мрак, глубина, смерть, всякие страхи и ужасы:

Восходит в ночь душа моя.

         Отсюда это отчаяние, разочарование в самых истоках поэтическаго вдохновения даже в своем поэтическом даре:

Мы все предтечи и пророки
Несуществующей страны.

Нет веры, нет огня, нет истиннаго вдохновенья, под'ема. В "тусклом сознании" лишь мутные образы, "сердце каменно молчит", а "протест" против потеряннаго рая выражается лишь в "ворошении" стихотворной соломы ил странных словесных выходках.

Я призван возвещать души из'яны
Косноязычьем непомерных слов - говорит он. Напрасно:
 
Косноязычье для поэта -
Неизвинительный порок.

В. В. Богданович. "Чахлое сознание" (Поэзия С. Барта) // Русское слово. 1939. № 87 (2205), 15 апреля.

 
Подготовка текста © Павел Лавринец, 2000 - 2001.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2001.


 

Вячеслав Богданович

Русские Ресурсы     Балтийский Архив      Сергей Барт


© Baltic Russian Creative Resources, 2000.
plavrinec@russianresources.lt