Дорофей Бохан. Колупатели штукатурки (Пушкин - или "новые"?)


         Изжит-ли Пушкин? Не является ли он, некогда великий, единственный, божественный Пушкин - жалким пережитком прошлаго, страницей, пусть блестящей и великой, но лишь страницей, уже перевернутой, истории русской литературы? Еще до войны Д. Бурлюк писал: "Ах, как хорош беременный мужчина, отколупывающий штукатурку памятника Пушкину…" По его же собственному об'яснению, этот "беременный мужчина" - футурист наших дней, полный творческих замыслов, начавший уже низводить Пушкина с пьедестала; конечно, начинать надо со штукатурки.
         И является поэтому поставленный выше вопрос: идет-ли развитие русской литературы по пути, указанному Пушкиным, или он (конечно, понимаемый как комплекс творчества, как "школа пушкинская" в литературе) сдан в архив, как ненужный старый хлам?
         Чтобы обстоятельно ответить на этот вопрос - мало краткой газетной статьи: он требует целаго изследования. Будем поэтому кратки - насколько возможно. Дадим только схему.
         Итак, почти до самаго конца XIX в. русская литература развивалась под знаком Пушкина: все классики литературы - и поэты, и прозаики, - писали пушкинским стихом, пушкинским языком. Один - лучше, другой - хуже. Один отличался пристрастием к народному размеру и народным темам, дав в этой области прекрасные образцы (Мей, Некрасов), другой увлекался и русской природой, и классической Грецией (Майков), третий дал неподражаемые образцы великолепной лирики (Тютчев), четвертый выразил в стихах, выливавшихся прямо из сердца, всю скорбь и тяжесть своей эпохи "восьмидесятых годов" (Надсон); к концу века появилась целая плеяда новых поэтов, - называвших себя то символистами, то декадентами (Мережковский, Минский, Сологуб, Фофанов, Бальмонт, Белый, Брюсов и др.), - но все они не вышли из орбиты Пушкина: отличаясь, каждый, характером дарования от других, - все писали пушкинским языком, пушкинским стилем, пушкинским стихом. Особым виртуозом оказался Бальмонт - и довел пушкинский стих до предельного совершенства. Бальмонт - роковое имя в русской поэзии: это смерть для всех молодых, начинающих поэтов: если Бальмонт, который по таланту, конечно, несравненно ниже Пушкина, не умрет в истории русской поэзии - то лишь потому, что ухитрился писать красивее Пушкина; превзойти Бальмонта невозможно, ибо русский язык, как-бы ни был прекрасен, является лишь человеческим языком, а не мелодией богов, не музыкой небесных сфер - и потому всякий поэт, который после Пушкина и Бальмонта продолжал бы писать и творить - должен был бы, чтобы русская поэзия не умерла, не обратилась в эклектическое повторение того, что уже было сказано и написано - должен был бы писать лучше, чем Пушкин, и красивее, чем Бальмонт. Первое - если и возможно, то лишь для гениев, рождающихся веками; второе абсолютно немыслимо: повторяем - как топором, самым острым, нельзя сделать тонкой резьбы, так человеческое слово имеет предел своему совершенствованию и не в силах передать музыку неба…
         Что ж оставалось делать поэтам? Или - браться за шитье сапог и столярное ремесло, или искать новых путей… вне Пушкина.
         И - начали "колупать штукатурку" его памятника.
         Что из этого вышло?
         Создана-ли ими, этими гордыми творцами "новой поэзии", - эта именно новая поэзия, полная чарующей прелести, музыки и красоты?
         Увы - нет.
         Созданы разные теории искусства - новаго, которое должно оставить позади себя все искусство старое. Одинаково - в поэзии, в живописи, в скульптуре…
         Так возникли разные "измы", ничевоки, заумники и прочая ерунда.
         А в итоге - Пушкин остался Пушкиным, а они уже "проходят"… Как проходит оспа, тиф, дизентерия, гемморой…
         В живописи - картины Репина заменены двумя перекрещивающимися линиями, на одну из которых наклеено объявление табачной фабрики (пишущий эти строки сам видел такую "картину" на выставке в офицерском казино "нового искусства" - объявление было фабрики Бальберийского); рисовались "портреты" с восемью руками и лошадями с двадцатью ногами…
         И - говорилось профанам (ведь мы, публика - жалкие профаны!) - что это новейшия достижения, что Репины, Маковские, Брюлловы не умели изображать "движения", а вот "мы", творцы в области "новаго искусства" - умеем.
         Так было не только у нас, а везде в Европе.
         И - там, как у нас, - красивый "классический" стих сделался безобразной пародией, безбожным искажением языка.
         И мы, имеющие Пушкина и Бальмонта, начали читать не только о том, как фиолетовые руки на эмалевой стене полусонно чертят звуки в громкозвучной тишине, не только дошли до "поэмы" в одну строку "о, закрой свои бледные ноги" (Брюсов), но и до "ик - бул - щир", восхищавших Маяковскаго. И теперь в Сов. России пишется этакое:

     Я ей 
     Целую 
     Руки, 
     Груди, 
     Спину. 
     Она восторженно мне шепчет:
     "Твоя… Я максимум твоя". 

         Это - из журнала "Авангард" (изд. Госиздата). А вот какую теорию о "свободе слова" проповедует в том-же журнале некий В. Полищук, как оказывается, лидер каких-то конструктивистов - спиралистов:

"Все здоровыя функции человеческаго тела прекрасны и в пролетарском обществе не могут скрываться в грязи тайн или отвратительной добродетели запрещенных тем. Даешь их на свет для общественной дезинфекции, для изучения и украшения искусством и знанием!"

         Привести образцы творчества спиралистов невозможно: о, это настоящая заборная литература.
         Не имеем возможности, по недостатку места, подробнее развить эту интересную тему и вынуждены ограничится, в сущности, голым резюмэ: само по себе "искание новых путей" - законно и правильно. Без искания - не будет прогресса. Но для этого нужно либо новаго Пушкина, либо какого-то сверх-Пушкина! В итоге - каждый поэт идет слепо за Пушкиным, а потом начинается "кривляние", доходящее у Северянина до ананасов в шампанском, у Сологуба - до сатанизма, у Вяч. Иванова - до державинскаго стиля (но без таланта Державина); все Есенины, Клюевы, Потемкины и др. не дали ничего выше и лучше Кольцова… Брюсов так и остался в орбите Пушкина. Бурлюка - никто уже и не знает, Маяковский упразднил пушкинскую рифму, разбил один стих на 4-5 и думает, что это оригинально и красиво:

 
     В центре мира 
        стоит Гиз - 
     Оправдывает штаты служеб 
              ный раж. 
     Чтоб книгу 
              народ 
                  зубами грыз. 
     Изворачивается 
              миллионный тираж
			                  и т. д. 
 
         Это, конечно, не поэзия, а какая-то советская тредьяковщина!
         Нет, и штукатурки даже, подобно Бурлюку, Маяковский не "отколупнул" от памятника Пушкину.
         Но есть один - который мог совершить переворот. Он не успел этого сделать - но в поэме "Двенадцать" доказал нам с очевидностью, что можно отказаться от пушкинской просодии, стиха и рифмы - и все-таки создать нечто прекрасное.
         Но Блок рано умер. А остальные - не доросли и до штукатурки памятника Пушкину.

Д. Д. Бохан. Колупатели штукатурки (Пушкин - или "новые"?) // Наша жизнь. 1930. № 531, 29 июля.

 
Подготовка текста © Павел Лавринец, 2000.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2000.


 

Дорофей Бохан

Русские Ресурсы     Балтийский Архив      Индоевропейский Диктант


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000
plavrinec@russianresources.lt