Дорофей Бохан.     На польском Парнасе. (Антология А. Галинского)


         В польской печати установилось какое-то странное отношение к новинкам польской литературы: весьма трудно определить, по какому именно признаку, но совершенно несомненно — все новинки разделяются на две группы — о которых надо трубить и которыя надо замалчивать. Вся, т. называемая «средняя литература», предназначенная для дам, предпочитающих не думать и читающих начало — чтобы познакомиться с героями, и конец — чтобы узнать, кто на ком женился или «от кого» повесился — рекламируются во всю; затем некоторые органы рекламируют известных авторов (напр. скамандриты в “Wiadomościach Literackich” под небеса возносят друг друга), но есть такие авторы, которых надо замалчивать. К числу таких относятся Ян Виктор, Ян Парандовский, Карл Ростворовский и др. Такая же точно судьба постигла безусловно значительную и интересную работу Адама Галинскаго: «Поэзия возрожденной Польши 1918 — 1930» (Poezja Polski Odrodzonej). Две-три рецензии — и глубокое молчание... Возможно, что это вызвано отчасти тем, что эта книга в 416 страниц издана не в Варшаве, а в Лодзи. Возможно, что молчание, встретившее эту интересную книгу — есть проявление той затхлой варшавской атмосферы, о которой Адольф Новачинский пишет в № 32 “Mysli narodowej”, что «десять лет сидит такоя multum на грядках и пыжится, и сопит, и распускает хвост при каждой оказии, жадно хватает каждое зерно, поет все более анемично, тихо и хрипло, причем “атмосфера” в стойле уже такова, что топор можно повесть...»
         Но мы не о Варшаве литературной собираемся говорить, а о книге А. Галинскаго. Книга, во всяком случае, весьма интересная и значительная. В первой части дана антология современной польской поэзии, во второй — критические обзоры «школ» и групп, библиография и сведения об авторах. После знаменитой «литературы» В. Фельдмана, охватившей период т. н. «Молодой Польши» — это лучший критический обзор периода «современной» поэзии, сменившаго «Молодую Польшу».
         Чтение антологии, т. е. наиболее характерных, интересных и талантливых образцов современной польской поэзии — нужно сказать открыто, производит удручающее впечатление. Предыдущий период, нашедший такое блестящее отражение в труде В. Фельдмана—мог похвалиться такими именами, как Пшибышевский, Выспянский, Каспрович, Тетмайер, Ланде, Стафф, Митинский, которые сменили Фелинскаго, Асныка, Конопницкую и прочих эпигонов романтизма... Творчество одного хотя-бы Выспянскаго, не говоря о Каспровиче или Пшибышевском, делает честь поколению 90-х годов и первых лет новаго столетия... А теперь? То, что написано современными поэтами и, как лучшее, собрано в книге г. Галинскаго (как-никак произведения 91 — девяносто одного поэта) производит впечатление весьма тяжелое. Возможно, что автор сделал выбор вполне удачный — но это все равно не очень-бы поправило дело...
         Если Аснык, Конопницкая, Каспрович, Выспянский — сменили гениев польскаго романтизма Мицкевича, Красинскаго, Словацкаго, то кто-же сменил их самих.
         Тувим? Иллакович? Слонимский? Слободник? Вержинский? Виттлин?...
         Впечатление безотрадное.
         Открывается книга переводными стихотворениями Уат Уитмана, Рембо, Маринетти, Бальмонта, Блока, Брюсова, Маяковскаго и Сологуба — как авторов, которым современные польские поэты подражали и которые оказали влияние на их творчество. Относительно выбора произведений этих авторов тоже можно было-бы сказать много. Совершенно непонятно, почему во главе польских авторов поставлен Болеслав Лесьмян? не он оказал влияние на текущую польскую поэзию, не его, по словам Фельдмана, “baśnie fantazyjne” (Lit., t. II str.164 — 165) вдохновляли молодых поэтов! Кстати сказать, из этих «фантазыйных басен» самая талантливая и действительно прекрасная есть «Сказка о рыбаке и рыбке». Ясно, конечно, что г. Лесьмян стыдливо умолчал о том, что это почти дословный перевод из Пушкина. Во всяком случае, г. Галинский ошибся, считая, что не Тетмайер, не Стафф, не Каспрович, а именно Лесьмян из поэтов старшей генерации является как-бы крестным отцом современных польских поэтов.
         Не будем подробно останавливаться на выбранных г. Галинским произведениях и на их оценке. Автору принадлежит огромная заслуга в том смысле, что весьма добросовестно собрал, разбил по группам и снабдил исчерпывающими комментариями все поэтическое творчество последняго десятилетия. Без исторической перспективы, как пишет сам г. Галинский, могут быть ошибки в оценке, но его труд во всяком случае интересен и весьма полезен для каждаго любителя поэзии.
         Остановимся на главе о польских футуристах и на статье г. Галинскаго, посвященной их творчеству.
         В 1921 году вышел «Манифест полськаго футуризма». Там говорилось: «Довольно уже долго были мы народом-паноптикумом, производящим только мумии и мощи... Безумное и неудержимое сегодня стучит во все наши окна, кричит, требует. Вслед за Станисловом Бржозовским об’являем великий аукцион старой рухляди... Выдвигаем три момента современной жизни: машину, демократию и толпу... Телеграфный аппарат Морзе в сто раз более великое произведение, чем «Дон Жуан» Байрона... Навсегда порываем со всяким описанием... Восхваляем жизнь — движение, толпу, канализацию и город... Отрицаем предложение, как антипоэтическое чудовище, отрицаем логику, как мещанско-буржуазную форму ума»...
         Не чувствуете-ли вы, читатель, что все это вам знакомо? Не тот ли самый это вздор, который провозглашали — много раньше — 25—30 лет тому назад, наши русские футуро-кубо-декаденты? Отрицание предложения, отрицание логики — да ведь на практике это должно привести к:

                  ик бул щир
                  дыр тыр мыр

         Как и у наших футуристов, кубистов, декадентов, заумников, ничевоков и прочих вздорников — у польских футуристов также принято звуковое правописание (как пишут дворники и вновь назначенные трубочисты): как загнут “ojcuf” — так не сразу догадаешься, что это значит: ojców (отцев), или “fpopszek” — wpoprzek — (поперек)... Само собою разумеется, г. Галинский не приводит наиболее ярких «ничевокских» образцов, так что, например, в стих. Яна Гринковскаго «Госпиталь» мы только не имеем никаких знаков препинания и (чтобы не было предложений осмысленных) сказуемых.
         Вот точный перевод этого «стихотворения»:

Ложе муха звонит окно Страх
Тяжелая поступь ног Плач
Новый приходит транспорт Движение
Проклятие Шопот Мрак
Мягкие ладони на лице Блеск
Шум леса отец мать Он
Ура ура бронзовый Крик
Поцелуй белый любовный Дрожь
Напиток из чаши тюремный Сон.

         Как тут не вспомнить дивнаго фетовскаго:

Шопот. Робкое дыханье.
Трели соловья.
Серебро и колыханье
Соннаго ручья...
и т. д.

         У Фета — тоже нет сказуемых, но у него есть... дивная гармония, есть поэзия... У Гринковскаго — ничего, кроме претенциозности. Не спасает даже «бронзовый крик» и «белый поцелуй».
         Совсем непереводимое «стихотворение» написал Станислав Млодоженец: “Ziabia ballada” (не жабья, żabia, а именно: ziabia):

zaziabało ziabie w stawiu
jeden kum do kumy prawił
czik-czik, czik-czik, rik-czik-czik
klap po wodzie plusk po wodzie
kuma kuma za nis wodzi

и т. д., кончается так:

         wciąż ciam — riam — ciam...
         wciąż riam —ciam — ciam...

         Повидимому, и сам г. Галинский считает, что эти нечленораздельные звуки — поэзия, хотя и декадентская, иначе этой чепухи не поместил бы в сборник.
         На стихах Анатоля Старка явно сказалось влияние Маяковскаго. Как не вспомнить его «Облака в штанах» (кстати, переведеннаго на польский язык г. Слонимским), читая старковское «Солнце в брюхе»! Из’явив вначале охоту подрезать бритвой пагоду из бамбука и снов, поэт — без сказуемаго, но повидимому, — хочет:

В грудь свою весь мир всадить,
Жил своих шнурами окружить
И куски горящих звезд большие
Разом с солнцем проглотить.

         Все-таки «Облако в штанах» не столь глупо... Очевидно, чувствуя, что пишет ерунду, автор хочет «поправиться»:

         Если небо мне дают на блюде —
         Диво ли, что солнце в брюхе у меня!

         Вышло еще более безнадежно глупо. Но когда автор не кривляется — то пишет хорошо. Его «Колыбельная» — прямо превосходна.
         В области футуристических аппетитов отличается и поэт Адам Важик; он глотает «сливки облаков... в зелени — огней, как бедра расцветших девушек».
         Можно, впрочем, пожалеть, что г. Галинский, очевидно гоняясь за новизной, не дал в своем сборнике лучшаго из того, что было написано хотя-бы Тувимом, Слонимским, Иллакович, Слончинской и другими; от этого, во-первых, пострадал сам сборник, а во-вторых, поэты представлены более слабыми вещами...
         Впрочем, все равно среди них нет ни Каспровича, на Асныка, ни Выспянскаго...
         Серо и мелко...

Д. Д. Бохан

 

Д. Д. Бохан. На польском Парнасе (Антология А. Галинского) // Наше время. 1931. № 163 (241), 15 июля. С. 2 — 3.


Подготовка текста © Павел Лавринец (Вильнюс), 2010.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2010.


 

Дорофей Бохан    Форум Балтийского Архива

Балтийский Архив      Рецензии


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2010

при поддержке