Николай Брешко-Брешковский.     Книга, человек и анекдот (В. Н. Унковский)

         Интересная книга, интересный человек... Да и в анекдотах, пожалуй, недостатка нет.
         Чем не анекдот, и жуткий, даже, трагический.
         Война...
         Санитарный поезд Имп. Александры Феодоровны. Старший врач его, доктор Унковский, тот самый, которому мы с особенным удовольствием посвящаем эти строки.
         Кто-же начальник этого поезда?
         Полковник Риман, гвардеец, семеновец. В 1905 году его имя прогремело, как столь-же энергичнаго, сколь ж жестокаго усмирителя «московскаго возстания».
         Командир Семеновскаго полка, генерал Мин, спустя несколько месяцев, был застрелен двумя террористами. Такая-же расплата грозила и полковнику Риману. Но, этот сухощавый, волевой офицер перехитрил тех, кто охотился за его черепом.
         С паспортом на чужое имя, он исчез. Где он жил восемь лет, по каким ближним, или дальним чужбинам скитался, никто не знал, или, пожалуй, знали очень немногие.
         Но, с первыми раскатами военной грозы, полковник Риман, так же неожиданно, как и исчез, появился в Петербурге, чтобы исполнить свои долг.
         Он просился на боевыя позиции, в ряды своих родных семеновцев, но высокие покровители его запротестовали самым решительным образом:
          — Вас убьют в первом-же сражении, убьют, предательски, в спину, русской-же пулею... Убьют те, кому это не удалось «после Москвы»...
         И, волею-неволей, Риман удовлетворился: тыловой должностью начальника санитарнаго поезда.
         Но, во дни «великой безкровной февральской» революции, когда полилась кровь защитников России, носивших погоны и эти погоны срывала обезумевшая чернь, полковник Риман таинственно и безследно исчез и на этот раз.
         Вообще, доктор Унковский много любопытнаго разсказывает о своей совместной работе с этим сильным, загадочным человеком.
         Сам-же Унковский, целиком отдаваясь своему подвижному госпиталю, успевал помещать в бывших петербургских ж московских газетах талантливыя корреспонденции «с театра войны».
         Несколько лет спустя, эмигрантская волна, выплеснула его в Сербию, где он вскоре получил должность главнаго врача в пехотной дивизии.
         С этой дивизией, доктор Унковский совершил легендарный по своим трудностям и нечеловеческой борьбе с природой, поход через всю Албанию к берегам Адриатическаго моря.
         С обледенелых круч, где почти не ступала нога человека, снежные вихри с бешеным воем срывали палатки, срывали вьючных «магарцев», орудия, отдельных бойцов...
         Увы, этот поход оказался более, чем безрезультатным: Лига Наций, комфортабельно заседавшая на безмятежном берегу Женевскаго Озера, увлекаясь «самоопределениям народов», вынудила сербов очистить Албанию, где тотчас-же странный епископ Фан-Нолли помог большевикам создать коммунистическую базу для всего Балканскаго полуострова.
         Армия демобилизуется. Сокращаются штаты — Унковский, сняв сербский мундир с полковничьими погодами, перекочевывает в Париж и работает у станка на заводе Рено. Но, и в этих условиях, он все же не выпускает из рук пера.
         Обстоятельства складываются в его пользу: французския владения Центральной Африки, в частности Дагомея, нуждаются в знающих, выносливых, готовых жить в каких угодно условиях, врачах.
         И, вот, Унковский проводит два года среди дагомейских негров и оттуда посылает в берлинскую газету «Руль» множество захватывающих корреспонденций.
         Кончился контракт с французским правительством. Унковский возвращается в Париж, и теперь это уже человек — либеральной профессии. Никем и ничем несвязанный, он становится представителем харбинскаго журнала «Рубеж».
         На его страницах он помещает большие очерки о русских писателях, артистах, общественных деятелях и, вообще, выдающихся людях.
         В связи с этим, нельзя не отметить необыкновенную доброжелательность Унковскаго. К сожалению, далеко не всем эмигрантам свойственную. Каждый очерк его дышет любовью к Россия и мягким, бережным отношением к тем, кого он описывает.
         Попутно, этот врач-журналист долго и тщательно работает над своим первым, на днях увидевшем свет, романом «Перелом».
         Как не нуждается в ясном и точном определении слово «любовь», точно так же трудно заковать в тесныя рамы слово «талант».
         Можно писать прекрасным литературным языком, можно этот язык расцвечивать и глубиною и психологией и блестками содержания, но при наличии всех этих качеств, роман все-таки будет преодолеваться читателем не без труда.
         Роман Унковскаго в один вечер проглатывается с начала и до конца. Написанный с благородной простотою, он увлекает, волнует.
         Даже, при отсутствии «героя» в ходячем значении слова. Обыкновенный человек, даже серенький, даже, порою, нелепый. А он близок вам, потому что написан во весь рост кистью подлиннаго мастера...
         Унковский, видимо, пережил константинопольский этап российскаго беженства. Волшебная столица берегов Босфора изображена им с такой наблюдательностью, такой яркостью, что, право, вспоминаешь местами знаменитый роман Клода Фаррера «Человек, который убил...»
         Тоже самое можно сказать и про дагомейския впечатления. Негритянские царьки, полу-колдуны, полу-министры и самые рядовые негры — это целая галлерея живых, трепещущих персонажей со всем, что в них есть уродливаго, смешного, отталкивающаго и... трогательнаго.
         Прочтите, непременно прочтите роман Унковскаго...

Фраскуэлло.

Фраскуэлло. Книга, человек и анекдот // Для Вас. 1934. № 41, 6 октября. С. 14.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2006.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2006.


 

Николай Брешко-Брешковский   Критика и эссеистика

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2006