Аркадий Бухов      Авторская слепота. Литературный фельетон Арк. Бухова

         Никто не бывает так слеп, как влюбленные и авторы романов.
         Для влюбленного какое-нибудь убогое курносое существо с мышиным мозгом выростает до испанской красавицы с мышлением Ницше.
         Попробуйте объяснить ему, что эта самая курносая девица похожа на стриженную болонку, а ея разговор напоминает трескотню ручной мельницы для кофэ: он даже не обидится.
         Ему просто будет жалко вас, как человека, которому не дано видеть настоящей красоты. И, если в конце концов, вы все-же опозорите в его глазах пуговичный нос и мышиную психологию предмета его сердечной болезни, он с отчаянием утопающаго хватается за пену на гребне волны:
          — Но — руки... Вы видели когда-нибудь такия руки?
         И пусть это будут руки, какия можно найти у любой продавщицы в любом магазине, и у любой таперши в любом кино — не пытайтесь ему это объяснять. Он не поймет.
         Таковы и авторы романов.
         Золя не любил своего прекраснаго романа «Деньги». Он уверял, что одно из лучших его произведений — это письма о Франции, какия он печатал — при помощи Тургенева — в русских журналах.
         О своих «Бедных людях» Достоевский говорил, что это:
          — «Так себе... Скучное повторение гоголевской «Шинели»...
         Диккенс в своих автобиографических заметках находит, что «Записки Пиквиккскаго Клуба» — «вещь довольно пустая и неостроумная».
         Но никто из крупных европейских писателей не относился с такой иронией ко всему своему творчеству, как Джек Лондон.
          — «Я знаю, почему я пишу — заявил он, кажется, в 1911 году газетным репортерам, в интервью, облетевшем весь мир, — но решительно не понимаю, почему меня читают».
         Это было сказано после «Белаго Клыка», «Приключений», «Мартина Идэна» и других романов, которые подняли Джека Лондона в мнении молодого поколения читателей выше Брет-Гарта и Киплинга — и уж с этого писателя никакая критика не смогла смыть почетной печати мирового таланта.
         И вдруг...
         С каждым писателем, даже с самым популярным и талантливым, случается это злое: «И вдруг».

* * *

         «И вот приходит однажды мистер Чарльз Годвард к некоему Джеку Лондону и говорит:
         Время, место и люди — налицо; кино-компания, газеты и капитал готов: двинем вместе!
         И мы двинули.
         Результат: «Сердце трех».
         Так в предисловии к своему роману «Сердце трех» — (только что появился в русском переводе!) — разсказывает сам Джек Лондон о причинах появления романа.
         Чарльз Годвард — популярный американский кино-режиссер. Несоблазнимаго золотом Джека Лондона этот чародей кино соблазнил возможностью написать роман, который станет через экран популярным во всем мире. Началась двойная, коллективная работа. Джек Лондон работал над одною главой, а Чарльз Годвард придумывал уже сюжет для другой.
          — Вообразите мое изумление — говорит Лондон в предисловии — когда сидя у себя на Гавайских островах и трудясь над литературной обработкой десятаго эпизода — я получаю от мистера Говарда из Нью-Йорка сценарий 14-го и, заглянув туда, вдруг нахожу, что мой герой повенчан не с тою женщиной!..
         Как же относится этот крупный писатель к своему роману, которым руководила одна рука из нью-йоркскаго киноателье, а писала другая рука на Гавайских островах?
         А вот как.
          — Настоящая работа пишет Лондон в предисловии — юбилейная. Ея завершением я праздную свое сорокалетие, свою пятидесятую книгу, шестнадцать лет писательства и новое достижение.
         «Сердце трех» есть новое достижение. Я до сих пор ни разу не писал ничего подобнаго; я почти уверен, что ничего подобнаго не напишу И я вовсе не намерен молчать, что горжусь тем, что написал эту вещь».
         Так говорит автор о романе, который можно свободно выдать за шарж. За каррикатуру на фильму с Чаплиным. За насмешку над добросовестным читателем. Иначе нельзя назвать этот роман.

* * *

         Вы, наверное, испытывали это чувство злой досады за потерянный вечер, когда сидишь в кино на американской фильме с необычайными приключениями. — Неужели есть такие долговязые мускулистые парни, которые спрыгивают с аэроплана прямо па шею слона, попутно душат голыми руками двух львов и, в конце концов, благодушно раскуривают папиросу, лежа на шпалах под бешено мчащимся курьерским поездом.
         В течение пяти минут вы еще верите картине. Но когда и во второй части какая то девица едет верхом на тигре, пересаживается на падающий с горы автомобиль и при помощи дамскаго револьвера справляется с тремя сотнями великолепно вооруженных ковбоев — терпение ваше лопается.
         Фантазия требует хорошей шлифовки — только тогда она фантазия, а не пьяное вранье гуляки в низкопробном кабачке.
         Искусство требует лжи, но и ложь требует искусства.
         Все это вспоминается, когда начинаешь читать новый роман Джека, Лондона «Сердце трех».
         Обычно герои Джека Лондона очень схожи с героями Горькаго: оригинально, но естественно.
         В «Сердце трех» — это какая то галлерея серьезных Чарли-Чаплиных.
         Их не берет пуля. Они не могут, буквально не имеют права, утонуть — прыжек со скалы — для них легок, как плевок на пол. К укусу ядовитой змеи они относятся, как к укусу комара — даже еще более легко. На какой бы странице романа вы не остановились — вы можете заранее быть спокойным за судьбу героев.
         Вот два брата-американца Моргана погибают в зыбучих песках. Вы волнуетесь, нам жалко? Бросьте. Вот уже появилась героиня романа Леония и тоненькой бичевкой вытаскивает двух братьев, как кухарка мух из супа.
         Оба брата любят эту самую Леонию. Как же быть? Не волнуйтесь за счастливый исход романа: появляется какой то китаец, который за тысячу долларов раскрывает секрет, что Леония приходится сестрой одному из братьев Морганов, а другому нет. Каким образом это может быть — знает только Джек Лондон и китаец. Им и карты в руки.
         Вот одного из Морганов и Лeoнию хотят поджарить на костре; вам жутко? Но безпокойтесь. Появляется аэроплан и — не помню уже точно по тексту — пилот садится верхом на шею главнаго жреца дикарей.
         Но не только люди — даже собаки обладают сверхъестественным счастьем несокрушимости в этом романе. Простой белый пес ухитряется около суток проплыть под водой и благополучно вылезти на берег.
         Не думайте, что роман миновал и чертовщину. Как же без этого...
         Морганы и Леoния наталкиваются на белую царицу красных дикарей, «ту, которая грезит»... У этой дамы есть всегда в запасе какой то сосуд, напоминающий по описанию таз для варенья, в котором она при помощи какого то порошка видит будущее.
         И герой писателя, создававшаго чудеснейших живых людей из плоти и крови, вдруг, по прихоти автора смотрит в этот самый таз и очень доволен, что узнает свое будущее...

* * *

         Можно было бы набрать много действительно смешных цитат из романа — но смеяться над Джеком Лондоном как то не хочется. Слишком много он доставил настоящаго удовольствия своими прежними романами, чтобы ухмыляться над его авторской близорукостью, писательским «зашибом».
         Можно сказать только одно: если бы «Сердце трех» было бы не последним, а первым романом Лондона — его книги гнили бы па полках книжных магазинов.
         «И вот приходит мистер Чарльз Годвард к некоему Джеку Лондону»... Ах, как хорошо, если бы в предисловии после этих строчек стояло бы следующее:
          — И сказал Джек Лондон мистеру Годварду: идите, мистер, к чорту и по приходите больше к настоящему уважающему себя писателю с вашими базарными предложениями... —
         Такой отпор нью-йоркскому дельцу был бы гораздо полезнее для популярности, которой пользуется Джек Лондон среди миллионов читателей.

Арк. Бухов

 

Авторская слепота. Литературный фельетон Арк. Бухова // Эхо. Иллюстрированный еженедельник. 1923. № 6. С. 9 — 10.

 

Подготовка текста © Павел Лавринец (Вильнюс), 2010.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2010.


 

Аркадий Бухов     Обсуждение

Проза     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2010