Мих. МИРОНОВ.     У телефона

 

          — Алло! 28-04!
          — Кто у телефона?
          — Вам кого нужно?
          — Нет, позвольте, кто у телефона, Раиса Николаевна?
          — Нет, вас, вероятно, неправильно соединили!
          — Возможно, но подождите минуточку, умоляю вас!
          — Зачем?
          — У вас удивительный голос, сударыня...
          — Я это знаю...
          — Да? Вы это знаете? Тем лучше! Ваш тембр проникает в душу, нежит ее, как отзвук давно отзвучавшей песни, вы поверите, у меня учащенно забилось сердце и почему-то вспомнился Петербург... но вы меня слушаете?
          — Да, слушаю...
         ...Вспомнился Петербург со всеми его чарующими оттенками. Вот такие голоса, как ваш, сударыня, часто встречаются в Петербурге, не правда-ли?
         Да, возможно...
          — Вы видите, я не интригую вас; я не спрашиваю, кто вы, не надоедаю собственным именем, но прошу вас, во имя... во имя вашего голоса, не лишайте меня возможности хоть изредка послушать вас. Мне совершенно безразлично, о чем будете говорить, читайте мне хотя бы по телефону Тургенева или Гоголя... Если вы интеллигентная женщина, в чем я почему-то не сомневаюсь, то поймете, что не все подобные разговоры по телефону вызываются скукой, или избытком свободнаго времени; ведь можно быть психологом на разстоянии, тогда... но вы меня слушаете?
          — Да, я вас слушаю...
          — Благодарю вас, но прошу вас, повторите эту фразу, она у вас удивительно хорошо выходит; какая-то снисходительная нежность в ваших словах, в вашем голосе, прошу вас, повторите!
          — Какой вы странный... Ну что-ж, я вас слушаю...
          — Как хорошо! Поймете-ли меня? Я так одинок, страшно одинок, несмотря на то, что всегда окружен людьми. На висках у меня седина, между бровей глубокая складка непобедимой внутренней скорби, все уже изведано, все испытано... Меня не влечет к радости, как не тянет к самой жизни: наша вселенная уж много лет мне кажется пустыней, на которой нет цветов, и я признаться, и не ищу их больше, а вот сегодняшняя случайная разсеянность телефонной барышни — и я сталкиваюсь с вами и получаю давно утерянную возможность радоваться, и чему? Вашей ничего не говорящей фразе, тембру вашего голоса... но вы меня слушаете?
          — Да, да, слушаю, слушаю, говорите...
          — ...Понимаете, радуюсь тембру голоса... Значит, стоит жить, если есть где-то радости, хотя и маленькия. Дело ведь не в степени и качестве, счастья, а в самом факте его существования...
          — Да, да, вы правы...
          — Ну, вот, видите... Так о чем я говорил? Да, об этом... Ведь я, возможно, вот этой самой незначительной и случайной беседой начинаю новую полосу в моей однообразной жизни! Вы не верите? Нет, верьте! Ведь вовсе не нужно непременно ощущать объект своего влечения, неужели недостаточно чувствовать его сущность, его бытие, чувствовать всеми нервами, хотя бы на разстоянии, знать, когда он просыпается, когда бывает дома, и в условленный час трепетно ждать дребезжания заветнаго звонка телефона, а потом часами бродить по людным улицам, заглядывать в глаза красивым жепщинам и гадать: вот эта? Может, эта? но вы меня слушаете?
          — Да, да, я с большим удовольствием...
          — Я искренно рад... И вы знаете, сударыня, путем интонации и тонких нюансов чуткие люди не только воспринимают степень искренности сказаннаго, но и все, все, что кроется за словами, не так-ли?
          — Да, я думала об этом...
          — Вот видите... И я убежден, да и вы, надеюсь, что наша беседа вызвана моей всепобеждающей потребностью, удручающим гнетом моего проклятаго одиночества... Вы поверите... но вы вы меня слушаете?
          — Да, да, говорите, прошу вас!
          — ...Вы поверите, что я ощущаю на своем лице ваше дыхание, тепло вашей кожи, прикосновение ваших мягких, шелковых волос... но почему вы молчите?
          — Потому что я вас слушаю, потому что вы... вы как-то убаюкали меня... простите мне откровенность, вы...
          — Ну, говорите, говорите...
          — Вы так тонко коснулись моей жизни и в то-же время так властно вошли в нее... у вас удивительная сила подчинения, и как это ни странно, целая бездна нежности, я, не смейтесь надо мною, так приятно опьянела, так странно...
          — Говорите, умоляю вас!
          — Ну что мне прибавить ко всему, что я сказала? Жизнь моя, пожалуй, ничем вас не поразит: вы себе и без слов представите существование замужней женщины, питающей к мужу спокойное, уравновешенное чувство... и большую любовь к детям...
          — Вы, значит, замужем?
          — Да, а вас это разочаровывает?
          — Нисколько. Столь любимую мною законченность я могу найти только в женщине.
          — Так вот, я еще молода, говорят, красива...
          — Это я чувствую и без ваших слов...
          — Странно...
          — Нисколько... В вашем голосе безконечно милая истома, в постановке ваших фраз — грация, связанная с чисто женской милой ленью...
          — Однако вы психолог; я, действительно, ленива...
          — Вот видите! Но говорите, говорите еще...
          — Но о чем?
          — О чем угодно... Хотя бы о вашем одиночестве...
          — Мне кажется, и я почему-то верю, что нас столкнула судьба, так как и я очень одинока и у меня такая потребность излить все накопившееся на душе... О, если-б вы знали, как мне противны мои комнаты: эти стены, увешанныя безвкусными картинами в нелепых золотых рамах, эта тяжеловесная дорогая мебель, эти безделушки, понатыканныя повсюду... А часы?... Эти часы сегодня сведут меня с ума! Их тиканье до того гулко, что негде укрыться от этой медленной пытки! Я молода, красива и... ах, всего не скажешь, ведь я вас так мало знаю...
          — Говорите, ради всего, говорите...
          — ...Я молода, а кругом плесень, тишина, полумрак, но мне жить хочется, смеха хочется, чего-нибудь! Я так благодарна телефону, связавшему меня с вами! Поймите, что с сегодняшняго дня я, возможно, пойму смысл жизни, и если...
          — Алло! Алло! О, Господи! Алло!
          — Вам какой №?
          — Как какой? Зачем вы меня разъединили? Ведь это безобразие! Барышня, умоляю вас! Вспомните! Соедините!
          — Как я могу вспомнить? Я не могу вспомнить.
          — Так будьте-же прокляты!
         И в эту минуту, в огромной столице, где вторичная встреча двух людей, не знающих друг друга и не умевших обменяться номерами телефонов, может повториться путем чуда, котораго не бывает, разыгралась никому невидимая драма: безстрастной рукой телефонной барышни были соединены тонкой медной нитью две души, столь родственныя и близкия, что в будущем оне, возможно, создали бы целую поэму, и этой же рукой телефонной барышни были разлучены эти души навеки, души, так доверчиво открывшияся друг другу...
         На никому неизвестном разстоянии, но, возможно, что и в том-же доме, стояли у двух маленьких полированных ящиков — телефонов два человека, растерянные, возможно, уже любящие, стояли с мучительной болью в сердцах, и из глаз обоих, вместе со слезами, смотрела тупо в даль жуть безвозвратности...
         А в это самое время сотни людей знали номера этих роковых телефонов, но не догадывались, и никогда не догадаются, что именно этим телефонам нужен к о н т а к т, нужен, как солнце, как воздух, как все, без чего наша жизнь нам кажется неудавшейся...

 

Мих. Миронов. Автобиография // Гримасы пера. Собрал В. В. Гадалин. Рига: Литература [без даты]. С. 220 — 224.

 

Подготовка текста © Наталья Синявичене, 2007.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2007.


 

Михаил Цвик (Миронов)     Проза

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2007