Александр Дехтерев. Из школьной жизни


         В гимназии кончилась молитва, и в III класс ворвалась толпа мальчуганов.
         Началась возня, шум. Только с десяток учеников, прилежно повторяли уроки, сидя за партами и заткнув пальцами уши, чтобы шум не отвлекал их от занятий. Остальные бегали, кричали и дрались... Дежурный, невысокий и тщедушный ученик, ходил от парты до парты и записывал отсутствующих.
         «Меня, слушай, не записывай,» — обратился к нему Набокин, считавшийся самым сильным и вместе с тем самым глупым в классе. «Я не мог вчера приготовить урока, а потому, ухожу...»
         «Но ведь теперь русский язык, самый легкий из предметов,» заметил с улыбкой дежурный.
          — Ничего... Не записывай... крикнул он уже на ходу, и скрылся по направлению к шинельной.
         Но вот, раздался второй звонок, и все поспешно уселись по местам. Иные принялись за зубрежку, а другие, зевая и потягиваясь, стали с нетерпением ждать начала урока.
         Была осенняя погода, а потому, в классе было почти темно.
         Крупный дождь однообразно барабанил в окна, и сильный ветер жалобно стонал в печной трубе.
         Грязно-серое небо и безпрестанно барабанивший дождь, наводили на всех тоску, и ученики, чтобы убить время, тихо беседовали между собой.
         Они вспоминали каникулярное время и свои старые проказы, без которых редкий из них мог обойтись.
         Часто, в какой-нибудь стороне раздавался дружный хохот, но и он быстро смолкал, при гуле падавшаго на железную крышу дождя.
         Пробил третий звонок, и в класс как-бы вкатился толстенький и маленький человек, в форменном сюртуке и с озабоченным выражением лица. Это был учитель русскаго языка.
         Войдя на кафедру, он положил на стол классный и отметочный журналы. К нему подошел дежурный. Сказав, кого нет, и что задано, он вернулся на свое место.
         Отметив все надлежащим образом, учитель внимательным и опытным взором осмотрел класс.
         «Набокина нет... Почему вы его не продиктовали мне в числе отсутствующих?»
          — «Простите,» ответил дежурный, «но я, право, не заметил...»
         «А вот, мы сейчас посмотрим», сказал на это учитель... «Забыли вы, или нет», и раскрыл отметочный журнал.
         «Набокин...», прочел он негромко фамилию отсутствующаго... «русский язык... два и отказ... На сегодня помечена точка, означающая, что сегодня отсутствующий должен ответить... что вы на это скажете, добавил он уже резче.
         «Право, я не скрывал его.» стоял на своем дежурный...
         При этих словах, ученики поскакивали со своих мест, и закричали, что дежурный действительно не виноват, что он честный, что он легко мог ошибиться.
         «Тише!.. Тише!..» замахал на них руками учитель.
         Кричать он не мог. Голоса у него не хватало. Говорил он, и то весьма тихо, так что голос его в классе терялся между другими и не производил никакого впечатления.
         А ученики продолжали кричать. Кроме того, из под задней скамейки, кто-то отчаянно запел петухом, а слева, замяукала кошка.
         Учитель совершенно растерялся. Он видел пред собою смеющияся лица, слышал их крики, но казалось, что все это не на яву, а во сне...
         Он отвернулся и случайно взглянул в окно.
         Но и там ничего не увидел, кроме сераго неба и сплошной сети дождя.
         Сердце его болезненно сжалось...
         Он чувствовал, что он не умеет, не может остановить учеников.
         Впрочем, он и не пытался этого делать... Только, как-то съежился и ушел в себя... Какое-то горькое, обидное чувство проникло в сердце... Перед глазами ходили смеющияся, кричащие круги... В горле как-то странно щекотало...
         И вот, сам того не замечая, он тихо опустился к столу, и зарыдал... Зарыдал, как ребенок, нервно, с всхлипыванием... Ученики моментально смолкли. Точно электрическая, искра пронеслась по ним, и в классе наступила торжественная тишина.
         Лица у всех сделались серьезны, взволнованны...
         Некоторые плакали...
         А в стекла окон, стучал однообразно дождь... Сильный ветер шумел в печной трубе и вентилятор гулко работал. Слезы значительно облегчили и успокоили расшатанные нервы учителя. Он вытер глаза, приподнялся, и обведя присутствующих своими нужными, голубыми глазами, заметил прерывающимся от душивших рыданий голосом... «Простите, господа, мне, если... если я кому-нибудь из вас досадил... обидел... «Я», обратился он к дежурному, «не хотел... вас оскорбить... На меня нашло маленькое сомнение в истинности ваших слов, так-как такой обман практикуется в учебных заведениях... Я хотел лишь, как отец, пресечь это зло... ведь я мог-бы быть вашим отцом... Я стар, а вы так молоды, неопытны...»
         При этих словах, все ученики встали, и дежурный, обливаясь слезами, сознался, что он действительно обманул, ибо скрыл ученика... А остальные, начали за него и себя просить прощение...
         Радостная, неземная улыбка блеснула при этом на устах учителя...
         Он начал говорить о добродетели, и о том, что он сильно болен, что хлеб насущный лишь заставляет его служить.... И его мягкий, задушевный баритон, как-то отрадно ложился на душу.
         Все стояли и слушали, опустив в низ глаза... Они боялись его взгляда, в котором выражалось столько безмолвнаго укора, страданий и безпредельной доброты.
         А на дворе продолжал лить дождь... Там двигались серыя, низкия тучи... Казалось, что эти-же тучи двигались и здесь, окутывая всех своим ужасным покровом, и заставляя тоскливо биться сердца...

А. Дехтерев

 

А. Дехтерев. Из школьной жизни // Зорька. Журнал для детей. 1907. № 5. С. 77 – 80.

 
Подготовка текста © Надежда Морозова, 2012.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Александр Дехтерев

Проза     Балтийский Архив      Обсуждение


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012