Петербург [варианты]

                   
Петербург

                         "Не оживет аще не умрет"
                                   (Св. Писание)
Мой Петербург израненный и нищий 
И в рубище своем стоит как был: 
С загадкой прежней в каменном величьи 
Неколебим суровый исполин. 

Растет трава на площадях безмолвных 
Оград узорных заржавел чугун 
Осели камни набережных сонных 
И колоннады в трещинах стоят 

Фабричных труб не веют флаги дыма 
На мостовых не слышен звук копыт 
И вывески закрытых магазинов - 
Гримасы горькие на улицах пустых. 

Но белой ночью неба блеск безлунный 
Как прежде в окнах светится с тоской 
И на Неве серебряные струи 
В сияньи месяца о прошлом говорят. 

И в зимнем саване Исакий величавый 
На солнце искрится, сияют купола 
И вечером над мертвыми домами 
Горит адмиралтейская игла. 

Пускай на лестнице почившаго Сената 
Мальчишки как с горы катаются ледяной - 
Пускай скалы Петра отшлифовались скаты 
Подошвами кощунственных людей - 

Пускай на той скале резвятся хулиганы 
Качаясь на ноге гигантскаго коня 
Нет нужды в том: над невскими брегами 
Царившей чопорности строгий дух угас 

Иль временно уснул, но стройные колонны 
Сената грознаго и Медный всадник сам 
Стоят незыблемо в своей красе холодной 
И игры дерзкие не оскорбят их сна. 

Пусть сбиты литеры на Фалконетта глыбе 
И чрево бронзовое лошади Петра 
Истатуировано надписями диких 
Пигмеев и глупцов - заборные слова 

И шрамы злобные на памятнике вечном 
Пусть так останутся как лучший дар, не миф, 
Потомкам будущим от наших дней в наследство - 
Как бы начертанный на бронзе iероглиф. 

* * *
Угроза древняя: "быть Петербургу пусту".

* * *
Да будет так, как сказано в Писаньи. 
Приемлю с упованьем эту смерть 
С тоской и верою гляжу на город грозный 
Слепой, в окаменелости недвижный и пустой 
И знаю города душа таится в недрах 
И воскресенья радостнаго ждет 
И час пробьет и загорятся окна 
Чертогов гордых и Нева вскипит 
Под веслами и килями флотилий 
И загудят фабричные гудки 
Людской поток по улицам помчится 
И шум толпы и звон колоколов 
Над стогнами столицы вознесется 
А на утесе монолитном Петр 
Над городом гремящим горделив 
С протянутой рукой змею поправ 
Вздымать будет как Титан несокрушимый 
Невзгоды победивший страж. 

Холомки 11/Х [1]921

Рукописный отдел Литовской национальной 
библиотеки им. М. Мажвидаса (РО ЛНБ), ф. 30,
оп. 1, ед. хр. 2192, л. 43. 

 
Петербург. 1920

Мой Петербург израненный и нищий 
И в рубище своем стоит как был: 
С загадкой прежней в каменном величьи 
Неколебим и горд суровый исполин. 

Растет трава на площадях безлюдных 
Оград узорных заржавел чугун 
Осели плиты берегов гранитных 
И трещин змеями колонны обвиты. 

Фабричных труб не веют дымов флаги 
На мостовых не слышен звук копыт 
И вывески закрытых магазинов - 
Гримаса жуткая, улыбка мертвеца. 

Но белой ночью свод небес стеклянный 
Глядится в окна с прежнею тоской 
И на серебряных Невы чешуях 
Как в годы Пушкина играет лунный луч. 

Зимою же весь в инее Исакий 
Горит на солнце шлемом золотым 
И на заре над мертвыми домами 
Адмиралтейский шпиль как в небе меч, блестит. 

Пусть сбиты литеры на глыбе Фальконета 
С фронтонов сорваны парящие орлы 
Пусть язвами от пуль дворцов пестреют стены, 
Дома в развалинах пожарища стоят - 

Да будет так: судьба быть Петербургу пусту… 
Но не на век! Пусть мохом порастет - 
Воспрянет город мой из мрака и из тленья 
И не воскреснет вновь он, если не умрет. 


28. VII. [1]931

РО ЛНБ, ф. 30, оп. 1, ед. хр. 2192, л. 40. 




Подготовка текста © Павел Лавринец, 2000.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2000.

 

© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000
plavrinec@russianresources.lt