Дмитрий Довгялло.     Петр Великий в Северо-Западном Крае в 1705 году

Дм. Ив. Довгялло. Петр Великий в Северо-Западном Крае в 1705 году // Виленский календарь на 1905 простой год. Вильна: Типография «Русский Почин», 1904. Дозволено цензурою 22 сентября 1904 года, Вильна. С. 36

         Ровно двести лет тому назад, в 1705 году, многие города и области Северо-Западнаго края впервые были посещены великим преобразователем России, Государем Императором Петром I. В общей сложности Петр Великий прожил в этом году в Белоруссии и Литве почти полгода. Пребывание Петра Великаго в нашем крае заслуживает внимания по своему значению во взаимоотношениях Руси восточной и западной, хотя и помимо того, слова и дела Императора Петра I, как величайшаго гения, уже должны быть для нас сами по себе особенно дорогими.
         Известно, что по «вечному миру» с Польшей (так назывался мир 1686 г.) русские Государи получили юридическое право оказывать покровительство и формально защищать православных подданных Польско-Литовскаго государства. Поэтому, договор 1686 г. имел важное, решающее значение во всей последующей исторической судьбе Западной России до самаго конца Речи Посполитой. По всей справедливости, заключением этого «вечнаго мира» положено начало новой эпохи исторической жизни Западной Руси и, в частности, жизни православно-русской церкви в пределах Польско-Литовскаго государства. Договор вечнаго мира служил юридическою основою для вмешательства русских государей во внутреннюю политику Польши. Этот чрезвычайно важный пункт вечнаго мира получал особенное значение при личном ознакомлении царствующаго Государя Русскаго с религиозно-бытовым состоянием и положением указанных областей.
         Для Петра I, как перваго русскаго государя, начавшаго применение пунктов Вечнаго мира к запросам политической жизни, — личное ознакомление с православными, униатами и латинянами в Западной России было важно потому, что вводило Великаго Государя в самую жизнь края давало ясное знание действительнаго положения вещей. Достаточно сказать, что при своих разъездах Петр Великий проявлял самую широкую любознательность. «Во всяком месте, где останавливался, по обыкновению своему он всегда спрашивал: нет ли в том месте чего достопамятнаго и, буде что слышал, тотчас оное осматривал» (Голик. П. 139.).
         Где-же именно был в нашем крае Петр Великий, где он жил или только проезжал и что видел здесь?
         С Белоруссией Петр Вел. впервые познакомился несколько раньше. Он проездом посетил Белоруссию в 1701 году. Из Москвы на Витебск и Двинск он следовал в м. Биржи (ныне Поневежскаго уезда Ковенской губернии). Петр выехал 31 января 1701 года из села Преображенскаго не сказавшись, 17 февраля прибыл в Биржи, 27 февраля выехал из Бирж и 8 марта прибыл обратно в Москву.
         В Биржах Петр I был в гостях у Польскаго короля Августа II, по приглашению последняго. Оба монарха ездили в Митаву и Дюнаминде и отсюда наконец в Биржи, где между монархами было подписано, 26 февраля — 9 марта 1701 г., тайное соглашение относительно продолжения войны со шведами, при чем Петр Великий обязывался выставить в Декабре 20 тысяч войска, с полным снаряжением и артиллерией, выдать 100,000 руб. сер. денег и 100,000 фунтов пороху доставить в Витебск. В память этого свидания Петра I и Августа II была выбита медаль, на которой сделана надпись по латыни: с одной стороны «Петр Алексеевич великий Русс. Царь», и с другой — «Август II Божиею Милостию Царь Польский и ел(ектор) Саксонский».
         О подробностях этого проезда Петра Великаго по Белоруссии известно очень немного. На этом пути Петр прибыл в Витебск 9/19 февраля, остановился у Витебскаго бургомистра Зафатая и дал возможность видеть себя почти всему народу; на третий день он выехал в Биржи. На обратном пути 4/14 он также посетил Витебск и, «отужинав у Зафатая, выехал в Смоленск».
         Чрез четыре года Петр Великий снова посетил Запад. России, явившись сюда уже с большим войском на помощь Польскому королю Августу II против шведов... Дело было так. В течение 1701 — 1704 гг. шведы отняли у поляков Литву, Варшаву и Краков, а сам Август II был объявлен лишенным престола, и на его место посажен преданный шведам Станислав Лещинский. Очутившись в столь критическом положении, поляки стали искать снова помощи у Петра Вел. и последний 19 августа 1704 года заключил оборонительный и наступательный союз против шведов. 21 августа 1704 года Петром I дан был указ на имя фельдмаршала Бор. Петр. Шереметева, чтобы он со всеми драгунскими полками стал на квартирах не дальше 100 верст от Полоцка. Вследствие этого указа 9 полков, под начальством фельдмаршала Бориса Петр. Шереметева 5/15 января 1705 г. вступили в г. Витебск и здесь пробыли до весны на квартирах постоем у мещан. Другая часть русских войск была отправлена из Москвы 17 февраля, под начальством фельдмаршала иностранца Огильви. В мае месяце эти войска соединились под Полоцком, куда из Поречья по Двине были доставлены на 50 стругах необходимые военные припасы.
         Наконец, 31 мая 1075 Петр Вел. с сыном, царевичем Алексеем Петровичем, выехал и сам из Москвы к своим войскам, бывшим в Белоруссии.
         В этот раз Петр Великий приехал по Зап. Двине, вероятно от Суража (ныне зашт. гор. Вит.,), куда от Поречья ехал по р. Каспле. Путь Петра Вел. лежал опять на Витебск, где он пробыл четыре дня. По З. Двине Петр Великий отправился из Витебска и в Полоцк. На пути он посетил в м. Бешенковичах владельца этого местечка князя Казимира Огинскаго (воеводу Виленскаго). Посещение это должно быть отмечено потому, что в память его была построена здесь Огинским деревяная церковь для православных.
         В Полоцк Петр Вел. прибыл раньше 18 июня, потому что от этого числа известен подписанный им указ, воспрещающий, под угрозою смертной казни, какия-либо притеснения во время перехода по Курляндии. 23 Июня 1705 года в лагере под Полоцком был издан Петром I манифест к Варшавскому сейму о вступлении русских войск в Литву. Оставался государь в Полоцке до конца июня месяца. Пребывание Петра Великаго в Полоцке описывается у знаменитаго русскаго историка Серг. Мих. Соловьева в его «Истории России» (см. т. XV, гл. III). так:
         «Петр начал в Полоцке очень весело: приходили известии, как шведам не удалось напасть на Петербург с моря и с сухого пути. Но окончилось пребывание в Полоцке печальным происшествием.
         «Петр был раздражен против униатскаго духовенства, которое имело тайныя сношения со шведами и Сапежинцами ко вреду русскаго войска; один из монахов, бывший прежде православным, отличался сильными выходками против русских, возбуждал народ к тайному избиению царских солдат, бранил Петра и короля Августа. Петр молчал, потому что считал неблагоразумным, вступив союзником во владения республики, начать преследованием униатов, и тем возбудить подозрение в правительстве и католическом народонаселении Литвы и Польши. Но судьба хотела иначе. Вечером 30 июня, накануне отъезда из Полоцка, он зашел со своими приближенными посмотреть униатский монастырь. Масло было подлито в огонь, существовавшее раздражение усилилось, когда монахи не пустили его в алтарь, как противника их веры. Петр сдержался однако и тут. Увидавши образ, отличавшейся особенными украшениями, он спросил: «чей это образ?» Монахи отвечали: «священномученика нашего Иосафата Кунцевича, котораго ваши единоверцы умертвили».
         «Тут Петр уже не выдержал и велел своим приближенным схватить монахов. Но монахи, видя малочисленность царской свиты, не сдались, начали кричать о помощи; сбежались послушники, вооруженные; началась свалка, и некоторые из царских приближенных были ранены; наконец русские одолели, четверо ушатов были смертельно ранены.
         «В этой схватки раздражение Петра достигло высшей степени, и он велел повесить монаха, отличавшагося своими выходками против него в проповедях»
         Останавливаясь вниманием на приведенном описании пребывания Петра Великаго в Полоцке, приходим к тому заключению, что Петр I составил по полоцким впечатлениям весьма нелестное мнение об униатах и, в частности, об униатском духовенстве, как белом, так и черном. Петр являлся в Белоруссии в качестве спасителя ее от иноземнаго ига, являлся по приглашению Речи Посполитой и что же? Он нашел к себе не только недружелюбное, но прямо непозволительно дерзкое отношение. Один иезуит (Илия Броджио), принимавший участие в этом походе в качестве «богослова маршала Огильви» передает в одном своем письме, что Петр будучи сильно возбужден при печальном событии в Полоцком замке, сказал базилианам: «Какова ваша дерзость, отцы! Вы оскорбляете меня так грубо и без всякаго уважения ко мне» (письмо XXX). Тот же иезуит вот что писал о Царе русском и его отношении к единоверцам и иноисповедным: «этот монарх больше всего предан людям своей веры, затем расположен к католикам, далее по наружности к еретикам, а всего хуже относится к нашим униатам, которых сильно гнушается (письмо XXVII.)»...
         К сожалению, гениальный ум Петра I еще не мог в ту пору провидеть, что сделают из печальнаго полоцкаго случая иноверцы и враги?!.
         Полоцким событием воспользовались во 1-х, рим.-католики, разукрасившие его своими красками, а во 2-х, вообще враги Петра, которые также внесли в это событие много фантастическаго. Они сочинили много басен по этому случаю, и, не стесняясь, печатно передавали разныя небылицы, как напр. — что Петр Вел. в Витебске изрубил икону Иосафата (Кунцевича), что в Полоцке в Софшский храм вошел со свитой и ввел своего любимаго пса английской породы, что монаха, признавшагося униатом, ударил тростью по голове и дал ему пощечину, от которой монах упал, а Петр стал травить его собакой и затем разрубил этого монаха пополам; что Петр вошел в алтарь и раскидал св. Дары, а когда их стал подбирать другой иеромонах, то царь отсек ему уши и велел повесить за городом; что Софийскую церковь царь разграбил и запечатал, и многое другое.
         Между тем, на деле ничего подобнаго не было, как вполне очевидно из приведеннаго выше разсказа историка Соловьева и из описания Полоцкаго произшествия, сделаннаго по повелению самаго Петра и опубликованнаго в г. Вильне в 1705 г., а также из донесения в Рим папе современников события — латинских миссионеров из Москвы, донесения, разысканнаго, немецким историком Тейнером. У этих миссионеров есть одна замечательная подробность: будто бы царская свита на пиру у Огинскаго пред сим излишне выпила.....
         Для истиннаго понимания печальнаго полоцкаго происшествия нужно иметь в виду с одной стороны натуру Петра, воспитанную на понятиях, недозволявших противоречий, а с другой стороны и личный взгляд Петра Вел. на иезуитов. Будучи в Полоцке в 1705 г., он возвращаясь однажды из иезуитской коллегии домой, сказал: «я нахожу иезуитов далеко не такими, как они мне были описаны: они в действительности люди славные, любезные, и со всей скромностью держат себя в надлежащих границах» (п. XXX). При этой точке зрения, решительно не может иметь места взгляд на полоцкое событие, как на какое-то религиозное гонение 1).

II.

         1 июля 1705 года Петр Великий из Полоцка двинулся с армией в Вильну чрез Глубокое и Михалишки. Путь этот составляет около 250 верст. 8 июля Петр приехал в Вильну и пробыл здесь до 1 Августа. С царем был наследник Алексей Петрович и небольшая свита. Петр остановился в Слущинских палатах (ныне тюрьма на левом берегу реки Вилии, по пути на Антоколь). Через неделю пришли и войска.
         Пребывание Петра Великаго и московских войск в 1705 году в Вильне, в описании какого-то неизвестнаго автора на польском языке, находится в рукописи, хранящейся в Рукоп. Отделении Виленской Публ. Библиотеки (См. Опис. рукоп. отд. вып. IV стр. 33 под № 177).
         Мы даем эту рукопись впервые в дословном переводе:
         «В Июле 1705 года Московский царь прибыл в Вильну с 50-тысячным регулярным Московским войском. Он вымуштровал простой и грубый люд на иностранный, самый новейший образец. Свой исконный национальный строй он нарушил и, хотя то было великим безчестьем, пообстригал и пообрил у старых волосы на бороде и усах, и приказал своим думным боярам, князьям и всему обществу, под страхом суроваго наказания (за ослушание), одеться в чужеземное немецкое платье. А коль скоро думные бояре и князья, не нарядясь по-немецки, приходили к нему или встречались где-либо с ним, то приказывал обрезать на них по пояс московские кафтаны, длинныя богатыя шубы, брить бороды и усы. Также было приказано носить парики, кожаную обувь со шпорами и, оставив сабли, при поясе носить шпаги.
         Для тех, кто в то время наблюдал все это, казалось весьма забавным, как русские (Москали) ходили в иностранных костюмах, но не умели пользоваться манерами иностранцев. Говорили грубо по-русски, поклоны делали с крестным знамением, с наклонением головы и с прикасанием рукою до земли; к обуви со шпорами не были привычны и, зацепив одной ногой за другую, падали лбом на землю. Они ездили на лошадях татарских, тощих, бешеных и горячих бахматах, а равно и на московских, но не на обученных, а на норовистых.
         Не только простые солдаты, но и самые знатные кушали горячие блины („bliny“) вместо пирожков, начиненные в средине вареным горохом, капустой, морковью; — пряных блюд польских они не употребляли, но сырую капусту, залитую бураковым разсолом. Равно ели в качестве деликатеса, рыбу в теплой воде, облитую тем же разсолом, или же, как особое лакомство, залитую уксусом.
         Крепких водок, деликатных напитков они не знали, но пили только простую водку и квас, который для них харчевни делали целыми кадками и платили за него по деньге, т. е около 1/3 гроша польскаго.
         Вошедши в ту пору в Литву, особенно остерегались есть поросятину, телятину, кур, гусей и всякую дичь, под опасением греха, потому что так приказывали попы: «что ест сам царь, того не должны они есть».
         Тарелок не употребляли: набрав из мисок руками, клали пред собою и ели. Но затем на польском хлебе так избаловались, что последний солдат не хотел есть того; что шляхтич сам мог готовить для себя, и грубо приказывали давать самыя изысканныя блюда и хорошие напитки, в противном случае бросали в лицо, что было им не по душе, сердились и тотчас прижимали в отношении доставки провианта. Усмотрев у шляхтича что бы то ни было из роскошной столовой утвари или из стенных украшении, они навязчиво требовали пожаловать себе, или подарить. Не имея ни в чем отказа, они дошли до такого обращения, что стали действовать по пословице: «когда сова обратится в ястреба, то она летает выше сокола». Словом своей природной грубости и под иноземным платьем ни мало не сменили. Для тех, кто наблюдал за их обычаями в то время, — это было интересным зрелищем.
         Как драгуны так и пехота были одеты в синие мундиры, выдаваемые царем на все войско.
         Вступая в Вильну, Царь был только лишь в чине капитана, стараясь службою достичь высшей степени, по иноземному обыкновенно, хотя имел в своих полках многих иностранцев в качестве офицеров, полковников, и генералов. Согласно указанию иноземцев, по принятому у них обычаю, а также для того, чтобы показать пример своим боярам и князьям, — пехотный свой полк, называемый Преображенским, набранный из людей отборных как по росту, так и по выправке, — сам царь вел через весь город Вильну2) за каменный мост 3) на квартиры. За ним шли в порядке: сильная кавалерия, драгуны и пехота, пушки и, так как в то время русския войска еще сами содержали себя, везли возы, хорошо нагруженные припасами, пока затем не начали брать провиант в Литве.
         Они расположились лагерем за рекою Вилией, за каменным мостом, на полях. Сам царь, приезжая в город, останавливался в казенном доме возле самой ратуши, осматривал город и наблюдал за своими людьми, которых был полон город; они ходили с хлебом, с блинами и с различными московскими товарами.
         Однажды царь устроил банкет, на котором были староста Жмудский пан Огинский, пан каштелян Коциол, пан Халецкий, пан писарь Мозырский Ленкевич и многие из общества, самые знатнейшее, так как не всех пускали. Названные представители знати приветствовали царя с прибытием, показывая всячески обходительность, обещая помогать и заявляя, что если в некоторых местах пришлось потерять царю людей, то все это случилось благодаря партиям Сапежинским, которыя имеют много приверженцев и под руководством которых действуют шведы; ныне же когда увидели столь многочисленныя царския войска, нет и близко шведа при польских отрядах.
         На все царские вопросы паны старались отвечать как можно предупредительнее и любезнее. Они же дали позволение от имени всей провинции великаго княжества Литовскаго на содержание московскаго войска. Этим царь был весьма доволен, ибо в то время не был еще знаком со строем Речи Посполитой. Потом же осмотревшись, без всякаго позволения издавал в Литве распоряжения как в своем государстве.
         Там (на упомянутом балу) Царь потчевал всех разными напитками, винами, медами, водкою, принуждая выпить в своем присутствии за здоровье короля, за здоровье Речи Посполитой и за свое здоровье и приказывал присматривать за каждым поляком. Здесь царские шуты, не взирая ни на высокий, ни на низкий чин, ни на товарищество, по своему обычаю, пред царем и пред всеми, чрезвычайно грубо шутили; другому и в за-шей досталось, Но все то должно было почитать за шутку. Вдруг паны-товарищество, затуманив разными напитками разум, начали ссориться между собой, а затем вмешался пан Ленкевич, тогда поручик г. Халецкаго, старосты Мозырскаго. Увидев это, Царь был доволен и приказал им биться, желая потешиться тем, как этот народ дерется в пьяном виде. Итак поручик Ленкевич и один из его товарищей, обнажив сабли, начали наносить друг другу раны на голове и на руках. Царь смотрел на это, не приказывая разнимать их и уже когда увидел кровь, удовлетворился этим поединком. Это было большим конфузом для присутствовавших там литовских панов.
         Виленский епископ, кс. Бржостовский, с иными своими епископами и со своей капитулой старался привлечь к себе царское благорасположение, ибо московское войско расположилось в этом году по соседству с Верками, принадлежавшими епископу. Сделав визит царю, он приветствовал его со счастливым вступлением в государство Речи Посполитой и с будущим триумфом над общим неприятелем — шведом.
         Тут собрались к Царю Литовские магнаты. Он устроил пир и желал угостить епископа необычной смесью разных напитков. Когда-же тот отказывался нездоровьем, царь стал подергивать головой, как обычно во время приступов конвульсии. Когда кс. бискуп заговорил о базилианах, убитых в Полоцке, — Царь пустился в глубокия разсуждения о вере, о духовном чине, о подвластности духовенства и что у него попы в его власти. Кс. бискуп, не вдаваясь в дальнейшие разговоры с Царем, замолчал, и едва вырвался от угощения московскаго, боясь, как бы то, что случилось с Полоцкими базилианами и к нему не было применено; из приведенных слов, иначе — шуток особаго характера, которыя царь отпускал по адресу духовенства, он увидел, что имеет дело с всемогущим врагом. Только благодаря предстательству старосты Жмудскаго Огинскаго, который пользовался царским расположением, ксендз бискуп освободился от этого визита, и после сего ни духовенство ни король, ни сенаторы о полоцком печальном событии не напоминали царю, но все ему делали угодное.
         Стоя не малое время под Вильной, царь Московский ежедневно готовил свое войско к войне и усердно учил его, так как оно, хотя и многочисленное, состояло из недавно набранных рекрутов.
         Царь узнав, что шведский генерал Левенгаупт стоит под Митавой, отправил из-под Вильны к Митаве своего старшаго фельдмаршала Шереметева во главе 12 тыс. войска московскаго. Генерал Левенгаупт был предупрежден союзниками, соединил шведское войско и дал Шереметеву сражение. Не выдержав, Шереметев уступил поле, с потерей своих людей. Будучи сконфужен и боясь царя за проигранное дело, и желая поправиться, Шереметев снова напал на Левенгаупта и дал ему формальную битву; но вторично проиграл ее, так что без малаго все 12 тысяч московскаго войска потерял под Митавой.
         Царь Московский тем сильнее разгневался, что это было в начале его кампании; поэтому сам лично взял часть хорошаго войска и отправился на помощь Шереметеву против генерала Левенгаупта, одну часть войска оставив за Каменным мостом, а другую часть войска за св. Стефаном 4) под г. Вильной. Но генерал Левенгаупт, бывший министром шведскаго короля, считая довольным для себя две выигранныя у Шереметева битвы и, не доверяя счастью, что в третий раз будет иметь успех, отступил от Митавы. Поэтому Московский Царь вернулся без результата.
         Августа 10-го, в день св. Лаврентия, около 2-х часов по полудни, среди яснаго дня на небе показалась небольшая тучка, из коей молния ударила в московский шатер, в обозе под Вильною и убила 16 москалей и из начальников — полковника 5). Чрез недели две после св. Лаврентия молнией в московском обозе там же под Вильной убито 40 москалей и одна пушка разбита на части. В этом была явная кара и гнев Божий за убитых и замученных в Полоцке монахов, что под Митавой дважды проиграна битва со шведами и столь много людей убито молнией. Наконец, и сам царь, видя притеснения от ввода своего войска в средину Речи Посполитой, познал над собой гнев Божий и явное несчастье. В разговоре стал он говорить по русски: «усе это тые попы мне робят» („Usio to tyie popi mnie robiać“). Он имел послать в Рим к Святейшему Отцу, для испрошения благословения на эту войну со шведами 6).
         Тогда же Московский Царь основал магазин в Вильне, с целью удешевить провиант и оставил при нем комиссара с помощником, с писарями и канцелярией московскою и немало драгун московских с офицерами, под командою того же московскаго комиссара. От имени всей Провинции вел. княж. Литовскаго пан Жридский рекомендовал в качестве комиссаров в этот комиссариат подстаросту княжества Жмудскаго папа Елияшевича и старосту Струтынскаго и пана Франциска Нагурскаго в качестве вице-комиссара. Будучи в столь тяжелом положении, княжество Литовское ничего об этом не знало.
         Этим Литовским комиссарам дана была стража и московская свита, как к их квартирам, так и для исполнения их распоряжений. Они предписали по воеводствам и поветам, чтобы сразу было выдано провианта с каждаго дома по бочке ржаной муки и по 4 гарнца крупы ячменной и сверх сего г. г. комиссары со всего Литовскаго княжества брали в свою пользу по одному тынфу, кроме того что имели давать их приставникам и Московским офицерам, которые ездили для сего побора.
         Отсюда возникло большое обременение, ибо эти литовские комиссары свои предписания приводили в исполнение чрез посредство Москвы и немилосердно обдирали, взимая помимо установленных военных московских податей еще особливую капитуляцию с поветов.
         В то время в Вильне, по желанию Москвы, под управлением референдария вел. кн. Литовскаго, человека справедливаго и мудраго Стефана Слизня, собран был трибунал единственно для утверждения власти короля Августа II-го, хотя он не удовлетворил сторон. Слизень с целым трибуналом приветствовал Московскаго Царя, изобразив в речи предположения Речи Посполитой и короля. От имени царя, в нескольких словах ответил министр, следующее: «что вы признаваете Августа II-го, хорошо нам, Государь за тое похваляет вас.»
         По закрытии трибунала, 12 Сентября 7) Москва ушла из Вильны — часть в Гродну, часть к Риге.»
         Фактическая сторона этого сказания весьма наглядно показывает, что автор его преследовал не одну только цель скромнаго бытописателя того, что твердо знал. Но и это пристрастное, дышащее ненавистью как к Петру Вел. так и к московским войскам сказание свидетельствует о великих трудах Петра I во время пребывания его в Вильне. Помимо целаго ряда планов и распоряжений по управлению своим государством и относительно войны со шведами, в лагере под Вильной, Петр I постоянно обучал свое войско, делал маневры и смотры. Нужно добавить, что многие польские и иностранные сановники, приезжавшие в лагерь, лично видели, что русское войско было прекрасно обучено. Кроме этого военный наклонности Петра проявились тем, что он распорядился укрепить нагорный Виленский замок палисадом и занял его русскими войсками. Впрочем, об этом сообщают другие источники, из которых узнаем некоторыя новыя подробности, напр. о следующем:
         Жизнь в Вильне дала Петру Великому возможность прекрасно изучить город и ознакомиться с разными учеными и административными учреждениями. Так известно, что он не раз посещал иезуитов, а 31 июля Государь вместе с сыном Алексеем Петровичем и свитой присутствовал в Виленской иезуитской академии на акте по случаю окончания годичных занятий, внимательно выслушал весь акт и затем принял угощение иезуитов.
         На другой день открылись заседания главнаго Литовскаго трибунала. Петр Велик. прибыл в трибунал и с большим вниманием слушал прения адвокатов. Трибунальная форма судопроизводства не удостоилась, однако, одобрения Царя.

III.

         2-го Августа (ст. ст. — 13 н. ст.) 1705 Государь Петр I с Преображенским полком и с дивизией князя Репнина, всего до 40 тысяч, выступил из Вильны на помощь Шереметеву, незадолго пред тем потерпевшему поражение от шведов при Мур-мызе, в Курляндии. В письме иезуита Ильи Броджио, от 13 августа (нов. ст.) 1705 года, из лагеря под Вильной, находим следующее сообщение: «Вчера светлейший царь отправил обратно в Москву своего сына, а сам, незаметно для здешняго войска, уехал сегодня рано утром в Курляндию (п. XXVIII»).
         Путь царя лежал на Биржи. Это вторичное посещение Бирж не было похоже на первое. Петр пробыл теперь в Биржах с 6 по 10 августа и затем двинулся дальше на Шеемберг по направлению к Митаве, осадил Митаву и четвертаго сентября взял приступом.
         Наступившее осеннее время выдвинуло вопрос о зимних квартирах для войск русских. Государь решил этот вопрос в пользу Гродны, куда и направлены были войска из Курляндии.
         16 сентября 1705 года Петр Великий чрез Ковенскую губернш из Курляндии прибыл в Гродну и прожил до 7 декабря, когда, оставив войска в Гродне, отправился сам в Москву. Таким образом гродненская жизнь Петра Великаго в 1705 году обнимает 3 месяца без одной недели.
         Чем интересовался и как жил в это время Петр Великий? К сожалению об этом времени можно сказать очень немного. Даже меньше того, что сохранилось о пребывании Петра Великаго в Полоцке и Вильне. Приходится ограничиться только известным сочинением Голикова: «Деяния Петра Великаго». Отсюда можно видеть, что у Петра на первом плане стояли и в Гродне разныя государственныя дела — морское и военное. Он пишет массу писем и распоряжений из Гродны. Он принимает в Гродне польскаго короля Августа II и значительное время с 30 октября до отъезда из Гродны, проводит с ним, совместно советуясь о делах. Из Гродны дважды ездил Петр Великий в заштатный город Тыкотин (Ломж. губ.) для осмотра войск польско-литовских: первый раз между 22 сентября и 2 октября и вторично между 13 и 30 октября.
         На время разъездов этого 1705 года падает, по сообщению Голикова, следующее происшествие, изложением котораго мы и заканчиваем настоящую заметку.
         Проезжая чрез один городок, Петр Великий узнал, что в этом городе, в местном костеле, имеется такой чудесный образ Богоматери, что нередко во время богослужения источает слезы. Было множество свидетелей этого чуда. Петр Великий тотчас отправился в этот костел. Здесь он увидел, что недалеко от алтаря было поставлено богато украшенное резное изображение Богоматери, одетой в золототканную одежду; из глаз этой статуи истекали слезы. Изображение это было поставлено так высоко, что только большого роста человек мог достать его ног.
         В костеле было богослужение. Петр Великий и не выказал никакого удивления, ни раскрыл своего намерения, которое он привел в исполнение после окончания богослужения. Явившись в костел в сопровождении своей свиты, Петр велел подать лестницу и, закрыв храм, по лестнице поднялся к чудесному образу, и стал его прилежно осматривать. Долго он ничего не мог увидеть. Но затем заметил весьма маленькия дырочки в глазах. Тогда он снял с иконы большой головной убор и нашел выдолбленную до глаз голову, покрытую пустым внутри черепом и наполненную водой. В воде же плавали живыя рыбки, от чего вода приходила в некоторое колебание и по немногу выходила в малыя скважины глаз.
         Монарх, полюбовавшись на этот обман, снова накрыл голову статуи черепом и головным убором и, слезая с лестницы, даже и слова не сказал пристыженным ксендзам, утверждавшим это чудо.» (Голиков II. 139 — 140).

 

ПРИМЕЧАНИЯ

Источники и пособия:
1) Рукописный Сборник, принадлежащий Вил. Публ. Библ., Шк. 3 № 177. — 2) Голиков. «Деяния Петра В». М. 1837., т. II и III. 3) Письма и донесения иезуита о России конца XVI и начала XVII в. – С – П. – В. 1904 г. — 4) Сапунов, А. «Витебская Старина т. 1 и V. 5) Юницкий. «Петр Великий в Литве» Вильна, 1881. 6) Памятная книжка Вилен. губ. за 1860 г., ч. 2, стр. 20 — 36.7) Манасеин. Петр Велик. и Карл XII под Гродной. – Гродно 1901. 8) Литовск. Епарх. ведом. 1872 г. № 11. 9) Tyszkiewicz, Birże. 1869. 10) Письма и бумаги Имп. Петра Вел., т. 1 Спб. 1887.

 

1) Арх. Сб. т. V, стр. 78.    К тексту

2) Петр Великий провел чрез Вильну войска от Полоцкой заставы, на Заречье, близь Митрополиталънаго Собора.   К тексту

3) Единственный в ту пору мост на р. Вилии, назыв. «Зеленым мостом».   К тексту

4) Очевидно, перед отъездом из Вильны Петра Вел. войска русския, оставленныя под Вильной, были расположены в двух отдельных частях: по одной и другой стороны р. Вилии: одна часть на сев.-зап. другая на юго-востоке г. Вильны.   К тексту

5) Иезуит Илия Броджио в письме из Вильны от 13 авг. (н. с.) 1705 года пишет об этом: «Вчера явилось другое для москвитян, предзнаменование, п. ч. одним ударом молнии было поражено 17 Московских солдат, стоявших на карауле 4 артиллерийских снарядов при чем один из них умер на месте, а остальные 16 чел. обожжены и тяжко больны» (п. XXVIII).   К тексту

6) Тот же Иезуит от 6-го августа (н. с.), также из Вильны, пишет: «Весьма недавно я смеялся, читая в напечатанных здесь в Вильне новостях, что в Риме папе сделано предложение, в котором выставляется на вид желание Московскаго государя быть в одной вере с римлянами. Но кто знает здешнее положение дел, тот не станет убеждать себя, что это так (п. XXVII).   К тексту

7) Петр Вел. из под Вильны ушел 13 августа (новаго ст.) «рано утром.» Вероятно переписчик не разобрал бывшаго в оригинале слова „Sierp“ [Августа] прочитал „Sept“ [Сентября].    К тексту

Дм. Ив. Довгялло.

 

Дм. Ив. Довгялло. Петр Великий в Северо-Западном Крае в 1705 году // Виленский календарь на 1905 простой год. Вильна: Типография «Русский Почин», 1904. Дозволено цензурою 22 сентября 1904 года, Вильна. С. 36 — 52.

 

Подготовка текста © Надежда Морозова, 2012.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Дмитрий Довгялло   Критика и эссеистика

Форум     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012