Елена Дубельт-Зеланд.     Литовския письма *

Е. Зеланд-Дубельт. Литовские письма. Вильна, 1901. Обложка
Письмо первое

         Русский человек прославился своею любознательностью. К сожалению только, эта любознательность не потеряла до сих пор некоторой односторонности. Если Европа не может не интересовать каждаго русскаго интеллигента, тем больше внимания заслуживает с его стороны собственная родина. Между тем, попрежнему мы недостаточно любознательны относительно нашего отечества и всего происходящаго в нем. Не даром покойный Шелгунов укорял нас за то, что мы с большей охотой отправимся изследовать Тибет, Монголию, нежели отдадим время и деньги на подробное знакомство с какой-нибудь мало известной губернией. Каждый русский, имеющий средства, сочтет своим долгом побывать несколько раз за-границей, познакомиться с каждым прирейнским городом, осмотреть развалины замков, но не подумает проехаться по Днепру, по Волге, заглянуть на наши окраины. Разумеется, поездки по России сопряжены с разнаго рода неудобствами и отсутствием комфорта. Но все это не могло-бы остановить человека, серьезно интересующегося прошлым и настоящим своего отечества и, конечно, не остановило-бы ни англичанина, ни немца!
         Возьмем, например, северо-западный край. Кажется, это не какой-нибудь медвежий угол. Через этот край лежит дорога в Европу. Здесь много интереснаго, своеобразнаго в нравах, обычаях местнаго населения, в жизни интеллигентнаго польскаго общества. А какое богатство замечательных памятников седой, даже языческой старины! Наконец, здесь совершается заветное дело духовнаго приобщения этого края вновь к России, идет борьба с укоренившимся влиянием Польши. Но попробуйте поговорить о северо-западном крае с образованным москвичем, туляком. Окажется полное незнакомство с этим краем и с успехами в нем русского дела. А начните с каким-нибудь берлинским сапожником разговор про Эльзас-Лотарингию, и вы тотчас заметите, что этот сапожник внимательно следит за всеми мерами правительства, в завоеванных провинциях и имеет свой определенный взгляд на средства, которыми следует бороться с враждебным настроением тамошняго населения. Оставив в покое москвича, туляка, имеющих много собственного дела под рукой, много местных интересов, обратитесь к русскому, живущему и северо-западном крае целые годы. И что-же! За редкими исключениями, обнаружатся полное равнодушие к ходу русскаго дела, незнакомство с настоящим положением вещей, смутное представление о нашей задаче здесь, наконец, невежественное незнание историческаго прошлаго этой страны. После того, какое может быть сознание правоты, законности нашего русскаго дела? Между тем, мы имеем на северо-западный край самыя священныя права. Здесь занялось христианство в заветной русскому народу форме восточнаго православия. Здесь зазвучал, укоренился русский язык настолько, что Речи Посполитой пришлось долго, ожесточенно бороться пока польский не взял верх, да и то не окончательно: народ продолжал говорить и говорит во многих местностях до настоящего времени, как выражаются поляки, «по-хлопски». Мало того, здешние князья были соединены с русскими правителями кровными узами родства и наши государи никогда, даже в самые тяжелые дни, не отказывались от своих прав на этот край, считая его законным достоянием России. Напрасно Польша предлагала самыя выгодныя условия, искушала даже горячо желаемым Россией вечным миром за отказ царей от одного лишь маленькаго словечка «всея Руси»**). Екатерина-же II в письме к Гримму по поводу раздела Польши, подчеркивает тот факт, что, взяв северо-западный край, Россия не взяла в сущности ни одной пяди польской земли, но вернула лишь свое законное достояние. Итак, не может быть сомнений относительно правоты нашего дела здесь. Весь вопрос лишь и том, какими мирами должны мы стремиться к обрусению края и насколько серьезны, жизненны результаты, полученные за последние тридцать лет нашей работы здесь, то-есть, привлечено-ли к нам обратно сердце народа, отчужденнаго от нас в продолжении столетий, а также уничтожается-ли враждебное отдаление от нас местных поляков?
         Казовая сторона дела вполне удовлетворительна и способна ослепить каждаго, не имеющаго охоты или возможности заглянуть за кулисы. Русский, побывавший в Вильне, Ковне двадцать лет тому назад, не узнает теперь этих городов. На улицах, в кондитерских, магазинах повсюду слышится исключительно русская речь. Кругом, куда ни оглянешься, русския лица. Редко, редко прозвучнт польская фраза, еще реже промелькнет красивая типичная физиономия родовитаго поляка. Прислуга, чернорабочие, весь мелкий люд, не понимавший еще в 70 годах по русски, теперь прекрасно говорите. В больших городах русские магазины, библиотеки, театр; а множество церквей переполнено по праздникам молящимися. Словом, та-же Вильна, еслиб не старинный характер узеньких улиц, не готическия башенки костелов, не множество снующих евреев, производила-бы впечатление совершенно русскаго города. Но куда-же, однако, девалось царившее здесь еще не так давно польское общество? Оно исчезло, попрятавшись по своим родовым гнездам. Кружок-же менее родовитых или обедневших Поляков, принужденных заниматься торговыми оборотами, служить в частных учреждениях, живет совершенно обособленной замкнутой жизнью, не показываясь, за самыми ничтожными исключениями, ни в театре, ни в клубах, старательно избегая всякия общественныя места и удовольствия. Русские и поляки одной степени развития, образования, люди одной и той-же культуры живут годами бок о бок, стена о стену, оставаясь такими-же чуждыми друг другу, как еслиб разделяли их тысячи верст. И подобное явление никого не поражает здесь, не вызывает на грустныя размышления, но считается как-бы нормальным.
         Загляните в уездные города. Интеллигентное общество состоит там тоже исключительно из русских или именующих себя таковыми. Положим здесь чаще услышите польскую речь, а в праздничные и базарные дни увидите достаточное количество польских помещиков, приехавших до «костела» или за покупками. Но и тут они держатся совершенно в стороне от местной жизни с ея развлечениями, интересами, от всего русскаго общества, ограничиваясь лишь самыми необходимыми деловыми отношениями. Между тем, прошли ведь десятки лет с злополучнаго 63 года. Выросло молодое польское поколение, не видавшее ужасов того времени, не знающее озлобления, ненависти, наполнявших сердца тех, кого повстание лишило близких, довело до раззорения. Время залечило отчасти раны, смягчило несколько враждебность даже старшаго польскаго поколения. По крайней мере, в школах, гимназиях совершенно не бывает побоищ или вообще враждебных столкновений между поляками и русскими, какия зачастую происходили в конце 60-х годов под влиянием разговоров в семье. Православный и католик сидят рядом на школьной скамье не только без всякой ненависти друг к другу, но зачастую становятся даже большими приятелями. Но чуть сошли с этой скамьи, начинается между ними отдаление. Различная среда, различные интересы, — все это, увлекая недавних друзей в противоположныя стороны, заставляет каждаго итти своей дорогой и быстро делает их совершенно чужими. Нет, к сожалению, между поляками и русскими существует попрежнему целая пропасть. Мало того, взаимное отчуждение теряет в силу продолжительности свой временной характер и становится уже хроническим, упорным недугом.
         «Пускай поляки дуются и живут особняком, нам от этого ни тепло, ни холодно!» слышится заявление иных русских.
         Будто ни тепло, ни холодно?! Ведь раз Россия не имеет и не может иметь желания вымести из этого края всю польскую интеллигенцию и поляки, стараясь напоминать как можно меньше о своем существовании, все-же существуют здесь, ничуть не уменьшаясь в своем числе, мы должны считаться с ними, как с известной силой.
         «Если сближение и желательно, то не нам-же делать почин и первым протягивать поляками руку!» говорят также другие. В этом мнении много высокомерия, вообще чуждаго русской натуре, а также какой-то наивности. У нас, у русских, своя миссия в этом крае. Мы должны стараться ради успеха нашего дела уничтожить враждебность к нам поляков. Нерасположение-же, предубеждения побеждаются не давлением власти, не силой циркуляров, а исключительно нравственным воздействием: обменом мыслей, взглядов, умственным и нравственным сближением, являющимся у людей хотя-бы различных национальностей, вероисповеданий, но принадлежащих к одной великой общечеловеческой интеллигентной семье. Наша задача, в этом крае не может быть, конечно, симпатичной полякам; как-же требовать, чтобы они сами облегчили наше дело, сглаживали наш путь?! Наконец, кому легче бывает протянуть руку — победителю или побежденному? Таким образом и расчет, и чувство великодушия, интереса, наконец, к людям, таким близким нам по крови, культуре и все-же во многом отличающимся от нас, должны-бы заставить русское общество сойтись с польским. Является, однако, вопрос, не оттолкнут-ли поляки дружески протянутую им руку? Поляки Царства Польскаго почти наверно да, но только не здешние. Между характером тех и других, а также их, отношениями к русским существует довольно значительная разница, так что по первым нельзя судить о вторых и наоборот. Историческая жизнь Литвы, самый характер ея суровой природы наложили свой заметный отпечаток на поляка северо-западнаго края. Он гораздо серьезнее, положительнее, вдумчивее поляка Царства Польскаго, не так легко увлекается, менее блестящ, за то более искренен, сердечен и ближе подходит к русскому человеку. Оно и понятно. В жилах многих представителей здешних родов течет частичка нашей крови, предки некоторых из них были русскими, православными, хотя об этом никогда но вспоминают. Вообще, в польской интеллигенции северо-западнаго края ничуть не меньше любви к своему родному языку, привязанности к своей религии, чем в коренных жителях Царства Польскаго, но все эти чувства проявляются не в такой фанатической форме, не сопровождаются ожесточенным озлоблением, какия можно подметить в чисто польских губерниях, так что сближение с здешними поляками не только желательно, но вполне возможно, особенно при радушии поляков, при их широком чисто-славянском гостеприимстве. Существующее же в России мнение о фальшивости, лживости польской натуры совершенно неосновательно. В виду исключительности своего положения поляки сдержаннее, дипломатичнее нас, умеют, когда надо, промолчать, но хитрых, двуличных по натуре, найдется между ними не больше, чем в каждой другой нации. Мало того, поляку, именно как славянину, не легко молчать и раз он в хороших отношениях с русским, считает его порядочным человеком, непременно выскажет все, что накипело на душе. Спешу прибавить, что для сближения с поляками вовсе нет необходимости подделываться под их образ мыслей, скрывать свои взгляды как русскаго человека. Интеллигентный поляк отлично поймет, что вы, именно как русский, не можете думать и чувствовать иначе, но потребует такой-же терпимости и по отношению к себе. Единственно, чего никогда не простит поляк — высокомернаго обращения и грубости. Став раньше нас культурным народом, привыкнув издавна к известным формам общежития, Поляки сами утонченно вежливы, любезны и высоко ценят эти качества в других. Поляки терпеливее снесут гнет железной руки, но в мягкой раздушенной перчатке, чем прикосновение самой слабой, но облеченной в грубую, колючую рукавицу. К сожалению, эта характерная черта польской нации упускается нами из виду и мы, словно нарочно, дразним поляков разными мелочными запрещениями, ограничениями. Мало того, у здешних русских установилась крайне несимпатичная и бестактная манера обращения с поляками, полная высокомерия и задора. Между тем русская натура отличается вообще необыкновенным радушием, сердечностью, отсутствием чванства. Именно этими качествами русский человек привлекает к себе чужия народности, благодаря этим свойствам становится быстро в дружския отношения с покоренными племенами, являясь для них не жестоким завоевателем, безпощадным господином, как, например, англичане, немцы в своих колониях, но великодушным старшим братом. Русский умеет быть, прежде всего, человеком, умеет и в других людях видеть своих братьев, несмотря на различие национальности, веры, умеет относиться с уважением к «святая святых» чужого народа. Вот почему русский человек, куда-бы не занесла его судьба, притягивает магнитом сердца, считается у всех народностей самым симпатичным существом.
         Но, странное дело, русские, живущие в северо-западном крае, словно утратили эти драгоценныя коренныя свойства русской натуры. Именно здесь, где нам и выгодней и легче высказать себя с лучшей стороны, легче, так как имеем дело с братьями по крови и духу, более способными нас понять, чем любой немец, француз и пр., мы становимся на ходули и держим себя крайне заносчиво... В следующем письме постараюсь выяснить причины подобнаго нежелательнаго явления.

*) Были напечатаны в журнале «Русский Труд» в 1896 г.
**) Речь Посполитая, Костомарова I т.

 

Е. Зеланд-Дубельт. Литовские письма. Вильна. Тип. А. Г. Сыркина, Большая ул., соб. д. 1901. Дозволено цензурою 12-го Декабря 1900 года. — Петербург. С. 3 — 15.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2006.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2006.


 

Елена Дубельт-Зеланд   Проза

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2006