Елена Дубельт-Зеланд.     Литовския письма

Е. Зеланд-Дубельт. Литовские письма. Вильна, 1901. Титульная страница
Письмо второе

         Каждаго, попавшаго в наш край из центральной России, поражает именно очень развитое самомнение и какая-то чванливая надутость здешних Русских. Вен атмосфера насыщена у нас этими качествами до такой степени, что приезжий, котораго сначала возмущали или смешили внушительныя манеры, повелительный тон каждой, даже мелкой сошки, с течением времени начинает привыкать держать себя тоже Олимпийцем. Другая особенность, бросающаяся в глаза каждому, хоть немного развитому и внимательному наблюдателю — отсутствие у нас жизни в настоящем смысле этого слова. В людях нет ни живого отношения к своему делу, ни серьезнаго интереса к краю, одно лишь полусонное прозябание, вертящееся вокруг двадцатаго числа и скрашенное, главным образом, винтом из вечера в вечер. Царящия здесь апатия и равнодушное отношение к общим вопросам, соединенныя притом с большим запасом высокомерия и самомнения, находятся в тесной связи с исключительным характером состава здешняго русскаго общества, а также являются отчасти следствием особенности жизни, как она тут сложилась.
         Дело в том, что благия намерения правительства насадить и поддержать в этом крае русское помещичье землевладение не привели к желаемым результатам. Помещики, имевшие в России хоть небольшой кусок земли, предпочли остаться дома и не искать счастья в чужом крае. Двинулись-же сюда исключительно служащие, а также различнаго рода личности, желавшия, пользуясь правами своего русскаго происхождения, половить рыбу в мутной воде. Имения при помощи ссуд и без них попадали в руки крупных и мелких чиновников, учителей, священников, а также аферистов. Случалось, что иные русские, даже служащие, не стыдились продавать свое имя и приобретали имения для поляков и евреев, являясь лишь подставными лицами. Большинство, истребив первым делом леса, отдавало имения в аренду часто полякам-же и евреям, благо оффициальное положение, служебныя связи облегчали возможность обходить закон. Лишь самый ничтожный процент новых землевладельцев, бросив службу, занялся действительно хозяйством. В настоящее время высшая местная власть приняла строгия меры к тому, чтоб имения покупались не иначе, как лицами, имеющими желание и возможность хозяйничать. К сожалению, никакая энергия не в состоянии уже исправить дело, погубленное ошибками и слабостью лиц, действовавших тут в продолжение тридцати лет.
         Итак, за вычетом нескольких отдельных единиц, в этом крае нет русскаго помещичьяго элемента. Благодаря закрытию университета, не имеется кружка людей науки, вносящих в окружающую среду свежее, бодрящее веяние. Нет у нас ни земских деятелей, ни даже русскаго купечества, как сословия. В крупных, как и в маленьких центрах, русское общество состоит исключительно лишь из служащих: гражданских и военных. Последние действуют в узком кругу своих специальных обязанностей и занятий. Представители-же администрации находятся в безпрерывных и тесных отношениях со всеми местными элементами. Но чиновничество отличалось всюду и во все времена особенной склонностью к эгоистичному прозябанию, вместе с большим самомнением. Эти качества имели в Северо-Западном крае исключительно благоприятную почву для своего развития. Первые русские чиновники, приехавшие сюда после мятежа, были, за редким исключением, люди с недостаточным образованием, без прочных нравственных принципов, неудачники или-же авантюристы. Сила, власть, которыя они почувствовали вдруг в своих руках, не могли не вскружить им голов. Явились самомнение и высокомерие по отношению к каждому, кто казался стоящим ниже, особенно же к полякам-«мятежникам», развилось желание гнуть, кого возможно. Эту закваску наследовало и выросшее здесь молодое русское поколение. Даже университет, давая известное развитие, не всегда уничтожает влияние среды, в котором проведено было детство. Иной сынок мелкаго чиновника, канцелярскаго служителя, наслушавшись еще ребенком, как папенька честит поляков «безмозглыми», насмотревшись на дерзкое обращение с ними и с кем возможно, получив место, начинает обращаться с поляками тоже свысока, с подчиненными грубо, бывает заносчив, невыносим даже в гостиных. А так как здесь нет ни местной независимой печати, ни такой среды, которая могла-бы дать отпор слишком большим притязаниям со стороны чиновничества, зазнавшиеся субъекты позволяют себе многое, совершенно немыслимое в других уголках России. Притом здесь каждый русский, помимо даже оффициальнаго положения, чувствует себя приподнятым уже самым своим происхождением.
         Наконец, есть много служащих из бедной шляхты, всегда отличавшейся большой надменностью. Происходя от родителей, перешедших в православие из расчета, или сами приняв православие, чтоб поступить на службу, эти вновь испеченные русские приносят с собой все недостатки польскаго чиновничества: заносчивость, крючкотворство, страсть к взяткам. Лишь небольшой контингент служащих составляют чиновники, переведенные сюда из России, а также присланная молодежь, выросшая и воспитывавшаяся не в этом крае. Но будучи меньшинством, они не в состоянии бороться успешно с общим направлением: некоторые бегут отсюда при первой-же возможности, другие незаметно поддаются влиянию среды. Одним словом, живется здесь легко, спокойно исключительно русскому, притом носящему кокарду. Русский-же, но частный человек, живущий в своем имении или в уездном городе, не застрахован, от разнаго рода столкновений и неприятностей со стороны мелкой власти и рискует вдобавок быть отмеченным неблагонадежным. Что-же приходится переносить, когда так, полякам? Министр не примет так самаго надоедливаго и ничтожнаго просителя, как, случается, принимает здесь исправник или становой вполне порядочнаго поляка-помещика. Ни один губернатор России не бывает преисполнен до такой степени сознания своей власти, своего значения, как здешний урядник или какой-нибудь писец. Положим, в высших губернских сферах с поляками внимательны и любезны. Но ведь поляк-помещик имеет сношения, главным образом, с представителями уездной власти. Кому охота ездить в губернский город с жалобой из-за каждой грубости или несправедливой придирки служащих? Предпочитают молчать или даже известным путем располагать к себе нужных людей. Раздражение-же внутри растет. Однако, тот самый поляк, который считает русских бессердечными и грубыми, попав в центральную Россию или даже в Петербург, возвращается в восхищении от настоящих русских, восхавляет их мягкость, сердечность, добродушие...
         Да, в Северо-западном крае, к несчастию, слишком мало настоящих русских не по имени только, но что важней всего — по духу. Конечно, пруссаки, живущие и служащие в Эльзас-Лотарингии тоже не ангелы; но можно с уверенностию сказать, что там со стороны и пруссаков меньше промахов и всякаго рода нежелательных явлений, чем у нас в Северо-Западном крае. Неужели-же немцы любят сильнее нас свое отечество? Нет, не сильней, но лучше. Немцы культурнее, развитее нас, а потому и любовь к отечеству у них сознательнее, разумнее. Вследствие этого, немцы в Эльзас-Лотарингии имеют, помимо личных интересов, личных делишек, одну общую связывающую их всех идею, одно общее дорогое им дело. Каждый из них принимает горячее участие в успехе этого дела, заботится о чести немецкаго имени и ради этого поступается иногда даже своими темными страстишками. У нас-же русское дело само по себе, а все мы сами по себе. Кроме того, что русский человек ленив, он слишком привык верить во всемогущество циркуляров, отношений и донесений. И вот, утро проходит в канцелярии за составлением или сообщением полученных бумаг, вечером-же неизбежныя карты. Дни идут незаметно от одного блаженнаго двадцатаго числа до другого, жизнь течет мирно, спокойно, пока какое-нибудь крупное, печальное событие не всколыхнет вдруг все русское общество, не заставит призадуматься наиболее завинтившуюся голову, показав, что за блестящими декорациями русскаго дела скрывается не совсем блестящее положение вещей. Тогда поднимается общий крик: «подобныя безобразия могут твориться только у нас, у русских! Чего хотеть от нашего начальства!» и т. д. И комичнее всего, что гремят против начальства, непорядков те-же служащие, представляющие собою также начальство, часто не маленькое. Одно ведомство то разносит другое, то сваливает ответственность за происшедшее на третье; низшие чины винят потихоньку высшие, эти стоящих, над ними. В конце-концов, все оказываются правы: и те, кто исполнял полученныя предписания «с усердием не по разуму», и те, кто совсем ничего не исполнял, находя достаточным нумеровать бумаги и приобщать к делам, и те, кто составлял предписания! Виновато-же во всем высшее начальство, это козлище отпущения в подобных случаях. Разобрав по косточкам это начальство, все затем быстро успокаиваются и начинают снова мирно прозябать. И никому в голову не приходит, что если происходят грустныя явления, крупныя недоразумения с поляками, доля ответственности падает на каждаго русскаго, живущаго здесь, обязаннаго помнить об общем деле, и содействовать его успехам, а не быть бездушным формалистом-чиновником, притом часто еще недобросовестным.
         Итак, благодаря нашей апатии, а также безтактности и заносчивости, между нами и польской интеллигенциею существует, как и раньше, полное разъединение и прежняя ненависть к нам сменилась лишь глухим раздражением, холодной неприязнью. Но польская интеллигенция составляет здесь сравнительно с другими элементами населения лишь небольшой кружок. Конечно, мы должны считаться с духом этого кружка; самое важное для нас, однако, настроение двух главных сил этого края: мелкой шляхты, почти слившейся с народом, и, наконец, крестьян. Если нам удалось привлечь на свою сторону две эти силы, значит, наше дело здесь пустило самые крепкие, надежные корни. Этот вопрос отлагаю до следующаго письма.

 

Е. Зеланд-Дубельт. Литовские письма. Вильна. Тип. А. Г. Сыркина, Большая ул., соб. д. 1901. Дозволено цензурою 12-го Декабря 1900 года. — Петербург. С. 16 — 25.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2006.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2006.


 

Елена Дубельт-Зеланд   Критика и эссеистика

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2006