Елена Дубельт-Зеланд.     Литовския письма

Е. Зеланд-Дубельт. Литовские письма. Вильна, 1901. Титульная страница
Письмо пятое1)

         В предыдущих письмах мной было говорено о полусонном прозябании русскаго общества Северо-Западнаго края. Но знаменательныя события в Варшаве, в августе месяце прошлаго года, восторженный прием Государя, энтузиазм, высказанный поляками, все это не могло не отозваться и у нас, в Литве. Словно струя свежаго воздуха ворвалась в душную атмосферу; спячка на время исчезла, все зашевелилось, заговорило. Почувствовалось вдруг такое оживление, какого мы, русские, родившиеся в Литве, а также привезенные сюда детьми гораздо позже печальных событий 63 года, еще не видели. Со стороны католиков стали высказываться вполне разумныя желания, надежды, а также, надо сознаться и неосуществимыя мечты, как например, о принятии католиков на коронную службу в этом крае. В русском обществе большинство радовалось улучшению отношений с поляками, высказывало братския, христианския чувства, свойственныя русской души. За то ворчали и были недовольны все величающее себя «истинно-русскими патриотами», хотя многие из подобных патриотов носят фамилии на «ский»... и суть дети католиков, принявших православие, или-же сами променяли веру отцов на чечевичную похлебку в виде тепленькаго казеннаго места. Одно лишь крестьянство осталось совершенно равнодушным ко всем поднявшимся толкам, интересуясь гораздо более введенной тогда монополией. И равнодушие это понятно. Шибко не любит здешний крестьянин начальства, олицетворяемаго грозными урядниками, страшными становыми, олимпийцами-исправниками, крепко честит он это начальство за-глаза. Скажите, однако, самому завзятому католику-крестьянину, что завтра начальством у него будут не «москали», но те самые паны, которые за последние годы стали с ним так ласковы и добры, крестьянин, будьте уверены, не выразит ни малейшей радости, только вздохнет и молча сплюнет, думая про себя: «а ну их, и москалей и панов!... Начальство — все начальство!..» Да, к сожалению, здешний крестьянин, испорченный панами, евреями и разными манипуляциями, проделываемыми над ним до сих пор господами с кокардой, вполне олицетворяющими собой гоголевские типы, этот крестьянин безучастен ко всему, кроме водки, лишняго гроша денег, при чем ненавидит всех, стоящих выше его, и представляет богатую почву для социалистических учений, быстро распространяющихся в среде здешняго народа.

         Но возвращаюсь к нашей интеллигенции.

         Общее оживление и возбуждение скоро улеглись; толки затихли, и снова началась мирная дремота русскаго общества и какое-то тоскливо-молчаливое выжидание польскаго. Однако, нельзя не отметить с удовольствием поворота со стороны представителей здешней высшей администрации от системы мелких преследований, задирания поляков к более человечным и порядочным отношениям к ним. В настоящее время на вокзале, в вагонах, в так называемом Дворянском клубе, поляки спокойно говорят на родном языке, не боясь уже дерзкаго замечания служебной сошки. Да и вообще, поляки чувствуют себя гораздо спокойней, лучше, чем, например, года три тому назад. Быть может, этот поворот сказался-бы еще осязательнее, не прояви Поляки, к сожалению, под влиянием варшавских событий присущей им способности увлекаться и тотчас терять меру. Так, в думе, в управе польская партия принялась действовать довольно безцеремонно, удаляя мелких служащих-православных, вообще энергично стараясь вытеснить русский элемент. Было также несколько мелких, но довольно характерных происшествий в общественных местах, давших возможность квасным патриотам вопиять: «вот они, ваши поляки! Еще ничего не видя, зазнаются и готовы нам на шею сесть!»
         Как-бы то ни было, в настоящее время, однако, поляки совершенно смолкли, притихли и занимаются энергично разными торгово - промышленными предприятиями или хозяйничают в своих родовых гнездах. И что-же мы видим? В то время, как здешнее русское общество прескучно прозябает, тянет волей-неволей служебную лямку и винтит, поляки, лишенные разных прав, живут полной, деятельной жизнью, пуская в оборот свои знания, время, деньги, свой ум, руки, ноги, всего себя.

         Зато лучшия аптеки, прекраснейшие магазины, хотя-бы в Вильне — польские. Первая комиссионная контора, открытая недавно на широких началах и прекрасно поставленная — польская.

         Один поляк, дворянин, с средним образованием, изучив башмачное мастерство, открыл отличную мастерскую, заваленную заказами.

         Другой, тоже из хорошей фамилии, с известным образованием, устраивает на окраине города форму, открывает в самом центре города овощную лавку и сам сидит в ней по целым дням. Наконец, по крайней мере на сорока булочных красуется имя их владельца графа Антона Тышкевича, нашедшаго более выгодным превращать свою рожь в черный хлеб и какой вкусный хлеб, расхватываемый на все стороны!

         Одним словом, поляки, лишенные возможности пристроиться на казенную службу, встряхнулись и, выкинув за окно свою шляхетскую спесь, энергично работают на собственный страх и риск. При этом, заметно исчезают их чванство, стремление жить напоказ, страсть пускать пыль в глаза. Прежний тип спесиваго, чванливаго шляхтича, — тип несимпатичный русскому человеку, по натуре простому, даже смиренному — этот тип заменяется новым: деятельнаго и честнаго труженика, полагающегося лишь на себя и умеющаго наживать копейку не превращаясь в кулака, но оставаясь вполне интеллигентным и отзывчивым человеком.

         Прекрасно ведут поляки свои дела по городам, хорошо также хозяйничают и в своих имениях. Даже мелкие здешние помещики-паны умеют свести концы с концами, живут скромно, но без нужды, дают детям образование. Совершенно иное происходят у соседей панов, у здешних русских землевладельцев. Лишь в больших имениях, принадлежащих местным или бывшим местным властям2), хозяйство ведется хорошо, но кем? Разумеется, не владельцами, связанными службой, а управляющими, большою частью, немцами, англичанами, которым, притом, становые и исправники оказывают самое энергичное содействие. Замечу, между прочим, что, благодаря этому содействию, становые делают прекрасную карьеру, исправники получают Владимира, статскаго советника, ну, а, насколько подобное содействие бывает законным и приятным для крестьян, это уже другого рода вопрос. Что-же касается небольших имений, принадлежащих русским, они бездоходны, запущены, большею частью, в долгах и безпрестанно переходят из рук в руки. Между тем, в нашем крае сельское хозяйство обставлено очень благоприятными условиями. Пускай, почва у нас неважная, никогда не дающая громадных урожаев, зато, благодаря умеренному климату, достаточному количеству: атмосферных осадков, мы не знаем ни жестоких морозов, ни засух, а вместе с тем и полнаго неурожая, голода. Сравнительная близость границы дает возможность выгодно на месте сбывать скупщикам птицу, свиней, молочные продукты и т. п. Затем, благодаря евреям, каждый хозяин может всегда достать денег для оборота и далеко не за «жидовские проценты». Но все то, что идет помещику-поляку в прок, как-бы не существует для русскаго здешняго землевладельца, или-же обращается во вред, как например, легкость достачи денег у евреев. И причина этому очень проста: поляк сознает, что ему не на кого и не на что разсчитывать, кроме себя и своей энергии, — русский землевладелец у нас исключительно чиновник или стремящийся, надеющийся получить казенное местечко. Для него имение — не главный единственный источник средств к жизни, но, большего частью, лишь дача для семьи, не то предмет аферы. Положим, есть у нас также значительное количество небольших имений, числящихся русскими, но в которых хозяйство ведется образцово. Но в том-то и горе, что эти имения только числятся русскими, в действительности-же, принадлежат полякам, которые там и хозяйничают, обезпечив себя тридцатипятилетними арендами и разными контрактами. Ведь героев чести, людей убеждений немного, так можно-ли удивляться, если находились и находятся русские, готовые за известную сумму продать полякам свое имя. Не только полякам, случалось, даже евреям. С другой стороны, вполне понятно, что поляки, желая пустить в ход свои деньги, энергию, стремятся всеми силами обходить закон, воспрещающий им покупку имений. И вот, некто П., вполне русский человек, имея в официальном здешнем мире знакомство, связи, накупил в нашем крае на полмиллиона имений, хотя у него в кармане рубля своего не было. Все эти имения числятся за П., но куплены на польския деньги и для поляков. Вообще, хороша лишь казовая, официальная сторона русскаго землевладения в нашем крае, настоящее-же положение дела совсем другое. А между тем, чего, чего только не делало правительство для насаждения в Литве русскаго помещичьяго элемента! Но все содействие правительства, все его затраты, даровыя, наконец, раздачи конфискованных имений не привели к желаемым результатам. Правда, многие и многие русские, а также евреи быстро разбогатели, устраивая с продажей и покупкой имений блестящия аферы. Но ведь не благо-же подобных господ имело правительство в виду. Какого рода эти аферы, обделываемыя даже в настоящее время, разскажу в следующем письме.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Было напечатано в журнале «Русский Труд» в 1898 году.

2) Даже губернаторы, вопреки закону, имели у нас в управляемых ими губерниях, имения, т. н., барон Гревениц, у котораго было имение в Лидском уезде, Виленской губ. Если-же имения принадлежат супругам власть предержащих лиц, сущность дела от этого не изменяется, и содействие полиции остается очень энергичным.

 

Е. Зеланд-Дубельт. Литовские письма. Вильна. Тип. А. Г. Сыркина, Большая ул., соб. д. 1901. Дозволено цензурою 12-го Декабря 1900 года. — Петербург. С. 57 — 66.

 

Подготовка текста © Надежда Морозова, 2012.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Елена Дубельт-Зеланд   Критика и эссеистика

Форум     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012