Борис Евреинов      

Сонет
Тяжелые полеты темных птиц.
Глубокие удары колоколен -
Мне плавят мозг. Я тяжко, тяжко болен
И голову, как раб, склоняю ниц.

Под сводами безрадостных темниц
Тюремщика не слышно - я доволен.
Мой стих - как гроб. Он солнцем обездолен
И тайны в нем опущенных ресниц.

И даже ты - а я любил безгласно -
Сойдя ко мне, своей рукой прекрасной
Дотронулась до ржаваго ключа.

А я, в слезах, перебирая четки,
Смотрю в окно, сквозь душныя решетки,
На жалобу последняго луча.

Борис Евреинов. Сонет // Вестник Эмигранта. 1922. № 16, 1 сентября. С. 2.

 

* * *

Смотрю я в даль, в печальную пустыню
Моих больных и оскорбленных дней.
Я как паук сплетаю паутину
И словно вор - я не люблю огней.

Крадусь во тьме, то ощупью, то бегом,
И посох свой я потерял давно.
Судьба мой путь устлала белым снегом,
Дала мне пить жестокое вино.

Но я не пьян. Я лишь устал безумно
И не могу разжать замерзших рук.
Как хорошо - всю жизнь прожить безшумно
И заплетать улыбку, как паук.

Борис Евреинов. "Смотрю я в даль, в печальную пустыню..." // Вестник Эмигранта. 1922. № 16, 1 сентября. С. 2.
Druk - Tlocznia P. Szwedego. Warszawa, Warecka 9. Tel. 509 - 31

 

Поэт

Какая радость сознавать себя поэтом,
Смотреть на солнце отраженное в озерах,
Весной вписать дрозда ликующее пенье,
А поздней осенью прислушиваться к буре
И к мерному биенью собственнаго сердца.
Как радость чувствовать рожденье звуков.
И бросить мозг измученный в кипящий хаос
Жестоких образов и затаенных мыслей,
В смятеньт ждать, когда внезапный луч пронижет
Дремучих, мертвых туч нависшие покровы,
Когда раскроются лазоревыя дали
И в синей вышине блаженно затрепещет
Невинный белый голубь - пламенное слово.
Какая радость - окровавленное сердце
В безумстве растоптать седыми табунами
Всклокоченных коней - беснующихся ритмов
И чувствовать, как там, в далеких наковальнях,
Куется твердый стих под молотом тяжелым.
Какой восторг - избранницу души безумной
Окутать облаком стихов своих любимых
И скрыть ее, покорную, от жадных взоров
Безсмысленной толпы и мстительных соперниц.
Какой восторг - и смерть, и темную гробницу
Навеки победить безсмертными стихами.
Шестеро. Малый альманах поэзии и прозы. В. Байкин, В. Бранд, О. Воинов, Р. Гутуев, Б. Евреинов, А. Топольский. Издание "Таверны поэтов". Варшава, 1923.
Drukarnia Fr. Orzechowskiego. Warszawa, Krolewska 3, Tel. 156 - 59. С. 29 - 30.

 

Четыре сонета

1.

Твой хмурый мозг - холодный Чернобог,
Немой, как сфинкс, и каменный от века,
Я шел к Тебе, как в пламенную Мекку,
Но подойти к очам Твоим не мог.

Переступить не смею Твой порог,
Седые лбды за ним сковали реку,
Там не плясать нагому человеку
И не найти проторенных дорог.

Кругом Тебя безмолвныя гробницы,
И зверь бежит, и улетают птицы,
И меркнет свет таинственной луны.

Но все-ж мой взор к Тебе прикован властно,
И я, Твой раб, покорный и безгласный,
Дарю Тебе всю жизнь и сны.

Шестеро. Малый альманах поэзии и прозы. С. 31.

2.

Я никогда не смел Тебе взывать,
О, Властелин греховнаго чертога,
Но я не смел и в храме славить Бога
Голгофный крест в молитве целовать.

Я убегал и прятался, как тать,
В моей душе все ширилась тревога,
Куда бегу и где моя дорога?
Кто ждет меня, кого я должен ждать?

Мой мозг горит, мечты и бред безумны,
Крадусь в ночи, шаги мои безшумны,
А в прошлом мне отрадны только сны...

И ужас мой - великий и бездомный -
Спокойный лик молящейся Мадонны
И жгучий взор немого Сатаны.

Шестеро. Малый альманах поэзии и прозы. С. 32.
Антология русской поэзии в Польше. Союз Русских Писателей и Журналистов в Польше. Варшава 1937. Drukarnia P. Szwede, Warszawa, Warecka 9. С. 4 - 5.

3.

И помню раз - метался я в бреду.
Казалось мне, я слышу пенье хора
Под сводами высокаго собора,
Где светлую обедню я веду.

И в ревности к священному труду
Я всех крестил движеньем омофора -
И толпы тех, что плачут у притвора,
И тех, кто рад Господнему суду.

Среди икон в оправах золотистых,
Под звук псалмов возвышенных и чистых
Причастья чашу выпил я до дна.

Пред алтарем упал я на колени
И зарыдал... А там, в алтарной тени
Смеялся сам холодный Сатана.

Шестеро. С. 33.

4.

Как страстный крик любовных женских губ,
Как гордый звук торжественных рапсодий,
Как ропот волн могучих половодий,
Как медный рев иерихонских труб, -

Зовешь меня, но я, как хладный труп,
Лежу вдали от солнечных угодий,
Вдали от игр, от плясок и мелодий
И давит грудь дубовый, тяжкий сруб.

Я не могу ответить на призывы,
Мои уста на веки молчаливы,
Проклятьями окован мой язык.

И знаю я - в садическом восторге
Лишь для своих греховно-буйных оргий
В моей душе Ты жертвенник воздвиг.

Шестеро. С. 34.

 

Память

Разгорается черное пламя,
Возносясь все выше и выше...
Это ты, бесноватая память,
Злым огнем на путях горишь.
Порожденная темной любовью
И дыханьем ночной тиши,
Ты подкрадывалась к изголовью
Омраченной моей души.
Ты лизала мне светлыя мысли
И душила зародыши снов,
Повторяла холодныя числа
И созвучья забытых слов.
В мое бледное жалкое тело
Ты вонзала сиянье глаз
И к надеждам лазурным и белым
Проложила звериный лаз,
А теперь ты - казнящее пламя -
Сожигаешь былую ложь,
Раскаленными машешь крылами
И на пир свой меня зовешь.
Ты расплавь в своем пламенном горне
Мою душу, как желтый воск
И сожги мой постыдно покорный
Безприютный скиталец мозг.
Шестеро. С. 35 - 36.

 

* * *

Мы - пленники. Гремят стальныя цепи.
Но поводырь невидимый молчит.
Навстречу тайнам, мчащимся по степи,
Мы простираем наш победный щит.

Мы - странники. Мы - нищие. Мы - босы.
Во мраке мы не клоним головы.
Наш лучший дар, наш суковатый посох,
Мы принесем Младенцу, как волхвы.

И вечером, охваченная снами,
Дорога безконечна и светла,
И далеко за тихими межами
Перекликаются перепела.

Шестеро. С. 37.

 

* * *

Дверь моя открыта по ночам.
Я молчу, прислушиваюсь, жду.
На моем столе горит свеча,
Обжигая крылья зябких дум.

Я припомнил твой волшебный смех
И стальные, смертные глаза.
О, тебе я в жизни не посмел
Ничего надменнаго сказать.

Тихий ветер, пламя колыхнув,
Снова притаился в темноте.
Непонятную свою вину
Искупить молчаньем я хотел.

Шестеро. С. 38.

 

* * *

Если не можешь ввысь, как сокол
Твердым крылом разсекать простор,
Если не можешь турьим скоком
Тронуть вершины зубчатых гор,
Если не можешь хищной львицей
Мягко тревожить песок пустынь,
Если не можешь дикой царицы
Сердце сделать сердцем рабынь,
Если не можешь, с улыбкой доброй,
С Богом на ты, как святой монах -
- В зарослях жизни упругой коброй
Ты стереги бледноликий страх.
Шестеро. С. 39.

 

* * *

Разбились мои часы
И гордость давно разбита.
В саду - и памяти - сыч
Кричит по ночам сердито.

Я долго смотрю в окно,
Зарей просыпаясь рано.
А в сердце моем давно -
Оркестр из ресторна.

Земля - липучка для мух,
А жизнь ведь всего лишь только -
Бездонный колодезь мук
И под гармонику полька.

Шестеро. Малый альманах поэзии и прозы. В. Байкин, В. Бранд, О. Воинов, Р. Гутуев, Б. Евреинов, А. Топольский. Издание "Таверны поэтов". Варшава, 1923.
Drukarnia Fr. Orzechowskiego. Warszawa, Krolewska 3, Tel. 156 - 59. С. 40.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2004.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2004.


 

Борис Евреинов     Обсуждение

Поэзия     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2004