Дмитрий Философов.    Бальмонт.

 

         Бальмонт попал уже в историю литературы.
         Его имя вы найдете в энциклопедических словарях. И не только в больших, двадцатитомных "Ефронах", но и в маленьких, у Павленкова.
         Известный французский писатель Абел Эрман, как то сказал, что настоящия знаменитости не в большом Ларуссе, а именно в маленьком.
         Словом ясно: Бальмонт знаменитость. Уже его взяли в свою "переделку" историки литературы, изучают его биографию, и обсуждают вопрос кто влиял на Бальмонта, на кого он сам влиял, и какое место он занимает в истории не только русской, но и всемирной литературы.
         В маленьком, Павленковском словаре о нем сказано:

         Бальмонт, Констант. Дм. (р. 1867), поэт декадент; наиб. даровитый представитель этой школы в России. Издал несколько сборников стихотворений.

         Краток и достаточно глупо. Но все маленькие словари безконечно глупы. По необходимости.
         И вот этот "знаменитый" русский поэт приезжает в Польшу.
         Хочется сказать ему несколько приветственных слов, и как-то страшно.
         Дело в том, что, для меня, Константин Дмитриевич не "знаменитость".
         Или по крайней мере, не только знаменитость.
         Для меня он живой образ, в котором литеартура связывается с жизнью, история его развития, история его успеха, с личными, и очень давними воспоминаниями.
         Страшно сказать, познакомился я с ним в январе 1891 года, в Москве, т. е. тридцать шесть лет тому назад!
         Хотя Бальмонт несколько старше меня, но все таки мы люди одного поколения, и было время, когда мы были, так сказать, в одном лагере, вместе боролись "с отцами", которые жестоко нас преследовали, высмеивали.
         Правда мы им давали сдачу.
         Как теперь помню, в 1899 году, журнал "Мир Искусства" в котором я заведовал литературным отделом, выпустил номер, посвященный современным поэтам. Это был как бы ответ, на нашумевшую в то время статью покойнаго С. А. Андреевскаго (автора "Книги о смерти") - "Конец рифмы".
         Были в этом выпуске и стихи Бальмонта. Хорошие стихи. Украсил их своей великолепной графикой Лев Бакст. Кроме Бальмонтовских стихов были там стихи З. Н. Гиппиус, Мережковскаго, Минскаго. Не помню кого еще.
         Не надо забывать, что Блоку было тогда всего 17 лет! Он еще можно сказать не родился!
         Кроме Льва Бакста, в графической части выпуска приняли участие Александр Бенуа, И. Я. Билибин, Евгений Лансере. Все они стали ныне тоже знаменитостями. Для молодого поколения - "академиками". Но тогда, тридцать лет тому назад, появление этого "художественно-поэтического номера журнала "Мир Искусства" вызвало настоящую бурю. Все "солидные" критики, и левые, и правые, вопили о безумии, о потрясении основ, об издевательстве над здравым смыслом.
         Обычная, вечно повторяющаяся, история.
         Само-собой разумеется, что эта травля нас только подзадоривала, а на Бальмонта никакого влияния не имела. Он ниогда не заботился о чужом мнении, и всегда слушался лишь свого внутренняго голоса поэта.
         Может быть, главное, самое существенное, свойство его художественной натуры в том и состоит, что он во-истину поэт Божьей милостью.
         Он родился таковым.
         Быть поэтом Божьей милостью не так легко, как кажется. Вовсе это не привиллегия. Пожалуй даже тяжелая обязанность.
         Прежде всего, подлинный поэт всегда (при жизни!) вызывает сопротивление полу-просвещенной толпы, и в особенности людей умеренности и аккуратности, которые все знают, все умеют и все лучше понимают, нежели неприспособленные к жизни поэты. Поэт всегда ясновидец, всегда вещий. В нем есть соединение волевого пророка с пассивной Кассандрой.
         А мы простые смертные этого не любим. Мы любим предвидеть на завтра и после-завтра. Не дальше. Мы любим расписания поездов, биржевые бюллетени, установленную иерархию чинопочитания, строгое соблюдение моды, формы одежды. Всякая архангельская труба нам кажется неприличием, а в поэте Божьей милостью всегда есть этас самая труба. Кроме того подлинные поэты всегда "самомнительны". Полдумайте только! Поэт позволяет себе говорить: "Хочу быть смелым, хочу быть дерзким!" или "Хочу того, чего нет на свете!" Что за непристойная невоспитанность! Вот когда подлинный поэт умрет, и станет безопасным, тогда его начинают признавать и уважать, вводят его стихотворения в детския хрестоматии: "Птичка Божия не знает..."
         А при жизни поэты всегда неудобны. Никогда не знаешь, что они выкинут! И Бальмонт часто "выкидывал", часто впадал в противоречия с требованиями повседневной жизни. Я бы мог разсказать о том, как милый, незлобивый, скромный, нежный поэт Божьей милостью, Константин Дмитриевич, впадал в такие острые конфликты со столпами общества, и общепринятыми правилами.
         Затем, в моих воспоминаниях, живой образ этого поэта Божьей милостью, дополняется еще характерной чертой нежно-любовнаго отношения к миру и людям. У Бальмонта хороший, любовный и любящий "глаз". Во-истину он всегда видит солнце, а не тени. Он весь ясный. У него любовь широкая, как море. В этом смысле, он вселенский. Он любит все солнечное, все яркое, он чужд людям установленных границ между государствами, нациями, расами. Он как-бы всех и ничей.
         Он чувствует себя как дома и в Мексике, и в Индии, и в Европе.
         Из этого отнюдь не следует, что он равнодушный космополит. Нет, как поэт он остро ощущуает личность. А что такое национальность, национальная культура, как не лицо, не личность народа?
         И еще что меня всегда поражало в Бальмонте, это таинственное соединение в нем стихии с утонченной культурностью. Он любит стихию и понимает ее. Стихи из него "прут", как бы помимо его воли. Он обыкновенно даже не исправляет своих стихов. Начнет исправлять - какое нибудь свое стихотворение, и напишет новое, совершенно новый вариант. А в кармане у него всегда изящная книжечка, в сафьяновом переплете, с массой ненапечатанных стихов. Но это "непосредственное" творчество "нутром" магически связано с подлинной культурностью. По образованию своему он - универсален...
         Много заслуг Бальмонта как у переводчика. Он всегда знакомил русскаго читателя с тем, что он "подсмотрел", "почувствовал" в поэзии иноземных поэтов.
         Не знаю, хороший ли он переводчик в банальном смсле этого слова. Настоящие, ученые, переводчики, обыкновенно перепирают, а не переводят. Но зато они, что называется, "придерживаются подлинника".
         Бальмонт не переводит. Он разсказывает о том, что именно он полюбил в переводимом поэте. Он вновь творит и заражает. Прочтете вы точный, научный, перепертый, перевод, и остаетесь равнодушным. В переводах же Бальмонта, переводимый поэт магически соединяется с самим Бальмонтом. И если вы любите Бальмонта, вы не можете не полюбить и того, кого он перевел. Для настоящаго перевода, нужна конгениальность между переводчиком и автором. Нужен знак равенства между обоими. Вот почему так мало хороших переводчиков. Бальмонт же, как поэт универсальный, конгениален очень многим.
         Сейчас, у меня нет под рукой ни одной строчки стихов Бальмонта. Я пишу не о его произведениях, а воспроизвожу в своей памяти облик живого Бальмонта, таким, каким я его знал и чувствовал. Добавлю к этому, что я не видел живого Бальмонта по крайней мере лет 15! Таким образом образовалась как бы некоторая историческая и психологическая перспектива. Смотрю на него как на современника, и всетаки с некотораго отдаления.
         И вот, резюмируя, мне он видится как подлинный поэт Божьей милостью, как поэт любящий солнце, ритм, музыку, гармонию небес. Как поэт преисполненный любви к мирозданью и людям; как человек глубоко и подлинно культурный.
         Понятно, как должен быть далек Бальмонт от политики. Однако, он переживает уже вторую эмиграцию.
         "Политика" не любит поэтов. Они ей мешают, ее безпокоят. Подлинный поэт всегда "в эмиграции", если не внешней, то внутренней. Когда поэт говорит: "Быть с людьми какое бремя!", он показывает, что он и сам понимает, какая пропасть между вещим поэтом и людьми повседневности, людьми "расписания поездов" и биржевых бюллетеней...
         И вот теперь на склоне лет, на чужбине, в состоянии тяжкаго томления духа и напряженной борьбы, увы, не только с чужими, но и со своими, я, перелистывая страницы воспоминаний, ясно вижу как дорог мне Бальмонт, как дорог должен он быть нам русским. Он выпрямляет нас, напоминает нам о вечном солнце.

Д. Философов

 

Д. Философов. Бальмонт // За свободу! 1927, № 93 (2125), 23 апреля.

 

Подготовка текста © Ирина Мотыгина, 2003.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2003.


 

Литеросфера

 

Дмитрий Философов     Критика и эссеистика

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2001 - 2003