Наталия Гончаренко.     О моем отце

         Юрий Иванович Гончаренко родился 10 июня 1877 г. в г. Варшаве. По рассказам его двоюродной сестры — дочери сестры его матери — Людмилы Ивановны Сигрист его отец, Иван Юрьевич Гончаренко был уроженцем бывш. Полтавской губ., где около станции Котемич у его отца был хутор. У него было 2 брата — Андрей и Владимир. Иван Юрьевич был старшим, потом Андрей, и Владимир младший. Оба старших брата получили высшее образование, а младший остался на хуторе, где хозяйничал. Иван Юрьев, был инспектором средних учебных заведений. Мать Юрия Ивановича, моего отца, уроженка г. Волчанска (под Харьковым), ее отец Николай Добровольский был поляк и работал в Волчанске заведующим почтовым отделением. Мать ее была украинкой. У них было 4 детей. 2 сына — ни имен, ни их специальности я не знаю. Слышала от той же тети, что старший сын был революционером и был сослан. 2 дочери — старшая Надежда Николаевна — мать Юрия Ивановича и Вера Николаевна, мать Людмилы Ивановны. Мать Юрия Ивановича училась в Харькове, в институте (закрытое среднее учебное заведение). За год до окончания института Иван Юрьевич Гончаренко приехал, как инспектор, в этот институт. Надежда Николаевна была способной, даже очень талантливой, она прекрасно рисовала и вышивала, к тому же была очень красивая. Она ему очень понравилась и к окончанию института он приехал в Харьков, сделал ей предложение, кот. было принято. У них было 3 детей. Старшая дочь Валентина, кот. умерла от дифтерита 7 — 8 лет. Потом Юрий, мой отец, и младший сын Иван. Чем занимался Иван Юрьвеич в Варшаве и с какого года жил — мне неизвестно. Знаю только, из рассказов отца, что они жили в штабном здании, где имели хорошую казенную квартиру, около Лазенок. Жили в достатке. Надежда Николаевна была и прекрасной хозяйкой и даже сумела сделать некоторые сбережения. Андрей Юрьевич окончил Академию (какую и когда — мне неизвестно), приехал к Ивану Юрьевичу на летний отпуск и там проиграл в карты крупную сумму. Надежда Никол, уплатила за него долг.
         Примерно когда Юрию Ивановичу было 9 лет, неожиданно умер Иван Юрьевич от воспаления почек. Благополучная жизнь кончилась. Сначала Юрий Иванович, а затем Иван Иван., были отданы в Полоцкий кадетский корпус. Незадолго до его окончания мать Юрия Ивановича была приглашена Андрей Юрьевичем в Петербург, где он к этому времени занимал хорошее положение, имел большую казенную квартиру и предоставил ей 2 комнаты. После отличного окончания корпуса Ю. И. поступил в Петербургское Николаевское кавалерийское училище. По окончании курса училища по 1-ому разряду произведен в корнеты в лейб-гвардии кирасир. Ее величества полк. 13 августа 1897 г. командирован в Усть-Ижорский лагерь для изучения саперного дела с 20 мая по 29 июня. Оказав очень хорошие успехи в знании полевого саперного дела, командирован в Николаевск. Академию Генерального штаба для держания приемных экзаменов. 1900 г. августа 20 зачислен в Академию для прохождения курса 1900 г. октября 12. За отличные успехи в науках произведен в штабс-ротмистры 1903 г. июля 4. Приказом по Генеральн. штабу откомандирован от Академии и прикомандир. к штабу войск Гвардии и Петербургск. военного округа 1903 г. октября 3. Затем прикомандирован к офицерск. кавалер, школе для изучен. технич. стороны кавалер. дела. За отличные успехи вышел в полк гвардейских Синих кирасир. Но прослужил там около 4 лет: для службы в гвардейском полку надо располагать средствами, а их у него не было. После службы в полку он поступил в Военную Академию Генерального штаба в Петербурге. По окончании ее кончил Высшую школу верховой езды. Потом получил назначение в г. Сувалки. А в 1910 г. он служил в г. Ковно (Каунас). Пожалуй с этого года я помню отца. Весной 1910 г. мы с моей мамой поехали к отцу. Жили в гостинице и по вечерам, а может в свободные дни, вместе трое ходили гулять. Я была весьма живой девочкой и днем мама меня пускала побегать в широкий коридор гостиницы. Я завела знакомство с старичком-полковником в отставке, который меня приглашал к себе в его комнату, как купэ, где мы сидели друг против друга и беседовали, и он угощал меня конфетами. Перед отъездом он подарил мне серебряную чайную ложку, на которой было выгравировано «Наташа».
         В 1911 г. отец был назначен начальником штаба в крепость Усть-Двинск, где служил до войны 1914 г. Из жизни в крепости у меня ярко сохранились в памяти 3 эпизода, связанные с отцом. В конце декабря 1911 г. мы сидели с мамой в папином кабинете (здесь у нас была хорош. 6-тикомнатн. квартира). Это была самая уютная комната. Мама сидела в углу и что-то шила (она хорошо шила), а мы с папой сидели у его письмен, стола. Он оч. хорошо рисовал и показывал мне свои рисунки. На склееных нескольких листах были изображены военные верхом на лошадях, а посреди стоял пожилой офицер с длинным кнутом. Себя он изобразил последним, и лошадь у него встала на дыбы, а у него слетела с головы фуражка.
         Конечно, он и рассказывал что-нибудь, но что — не помню. Эти изображения были в красках. И на нем была черная военная гимнастерка, вернее мундир и синие рейтузы. Значит, это было его изображение, когда он служил в кирасирск. полку. Я тоже оч. любила рисовать и много рисовала, но мои рисунки были очень однообразны, я рисовала женщин, причем все шли в одну сторону, но платья и шляпы были разные. Вот после этого вечера и рассмотра папиных рисунков я стала тоже рисовать лошадей, но они в противоположность изображаемым женщинам шли слева направо. Прошло с тех пор 67 лет, но у меня перед глазами эти папины рисунки, точно я их видела вчера. Он добродушно улыбался, разглядывая моих разнаряженных дам. Весной в 1912 г. к празднику Пасхи (папа был неверующим, да и мама не отличалась религиозностью) делалась в квартире генеральн. уборка, пеклось и жарилось много вкусного, а меня с папой мама отправила на одну небольшую станцию, недалеко от крепости, чтобы купить к праздничному столу гиацинтов. Ехать на поезде надо было 3 — 4 остановки, а на той остановке, где нам надо было выходить, поезд стоял 2 м.1) Папа в поезде встретил знакомого врача-латыша Карла Иван. Балтын, и будучи весьма общител. характера, с ним так заговорился, что не заметил, как поезд уже тронулся. Он не долго думая меня подтолкнул со ступеньки вагона и я упала и поцарапала себе нос. Когда мы вернулись домой, ему порядком досталось от мамы. Особенно приятное воспоминание у меня сохранилось о встрече 1914 г. У нас была оч. большая гостиная с 4 окнами и очень холодная, зимою мы ею не пользовались. Но по случаю Нового года ее хорошо натопили. У меня была большая елка, украшали мы ее тоже с папой и моей немкой, чрезвычайно молчаливой особой — бабушка говорила: «Не знаю, чему можно у нее научиться». Действительно, жила она у нас 3 года, но я совсем не помню, как я училась немецкому языку, но зато она меня научила 3 видам вязанья. Это мне очень пригодилось в жизни. Под елкой мне и 4 приглашенным детям было положено по коробочке шоколадн. конфет и по небольшой игрушке. У папы к этому времени был приобретен граммофон в виде ящика, без трубы, — он нам заводил польки и еще какие-то марши и мы немного потанцевали. А когда дети ушли, папа проиграл пластинки из Веселой вдовы — Пойду к Максиму я — Арию Данилы, Мой любимый старый дед из Продавца птиц — Целлера — В селе пастушка раз жила — и из Мартина рудокопа. Наверное, игралось и другое. А мы с ним отплясывали и так увлеклись, что мама насилу нас вытащила, чтобы мне ложиться спать. Видно этот вечер и ему был памятен и приятен, потому что в одном своем письме 1937 г. он тоже мне написал — А помнишь, как мы с тобой отплясывали под Новый год. Я же всю жизнь из оперетт больше всего люблю эти арии.
         В распоряжении было 3 лошади — Машка и Ленка, на этой паре мы иногда катались, и мама верховая. Все были темно-рыжие.
         В Риге жила мамина двоюродная сестра, которая была замужем за весьма состоятельным человеком. Об этом муже маленькой двоюродной сестры он упоминает в рассказе «Бог Саваоф». У него было 2 собственных дорогих лошади, помню, как он их показывал папе, и я с ними ходила в конюшню. В одном из своих рассказов он упоминает о жизни в крепости, что это было самым счастливым временем его жизни.
         Наступила война 1914 г. Папа занялся переоборудованием крепости в связи с войной и формированием и обучением войска из призванных на военную службу. Потом он служил на австрийском фронте. Перед отправкой в действ. армию он мне отдал свои детские книги. Это были книги Густава Эмара, Майн Рида, Жюль Верна, Фенимора Купера, Луи Буссенара. Их было не менее 100. Там же я нашла и 6 его рисунков — женские головки, 2 сделаны акварелью. Я часто их вынимала и любовалась ими. Мама очень скучала без отца, у меня была еще 2-летняя сестра, с которой мама возилась, я была предоставлена сама себе и, сделав уроки, зачитывалась книгами отца до такой степени, что у меня начались головные боли и пришлось обратиться к врачу.
         Запомнила один приезд отца из действующей армии. Наверно он был недели на 2. Помню только, что был приглашен какой-то пожилой генерал с бородой, расчесанной пополам. Был очень хороший обед, вино, фрукты. Но после обеда меня отправили в свою комнату. Папа мало бывал дома, а иногда вечерами сидел за своим письменным столом и читал. Этот период жизни с октября 1914 г. по май 1918 г. мы жили очень тихо, почти нигде не бывали и у нас бывала изредка мамина сестра — Мария Иосифовна Вольф или бабушка Мария Александровна Гоштовт и мамина подруга по гимназии — Агнесса Петр. Лузанова с дочкой Валей, моей первой подругой, которая жива сейчас. 2 раза были с мамой в Мариинском театре на балете «Конек-Горбунок» и опере «Князь Серебряный». С 1918 г. мы уехали к бабушке на дачу под Лугу, где остались на зиму. Там же жила и тетя с сыном Юрой и приехал и мой папа. Помню, что он ходил на охоту, но дичи приносил не много, много читал. У бабушки были книги, мне запомнились журналы «Нива» и приложение к ним, которое я читала без всякого контроля.
         В 1915 или 1916 г. папа приезжал с войны в Петербург в отпуск. Мы с ним ходили в цирк, тогда он был Чинизелли. Папу интересовала борьба, особенно до сих пор помню, его лицо: отличился один молодой негр, который одержал верх над какой-то знаменитостью и все о нем говорили. На меня произвели гораздо более сильное впечатление дрессиров. лошади.
         Почему-то мне запомнилось, как я подстригала отцу волосы. У него была машинка для стришки волос и с каким наслаждением я его подстригала.
         Отца я очень любила, хотя не могу сказать, чтоб он мне уделял много внимания.
         Забыла написать, наверное в 1916 г. он мне подарил свое старое седло и научил кататься верхом. Была лошадка лет 12, кот. была куплена жеребенком, рыжая, с белой полосой на морде и с подстриженной гривой и хвостом, под кличкой «Дружок», вот на ней я и гарцевала. Я выламывала крепкий прут и много ее хлестала, пока наконец я дожидалась галопа. Эта быстрая езда мне доставляла большое удовольствие, ездила в лес, дорога была узкой и ветки деревьев хлестали мне лицо, но это меня не пугало. Ездила по 2 ч. почти ежедневно. В выходные дни к нам приходили дачники, жившие по соседству, играли в крокет, заводили граммофон. Осенью поздней папа уехал в Петроград, а к весне уехал к матери в Одессу. До 1922 г. о нем мы ничего не знали.
         8 марта 1919 г. умерла от возвратного тифа моя мама и меня и бабушку взяла к себе тетя Мария Иосифовна, которая работала в деревне сельской учительницей, она устроилась в деревне, т. к. время было тяжелое и жить в Петрограде, работая одной с 3 иждивенцами, было бы очень тяжело. В 1922 г. осенью мы получили от папы несколько открыток, адресованных маме из Владивостока, Нагасаки, а с апреля 1923 г. он начал жить в Риге в семье д-ра Спальвинга, жена которого Эльфрида Карловна в 1913 и 1914 гг. учила меня игре на фортепьяно. В мае 1922 или 1923 г. он узнал о смерти моей мамы и остался жить в Риге, где занимался литературным трудом. [...]
         В 1924 г. я получила от него письмо, раза 3 я получала от него деньги. Потом до 1927 г. я учительствовала в деревне, а с 1927 г. я перебралась в Ленинград и до 1931 г. папа ежемесячно мне помогал. Я окончила медицинский техникум и с 1930 г. начала работать. В 1936 г. я была в плохом состоянии здоровья, т. к. при падении получила сотрясение мозга и 4 раза он мне посылал продуктов, посылки и мы переписывались изредка. Когда в июле 40-го Латвия стала советским государством, я ему написала письмо и через 2 недели получила от него ответ. Это письмо вместе с другими у меня хранится. Как я радовалась этому письму и как он был рад моему. Я делала ремонт в комнате, дочка моя первый год пошла в школу и я через неделю лишь ответила ему. Письмо мое пришло 13 декабря, а 12 дек. его не стало. О его смерти я узнала от Евгении Петровны Квесит, жившей в Риге со своим отцом. Она знала отца 15 лет. Очень любила его. У меня сохранились все ее письма ко мне. Она подробно описала его смерть, похороны. Писала, что для нее отец был дороже всех. Но папа был верен памяти мамы и не хотел себя ни с кем связывать. Она мне писала, что он говорил — «Я был слишком избалован такой красивой и хорошей женщиной, как моя жена, и другой такой у меня не будет».
         Была в Риге некая Гусева, очень богатая купчиха, вдова и оч. неглупая. Ее муж умер и она жила с 2 взросл. сыновьями. Папа у нее бывал, она оч. благоволила к нему, устраивала пикники в места, приятные для него, выбранные им. Устраивались партии в преферанс. Но когда кто-то сказал отцу — «что ж, вы хотите, кажется, жениться?» Он ответил, что смешно в его годы обзаводиться семьей. А эта дама умерла в 1938 г. от рака. Звали ее Ольга Константиновна. Похоронена слева, не доходя до церкви, в семейной гробнице из черного мрамора на Покровском кладбище в Риге. Евгения Петровна Квесит была у отца утром в день его смерти. Он был очень мрачно настроен, когда она спросила придти ли ей вечером, он ответил, что хочет быть один, а потом добавил, что лучше ей придти, но когда она пришла, он уже был мертвым. Она и хоронила и хлопотала обо всем. Интересно, что когда отец мне написал его последнее письмо от 1 дек. 1940 г., он мне написал о ней и ее адрес, — «Кстати, даю тебе адрес моего близкого друга», а ей он отнес свое золотое обручальное кольцо, кольцо с сапфиром, золотые часы и портсигар, который я прекрасно помню — серебрян. с такими вдавленными полосками, на котор. были драгоценные камни, монограммы из золота и украшен. Этот портсигар Евгения Петровна продала и на вырученные деньги его похоронила, остальные вещи обещала отдать при моем приезде, который не состоялся, т. к. мне в проезде отказали, а через неделю началась война 1941 г.
         Евгения Петровна очень беспокоилась, чтобы его вещи в занимаемых им 2 комнатах не пропали, чтоб я скорей приехала. Мне ж пришлось хлопотать, чтоб доказать, что я действительно дочь его, т. к. в 1924 г. в деревне, где учительствовала моя тетя, был пожар, многое сгорело и в том числе моя метрика. К тому же заболела моя дочь, и сразу мне разрешения на отъезд к отцу не дали, сказали придти через 2 нед., а через 5 дней началась война. Я с дочерью эвакуировалась в последнюю минуту, письма все доверила получать бухгалтеру жакта, а он через 2 недели умер, и Евгения Петровна не знала, куда писать.2)

То, что слышала об отце от своих родных

         Моя бабушка, мать мамы — Мария Александр. Гоштовт очень хорошо отзывалась об отце и любила его. Помню и выражение: «За все 14 лет, что я знала и соприкасалась с Юрием Ивановичем, наши отношения ничем не омрачались, всегда он относился ко мне с большим уважением, был всем доволен, иногда добродушно надо мной подшучивал». Папа нарисовал бабушкину дачу, перед ней был большой круг с посаженными на нем различными цветами. Этим занималась бабушка, как и разведением и уходом за ягодами. Много свободного времени она тратила на сад и огород. Так на этом кругу была изображена и бабушка, склонившаяся к земле и сажавшая цветы. Говорила еще, что мама на свадьбе своей двоюродной сестры, вышедшей замуж за папиного брата Ивана Ивановича, познакомилась с папой и они очень увлеклись друг другом. Маме было всего 16 лет, папа тогда учился в Академии 3-й год, а мама кончила гимназию. Встречались изредка в семье папиного дяди Андрея Юрьевича, где жил папа с своей матерью. У Андр. Юр. была дочь Мария, маминых лет, сын Юрий и дочь Елизавета — моложе мамы. Еще там жила и Людмила Ивановна Сигрист — папина двоюродная сестра, которая обладала прекрасным голосом, необычайной музыкальностью и училась пению у Прянишникова. Вот у них и собиралась иногда молодежь и там было очень весело, т. к. Людм. Ив. играла на рояле и пела и можно было потанцевать. Иногда встречались и в маминой семье и еще у маминой троюродной сестры Марии Евгеньевны Леман, где также собиралась молодежь. Последний год маминого учения в гимназии они жили на другой квартире, до гимназии было далеко, и мама иногда на занятия ездила на извозчике, а папа верхом ехал около нее. Это мне рассказывала бабушка и все родные очень волновались, как бы этого не узнал мамин дедушка, который был 82 лет, рано овдовел, был ветераном нескольких войн с разными отличиями, очень любил маму и отличался добродетельностью. До женитьбы папа с мамой были знакомы 3 года и папа сделал маме предложение только после окончания Академии. Мамина троюродная сестра Мария Евгеньевна, которая часто гостила у моей бабушки и которая умерла в 1974 г., мне рассказывала, что за моей мамой ухаживал дядя, младший брат отца Марии Евген. — Владимир Евгеньевич. Когда на этих вечерах они собирались, то если моего папы не было, мама была довольно общительна, но с появлением отца она уже все время была с ним и ни с кем не говорила. Иногда они немного танцевали, а больше сидели в сторонке и говорили, а когда он — папа — уезжая прощался, он сказал Марии Евгеньевне: «Как же у Вас было весело», хотя в общем веселье не принимал никакого участия, а сидел только возле мамы. Мария Евгеньевна только кончила гимназию и на очередной вечеринке одела впервые длинное платье. Она так растанцевалась, что длинным подолом накрыла папины колени, а он добродушно улыбнулся. Но Мария Евгеньевна считала папу карьеристом. Ее брат кончил 1-ый кадетский корпус и дальше не учился, она, тоже будучи неглупой, училась неважно. Она была сердечной, хорошей, но довольно беспечной, она забывала про то, что у папы не было никаких средств и ему приходилось рассчитывать только на себя, а потому он всюду прекрасно учился, да и просто был весьма любознател. одаренным. А к рисованию и литературе обладал талантом. Хочу добавить к воспоминаниям о жизни в Риге. В свободные дни под вечер, папа, мама и я ходили гулять к заливу. Там был маяк и около статуя русалки с носа разбившегося шведского корабля, котор. привлекала мое внимание. Когда папа поселился в Риге, после смерти мамы, он как-то встретил мою немку, котор. учила меня 3 года немецк. языку, гуляла со мной. Она так обрадовалась встрече с папой, что даже прослезилась. Папа мне об этом писал, что она его расстрогала даже. Жилось ей у нас хорошо.
         Его двоюродная сестра Людмила Иван. Сигрист, котор. после окончания Харьковского института (среднее закрыт. женск. учебное заведение) поселилась у папиной матери в Лен-раде (она ее выписала к себе и зная ее блестящие способности к пению и музыке) показала ее Прянишникову, выдающемуся педагогу пения, и хор. игравшему на пианино. Когда он ее прослушал, то спросил: «Чему же Вас учить?» Она показала свою одаренность и к пению и к игре на пианино. Она ответила: «И тому и другому», — и начала у них учиться обеим музыкальным дисциплинам. А папа на 2-ой год ее занятий поступил в Академию и она своими длительными упражнениями на фортепьяно мешала его занятиям. И вскоре стала учиться одному пению. Потом [...] она продолжала учение вокалу в Париже у Маркеззи, куда была отправлена Прянишниковым как выдающаяся по способностям ученица и училась на казенный счет. Умерла она 73 лет в 1969 г. Много последних лет она занималась педагог. работой по пению, руководила кружками самодеятельности и даже ставила в Дворце просвещен. 4 картины из Евг. Онегина. Она много работала, я всегда хотела ее расспрашивать о папе и его близких, но ей всегда было некогда. Все-таки она как-то рассказала мне, что папа и его брат Иван Иван. очень себя привольно чувствовали на хуторе у матери — папиной мамы, ее бабушки, под Харьковом, ловили рыбу, занимались охотой. Папу она считала эгоистом, вероятно потому, что он воспрепятствовал ее занятиям музыкой. Но с моей точки зрения и она была эгоистична. Только месяца за 2 до смерти она меня часто звала к себе, т. к. она не работала, и я выполняла ее просьбы. А когда я начала серьезно учиться пению, она систематично не захотела со мной заниматься и мне пришлось заниматься у частного педагога, а когда я у него сделала успехи и пришла к ней, она увидела, что я могу уже сольно петь и стала со мной разучивать «Я не сержусь» Шумана и подарила мне эти ноты.
         Моя тетя Мария Иосифовна Вольф, у которой я жила с 1920 г. по 1926 г., сестра моей мамы, умершей в 1919 г. от тифа, очень любила и тепло отзывалась о папе. Всегда говорила: «Он был живой, веселый, развитой, остроумный человек, всегда был всем доволен». Когда мама ожидала меня и летом с отцом жила у бабушки на даче, папа курил сигары, но дым раздражал и он бросал.
         В своей первой книге стихов, написанной в 1907 г. — «Вечерние огни» (она у меня есть), он написал длинную поэму, кот. называется «Летняя поэма» и посвящена моей этой тете. Когда он мне писал письма, живя в Риге, всегда с большим уважением и любовью отзывался о тете, которая была прекрасным человеком. Но она говорила, что папа не был тонко воспитан, а иногда был и грубоват. Живя в 1917 г. зимой у бабушки, они с бабушкиным племянником как-то поехали к священнику, кот. жил в 3 клм. от нас. Племянник носил кожаную тужурку, как носили комиссары. Священник был очень неглупый человек, служил оч. небрежно, как бабушка говорила «тяп ляп, подай котак и алого помахивай», но как и многие в то время не с восторгом встречал советскую власть. Так когда папа к нему приехал с племянником, он в сумерках прилег у себя и спросил: «Кто там?», а папа сказал: «Это я приехал с комиссаром», тот забеспокоился, заволновался, а папа потом рассмеялся, но старик за эту шутку на папу обиделся. Летом на даче у бабушки всегда жил мамин дед — отец ее отца. Он дослужился до генерала-лейтенанта, участвовал в турецкой и венгерской войне. Папа написал о нем целый рассказ «Тени минувшего». Был очень хорошим человеком, рано овдовел, остался с 2 сыновьями и больше не женился. Старший сын был мамин отец, а младший разошелся с женой, был слаб. здоровья, и дед воспитывал его сына, котор. был неглупый, но ленивый и очень любил папу и во всем ему подражал. Дед тоже очень любил папу, котор. много с ним говорил и слушал его рассказы о своих походах. Этот дед умер 11 августа 1914 г. 93 лет, на него оч. подействовало, что началась война, заболел воспален. легких. Папа оч. хорошо описал его и его жизнь в своем рассказе. Живя в деревне после войны, он много охотился и охотился с неким Игнатом из дер. Забавки. О своей охоте с ним он написал стихотворение в книге стихов «Орхидея», наз. «Игнат из Забавки». Еще он охотился с Федором Стафеевым, который в 1931 г. устроил меня к себе на завод линотипов, где работал мастером. Он оч. тепло и с уважением вспоминал отца. Когда папа умер, я должна была получить его вещи, а моя метрика сгорела во время пожара в 1924 г. и мне пришлось подавать в суд и выставить свидетелей, знавших моего отца, и Федор Стфеев сразу же дал свое согласие. Когда мы жили до войны в Риге, у папы денщиком был Михаил Павлов, очень любивший его. Я его встречала в 1930 и 1931 гг. Он заведовал буфетом в ГПУ, носил такой же темный полушубок, как папа и синие галифе. Как-то мы с ним были в театре драмы и он угощал меня апельсинами и шокол. кофетами, а потом достал мне туфли, тогда давали только по ордерам. В своей повести «Красный хоровод» папа о нем упоминал оч. хорошо.
         Литературной деятельностью папа начал заниматься после окончания Никол. кавалер. уч-ща, примерно в 1897 — 01 гг. С ним вместе училище кончил Вл. Случевский, его отец, известный в то время поэт, редактор Правит. Вестника Конст. Констант. Случевский по характеру своего творчества был поэтом-философом. Он считался известной величиной на литерат. Олимпе, сначала был военным, прослужил несколько лет, уехал заграницу, где кончил Гейдельбергск. университет. Вернулся в Россию со званием доктора философии и определился в министерство внутр. дел. Знакомство и близость с Велик. Князем Владимиром Алекс. содействовало его карьере. Он был произведен в чин тайного советника и назначен редактором правитель. газеты. Его литер. багаж состоял из нескольких томов стихотвор. рассказов, философск. этюдов, очерков путешествия по крайнему северу.
         Бывая в их доме, отец показал свои первые стихи поэту. Тот их одобрил и предложил поместить в журнале «Стрекоза» и написал письмо редактору Иппол. Мих. Василевскому-Букве. Через несколько дней отец был в редакции журнала. Редактор милостиво потрепал отца по плечу и представил издателю Корнфельду. Он отнесся к отцу очень предупредительно, главн. образ, благодаря покровительству К. К. Случевского. В очереди. N журнала появилось его первое стихотвор., потом другое, третье. Потом появились карикат. и даже рассказы. Через месяц Корнфельд уже отсчитывал ему гонорар. Сведения о начале литерат. деятельности отца взяты из его рассказа «Хромой Пегас», напечатан. в книге «Легкая кавалерия» (изд. в издательстве «Грамату драугс», в Риге, в 1928 г.).
         Так. обр. папа стал постоянным сотрудником журн. «Стрекоза». Он даже обижался, когда его рукопись правилась чужой рукой. Корнфельд успокаивал его и говорил: — Не обижайтесь, молодой человек! Антошу Чехонте мы тоже правили.
         Случевский ввел отца в нововременск. литерат. и артистич. кружок, о кот. у отца сохранились любопытн. воспомин. В 1900 г. отец поступил в Академию и его литерат. деятельность приняла иной характер. У меня сохранилась книга его стихов «Вечерние огни», издан. в 1907 г.

Что я слышала об отце из разговоров с Анатол. Козьмичем Перовым, кот. работал редактором журн. «Для вас», когда и отец сотрудничал в нем 3)

         Юр. Ив. всегда был «застегнут на все пуговицы», т. е. был не откровен., не болтлив. Всегда со всеми вежлив, любезный, корректный, никогда ни с кем не спорил, не выходил из себя. Говорил то, что нужно было, главн. обр. вел деловые разговоры, после издания его книги он не раз приглашал Анат. Коз. к себе и они распивали бутылку вина и дружески беседовали. Перов считал, что лучше всего папа писал рассказы из военной жизни. Вместе они наблюдали на ул. Ленина вступление советской армии в Р. Близок отец был с художн. Богдановым-Бельским. Иногда ходил и играл у него в карты. Очень благосклонно к нему относилась председат. Благотворител. общества Ольга Констант. Гусева. [...].
         Жил достаточно замкнуто, вставал поздно, после завтрака долго гулял, обедал и, отдохнув немного, принимался за любим. работу. Иногда бывал у одного своего товарища по корпусу, к сожалению, фамилия мне неизвестна. И этот товарищ и его жена любили его и они с любовью вспоминали молодые годы учения. Был далек от эмигрантов, с ними не поддерживал связи.
         К сожалению, я только за 2 г. узнала адрес одного бывшего петерб. офицера Селецкого Влад. Евг., котор. хорошо знал франц. и немецк. язык и в гостинице работал переводчиком. То же самое я узнала от него, что он был целиком занят своей литерат. работой и ждал моего приезда, чтоб зажить вместе.
         От Анат. Коз. Перова узнала, что он был особенно близок с сотрудн. журнала «Для вас» и газеты «Сегодня» Анатолием Констант. Добросельским. Он ведал отделом происшествий, был аккуратен, исполнителен, лет на 27 моложе отца. Его отец был убит в 1916 г. и он с младшим братом жил с матерью. Отец много чего повидал, пережил, и Доброс. любил слушать его рассказы. Они всегда бывали вместе и на конских состязаниях, на собачьих выставках, в цирке, кино. Его даже прозвали адьютантом Юрия Иван. Мне удалось повидаться с ним. То же самое услышала от него. Он видел отца за 2 нед. до смерти и говорил, что отец был очень мрачно настроен и когда Добросельский его успокаивал, старался отвлечь, он ответил, что он уже стар, был бы помоложе, так и настроение было бы другое. Добросельский говорил, что он всегда, во время их встреч, был веселым, остроумным и жизнерадостным, так и я его помню. А когда я спросила Перова, что их так сближало с Добросельским, он мне ответил: «То, что с Добросельским он мог не вести серьезных разговоров, а просто себя чувствовать и отвлекаться от работы».
         От Алекс. Ник. Тихомирова узнала место его захоронения на Покровском кладбище. Узнала в 1962 г., ежегодно приезжаю и привожу в порядок дорогую могилу. Умер отец в 1940 г. 12 дек. в 5 ч. веч., повесившись на электрическом проводе в состоянии тяжелой депрессии. [...]
         С 1923 г. он все время проживал по ул. Аспазии д.4 кв. 5 (теперь бульв. Падомью) в семье д-ра Спальвинга, там его любили, чутко оберегали его покой, у него были хорош, условия для работы. Но в начале 1940 г. они, будучи немцами, уехали в Германию, а вместо них поселились Камбале, родители сред. лет с 2 детьми и племян. Отношения между ними и отцом были хорошие, но к ним по утрам приходила приходящая прислуга с ребенком, котор. бегал по коридору и отец всегда не досыпал и не мог работать. Он писал тогда повесть из детских и юношеских лет «Когда малиновки звенят», кот. осталась на столе в рукописи. Это его оч. удручало и он жаловался Квесит, что он не чувствует себя хозяином в своих комнатах. По вечерам у них часто бывали гости, покоя не было. За 2 ч. до смерти он занимал в квартире 2 комнаты с собствен, обстановкой, оставил завещание мне и Квесит, но благодаря войне 1941 г. я не смогла приехать, вещи получила Квесит и куда-то уехала. Мои поиски ее не увенчались успехом, но одна знакомая знала подругу Квесит, кот. отдала ей некот. вещи отца и она их мне отдала. Эта знакомая Людмила Андр. Ривош, умерла 16 февр. 1977 г.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Очевидно, Александер-гальт, ныне железнодорожный переезд на ул. Слокас.
2) Е. П. Квиесит покинула Латвию в 1944 г. и живет ныне в доме престарелых под Вашингтоном.
3) См. Мартиролог. Представители русской интеллигенции Латвии, подвергшиеся репрессиям после установления советской власти. Составители Ю. Абызов, Б. Плюханов, Г. Тайлов // Балтийский архив: Русская культура в Прибалтике. Т. I. Таллинн: Авенариус [1996]. С. 111 — 112.

 

Н. Ю. Гончаренко. О моем отце. Публикация Ю. Абызова // Балтийский архив: Русская культура в Прибалтике. Т. I. Таллинн: Авенариус [1996]. С. 265 — 276.

 

© Юрий Абызов (1921 — 2006)..
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2006.


 

Юрий Галич   Cтатьи и исследования

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2006