Александр Гидони     Смерть поэта


          Умер Александр Блок. Потеря тяжкая, невознаградимая, как в этом сомневаться! не только для России.
          Его смерть - утрата безмерная для всякаго, кто не привык культурныя ценности мерить маленьким аршином собственнаго угла, кто знает чувствует красоту человеческих достижений - навеки для всех.
          Надо верить, - без этого жить не стоит, - есть в мире царство превыше всех царств, - царство Духа. В нем, в сиянии любви, в свете вдохновения одинаково милы чутким сердцам образы Гете и Шиллера, Байрона и Шелли, Гейне и Альфреда де Мюссе, Пушкина и Мицкевича, Словацкаго и Лермонтова, Гюго и Бальзака, Толстого и Достоевскаго.
          Как мелко и ничтожно, - придя в это царство судить о великих тенях по внешним случайным и частным признакам, в свои оценки внося мелкие вкусы злобной повседневности.
          Из убежденной англофобии называть Байрона снобом в мантии трагическаго сплина, во имя напыщеннаго пангерманизма окрестить Гюго романтическим фанфароном или во имя плохо понятаго еврейскаго национализма объярлычить Достоевскаго злостным антисемитом - легче легкаго. Но ведь все это оценки - по признакам преходящим.
          Горе держите сердца!
          Так думал я при чтении посмертных оценок Блока зарубежной печатью. И, как это печально! - при чтении некрологов той печати, на языке и буквами которой писал поэт "Прекрасной Дамы" и "Двенадцати".
          О чем спорят? Кто был Блок, - большевик или анти-большевик? Поэма "Двенадцать" сатира - или лироэпическая ода?
          Зачем - это? Не для того ли, чтобы в первом случае - причислить Блока к мартирологу святых, умученных большевистскими зверствами, во втором - презрительно и брезгливо отмести самую память о нем с праведнаго пути спасителей России.
          Сколько во всем этом фальши и забвения собственных убеждений!
          В ходе русской культуры зарубежныя газеты, которыя так пишут, несомненно, имеют право претендовать на преемственность с теми русскими публицистами, которые, защищая в 80 и 90 гг. идею чистаго искусства, боролись с политической тенденциозностью в области литературной и художественной критики. Именно, под этим углом зрения удалось в общественном сознании молодой России поставить на должную высоту "реакционеров" Достоевскаго, Фета, Лескова. Именно отсюда началась переоценка многих культурных ценностей русской общественности и этим путем была завоевана автономия русскаго искусства и поэзии, давшая плоды столь пышные.
          Когда девять муз России перестали служить политике, как самоцели, - стало, в числе других, возможно и явление певца "Прекрасной Дамы".
          И вот теперь - этот спор!
          Скажем прямо, поэма "Двенадцать" есть поэма, а не сатира. Она воспевает октябрьский переворот. Она написана в пору "коалиции левых эсеров с большевиками", когда левый эс-эр товарищ Александр Блок так видел октябрьский переворот.
          Самые споры об этой поэме возможны только потому, что она, - как всякое большое поэтическое произведение, - многогранна, потому что исполнена высшей объективности. Той самой объективности, которая умеет в сегодняшнем частном прозревать завтрашнее, историческое, общее.
          Именно поэтому не звучит в поэме Блока кощунством сопоставление убийцы и распутницы с Иисусом "в белом венчике из роз".
          Именно поэтому не звучит обидой у Блока наименования России "толстозадой", "избеной", "кандовой".
          Поэт не скрыл от нас всех ужасов разбоя и убийства, слепой разнузданности страстей и тем не менее переворот представился ему великим и окрыляющим во имя движущей идеи его, - идеи возстания. И Христа на кресте первым признал разбойник и был принят в Царство Небесное.
          Такой, в общих чертах, представляется мне идея "Двенадцати".
          Вы можете спорить об исторической ценности этой идеи, которая, кстати сказать, намечена самыми общими штрихами революционно-романтическаго пафоса, а не точными формулировками отчетливой политической идеологии, - но, споря об этом, спорьте с политиками, еще процветающими на этой теплой от крови и солнца земле, а не с ушедшим в вечность поэтом.

Приют певца убог и тесен
Замолкли звуки дивных песен,
Не раздаваться им опять.
Приют певца убог и тесен
И на устах его печать.

          Эта печать останется на его устах, его приют пребудет убогим и тесным, покуда вы будете писать на его языке, общаясь с ним не словами, которое есть дух, - но буквами.
          Но когда от вас, споривших о ризах поэта, не будет и помина. Будущим поколениям явится светлый певец Прекрасной Дамы и Снежной Маски во всем благоуханном великолепии его нежной, обманной и ласковой Музы.

Александр Гидони

Ковна. 17. VIII. 21.

 

Александр Гидони. Смерть поэта // Вольная Литва. 1921. № 64, 19 (6) августа.

 

Подготовка текста © Вита Каушайте, 2002.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2002.

 

Литеросфера

 

Александр Гидони

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2002
plavrinec@russianresources.lt