Александр Гидони     Всем сестрам по серьгам


Бухнул в колокол,
Не заглянув в святцы.
Пословица

         В Швейцарии чудесно стирают белье. В студенческие годы, в маленькой деревушке подле Кларана, какая-то незадачливая и неопытная прачка испортила мне, - предмет моей гордости, - чудесную зефировую рубашку.
         Хозяйка-швейцарка посоветовала мне требовать возмещения:
         - Они Вам заплатят, м-сье. Они непременно заплатят.
         Я пошел в контору прачешной с твердым намерением возстановить справедливость.
         Но когда я увидел хозяина прачешной солиднаго, пухленькаго буржуа, со множеством брелоков на животике, который с мучительной складкой на лбу разрывал вороха грязного белья и доказывал мне, что "все рубашки такого сорта, как Ваши, м-сье, непременно линяют", - я сразу сдал.
         Я подумал: - "какое трудное, какое унизительное занятие у этого человека - копаться в грязном белье, жить потом и испарениями чужих тел, построить призвание своей жизни на изследовании бельевых пятен, эксплуатировать для той же цели свой обонятельный аппарат.
         Мне стало стыдно за то, что разделение труда, на котором основано современное общество, осуждает некоторых за занятие, столь неприятное.
         Я пожалел его и ушел беззлобный.

* * *

         Такия приблизительно чувства я испытал, прочтя изыскания об А. И Гидони и газете "День", заполнившия газету Аркадия Сергеевича Бухова в № 218-м ("по поводу одного письма").
         Самая форма этого произведения весьма примечательная.
         Статья, полная примитивных грубостей, клевет и сознательных передержек, никем не подписана, но все время величественно вещает от имени некоего коллективнаго "мы".
         Кто же - эти "мы"? По некоторым приемам статьи, по некоторым повторным использованиям однажды разоблаченных уже вольтов я позволяю себе высказывать гипотезу, что автор, скромно укрывшийся в неизвестность есть г. Михайловский, - а любовь к научным изысканиям, проявленная автором в ссылках на Брема, - позволяет как будто делать догадки об авторстве "Самого", тем более, что в статье приводятся факты и обстоятельства (в части, касающейся г. Комарова), изложенныя с подробностью, доступной только А. С. Бухову.
         Надо ли говорить, что обличительныя статьи следует писать с готовностью принять на себя за них ответственность.
         Я очень сожалею об отсутствии подписи под интересующей нас статьей.
         Во-первых потому, - что остается неясным, кому за эту статью полагается честь и слава, во-вторых потому, что отсутствие подписи создает лишния затруднения для историков литературы, которые будут поставлены в тупик и, быть может, будут спорить об авторстве этой статьи применительно к А. С. Бухову, как в свое время они спорили об авторстве неприличной "Гаврилиады" - применительно к А. С. Пушкину.
         В-третьих: - самое главное, - нас безпокоит участь тихаго и безобиднаго сотоварища А. С. Бухова по литературной работе - г-на Каплана, самоотверженно подписывающаго каждый номер литературнаго "органа".
         Мне хотелось бы, встретившись с г. Капланом, отвести его в сторону, и, придержав его за пуговицу пиджака, тихо и убедительно сказать: Уважаемый, г. Редактор! - Как Вы неосторожны? По Вашему недосмотру помещена в Вашей газете статья, заключающая, кроме неправд и клевет, - прямыя оскробления. Ведь это не фасон - расправляться с противниками руганью. - На такия вещи печатно отвечать трудно. А вдруг у Вашего противника достанет охоты пригласить Вас в государственный суд.
         Сядете, непременно сядете и обогатите Литву собственным Sitz-redaktor'ом.
         Но, Бог с Вами! А. И. Гидони человек мирный и не захочет, будем надеяться, оторвать от Ковенской "писчебумажной промышленности" одного из ея представителей, особенно в период, когда бумага так растет в цене.
         Если Вы окажетесь в заточении, кто останется для самоотверженной борьбы с шиберством и спекуляцией, не только путем газетный обличений, но и личным примером.
         Если бы только грубостями исчерпывалось содержание статьи, о ней не стоило бы говорить.
         Но эта статья показательна. Она представляет собой любопытное свидетельство уровня литературных нравов, - она - есть мерило порядочности ея авторов, так или иначе влияющих на незрелое наше общественное мнение.
         Даже при величайшем разчете на человеческую глупость Аркадию Сергеевичу не удастся затушевать того обстоятельства, что его ближайший сотрудник, впоследствии покинув его редакцию, вывал Аркадия Сергеевича на третейский суд, но Аркадий Сергеевич от такового уклонился.
         Между те от третейских судов до сих пор было не принято отказываться, ибо правда и истина побеждают не только в судах, коронных и государственных, но даже, а иногда и преимущественно, в судах третейских.
         Иногда отказываются от третейских судов "за отсутствием общей почвы". Стоя на такой точке зрения, ред. "Дня", например, не привлекает к третейскому суду Аркадия Сергеевича за литературную неприличность и клеветническия утверждения его статьи.
         Ибо между нами действительно общей почвы нет.
         Но Р. Комаров в течении нескольких лет, можно сказать, с А. С. "одну кашу общей ложкой хлебал".
         Здесь намеки даже отдаленные на отсутствие общей почвы производят впечатление юмористическое, хотя я не думаю, чтобы в этом случае юмористика представляла Аркадия Сергеевича.
         Р. Комаров обратился со своим письмом не только в "День".
         Редакция "Дня" считала, что факт отказа Аркадия Сергеевича от третейского суда весьма показателен с точки зрения добрых литературных нравов, тем более, что третейский суд был предложен ему весьма почтенным деятелем литовской печати В. Биржишкой.
         Мы уклонялись от печатания этого письма, во избежание обвинений в какой бы то ни было заинтересованности. Но время шло.
         И когда мы услышали, что редактор одной из местных газет не желает "портить хороших отношений с газетой "Эхо", мы в тот же день послали письмо г. Комарова в набор.
         В отношения г. Комарова и Бухова мы не входим, мы не знаем до безпристрастнаго решения третьих лиц, кто из них прав, кто виноват.
         За Комарова говорит только то, что в ответ на обвинения в клевете и недобросовестности Аркадий Сергеевич ответил отказом от третейскаго суда. Это между прочим послужило главным основанием для редакции газеты "День" на принятие сотрудничества Комарова.
         Хорошия отношения с Аркадием Сергеевичем - вещь весьма почтенная.
         Но отсюда не следует, что скверные поступки должны оставаться безсудными, что их можно скрывать от общественнаго мнения.
         Впрочем, каждый говорит за себя и г. Комаров, конечно, ответит.
Но в том человеческом документе, каким являются возражения Аркадия Сергеевича, есть один пункт общаго значения. На нем стоит остановиться.
         Оказывается, что г. Рефесу (Комарову) было сказано: "несколько учреждений, любезно предоставлявших информацию по внутренней и внешней политике Литвы, заявили, что они отказываются в дальнейшем предоставлять эту информацию до тех пор, пока Вы будете оставаться в редакции газеты "Эхо". Этого заявления для всякаго журналиста, охраняющаго свою репутацию, должно быть достаточно для того, чтобы он ушел сам, а не дожидался более энергичнаго предложения. Для г. Рефеса этого оказалось мало.
         Например, - если бы Краевский (весьма оборотистый и предприимчивый издатель пятидесятых годов) сказал бы Белинскому или Добролюбову, что некоторыя учреждения по внешней и внутренней политике не желают их признавать, то они, как "уважающие себя журналисты", обязаны были бы прекратить сотрудничество в "Отечественных Записках"… Так что-ли?
         О, конечно, Р. Комаров не Добролюбов и "Эхо" не "Отечественныя Записки".
         Простите великодушно, Аркадий Сергеевич… но это по меньшей мере дело взгляда.
         Уважением всех одновременно пользоваться нельзя.
         И из этого положения выходят так: одни "уважающие себя журналисты" жаждут уважения органов внутренней и внешней политики, другие, не уважающие себя журналисты, предпочитают приобрести удельный вес в общественном мнении и тогда, - это часто бывает, - они нарываются на отрицательное отношение к себе со стороны учреждений.
         Но, - странное дело, - общество называет почему-то "уважающих" себя, по Вашему определению, журналистов, не иначе как "рептилиями".
         - Рептилия, - это тоже из Брема, - есть существо пресмыкающееся, - (с некоторым приближением к ним можно отнести хамелеонов).
         Я очень извиняюсь за экскурсию в область естествознания, но я разрешаю ее себе потому, что это одна из экскурсий, прочно установившихся в русской журналистике применительно к славным Вашим предшественникам и наставникам Алексею Сергеевичу Суворину и Карлу-Амалии Грингмуту.
         А теперь, позвольте перейти в Вашим изысканиям, посвященным мне непосредственно.
         Прежде всего о Ваших обонятельных изысканиях. Обследовав А. И. Гидони со всей обстоятельностью хозяина швейцарской прачешной, Вы довели до сведения своих читателей неудовлетворительные результаты обследования, задевшего Ваше обоняние.
         Как ему было защищаться. Я с осторожностью проверил Ваше впечатление у знакомых А. И Гидони. Они категорически разуверили. Встречаясь с посторонними, он и в их отношениях не заметил никаких подозрительных симптомов. Встречаясь лицом к лицу со множеством людей, он не заметил в их поведении ничего, что напоминало бы о 369 стр. Брема.
         И все-таки я не мог успокоиться, зная "осведомленность" газеты "Эхо" и ея редактора.
         Мне осталось предположить, что Вы незаметно для А. И. Гидони (на что не способны "опытные журналисты"!) подвергали его изследованию более детальному, зайдя, так сказать, в тыл. И эти предположения отбросил: такого внимания с Вашей стороны в прошлом удостоивались только особы перваго ранга.
         Для этого А. И Гидони должен был бы быть по меньшей мере… г. Пурицкисом.
         Остается только одно предположение: - предвидя прохождение А. И. Гидони в Сейм, Вы заблаговременно начинаете каждение "сильному мира сего". В этом пункте Ваша информация не основательна, а стало быть напрасны и "тыловыя разведки".
         Но, - бросим это, - поговорим о фасаде. Вы не помните общественной карьеры А. И. Гидони в Ковно…
         На эту тему А. И. Гидони трудно говорить с Вами, хотя бывают случаи, когда это делать необходимо и когда каждый имеет право говорить о сделанном им в жизни. Но не в споре же с Вами заниматься этим? Для Вас будет вполне достаточно, если я скажу, что А. И. Гидони ковенец, здесь учился, здесь вскормлен, и что естественные интересы его и близких ему связаны с этой страной.
         Но, - простите за вопрос без обиняков, - кто Вы такой? Однажды Вы сами отрекомендовали себя "советским башкиром". Вы не имели права обидеть их так тяжко!
         Я знаю башкир.
         Это - спокойные, тихие, добросовестные, хотя и недалекие люди.
         Все эти качества, согласитесь, вовсе отсутствуют в Вас.
         По-моему Вы новая разновидность Карла-Амалии Грингмута, с той только разницей, что Карл-Амалия почитался "истинно русским немцем", а вам надлежит присвоить звание "истинно русскаго литовца".
         А. И. Гидони вернулся на родину, - ея интересы теснейшим образом с ним связаны.
         Но что делаете здесь Вы и кто поверит Вас, когда Вы распинаетесь за суверенитет Литвы, за державныя права Литвы на Вильну и Клайпеду?
         Или торжественно говорите от имени "нашей армии".
         Как объяснить все это?

(Продолжение следует)

Искандер-Бек.

Искандер-Бек [А. И. Гидони]. Всем сестрам по серьгам // День. 1922. № 26, 16 сентября.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2002.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2002.

 

Литеросфера

 

Александр Гидони

Аркадий Бухов    Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2002
plavrinec@russianresources.lt