Александр Гидони     Всем сестрам по серьгам (продолжение)


Бухнул в колокол,
Не заглянув в святцы.
Пословица

Продолжение* (Начало см. "День" № 26)

         А объяснение странной эволюции Аркадия Сергеевича вовсе не так сложно:
         Аркадий Сергеевич, как полагается всякому русскому литератору, имел лучшее время: -
         "На заре туманной юности".
         И он был мечтателем, и он писал лирические стихи, и он, быть может, с полной искренностью и умилением в сердце повторял чудесныя слова Тургенева:
         - "Что бы ни было, во дни сомнений и невзгод. Ты один опора и прибежище - о великий, могучий и свободный русский язык".
         Шли годы, и "покорный общему закону" переменился Аркадий Сергеевич.
         Лирические стихи (по 50 коп. за строчку) отнюдь не разрешали проблемы бытия, взятой с точки зрения "практического разума".
         Подошло дешевое и легкое время общественной и литературной реакции, ознаменовавшееся господством в русской литературе дешеваго зубоскальства и клубничной порнографии.
         "И он сжег все, чему поклонялся, поклонился всему, что сжигал".
         Вместо романтическаго Гейне, меланхолического Альфреда де Мюссе, евангелием Аркадия Сергеевича стал Джером-Клапка-Джером и его классическое произведение "Трое в одной лодке, не считая собаки".
         Молодой студент - казанец - (Казань тогда еще находилась в среднем плесе Поволожья, а не в Белоруссии), применила свои силы в юмористике, неукоснительно взяв за образец литературные приемы Джерома и с аккуратностью золотого медалиста "перепер их на язык родных осин"…

"Старик Державин нас заметил.
И в гроб сходя благословил.

         Виноват, я допустил невероятную путаницу в литературной хронологии… Это был не столько Гавриил Романович Державин, сколько Аркадий Тимофеевич Аверченко, и дело происходило не в царстве загробном, а в безшабашной, не талантливой компании сатириконцев.
         Очень скоро Аркадий Сергеевич совсем выровнялся и начал "соответствовать".
         Мало-по-малу Аркадия Сергеевича выпускать дублером под Аркадия главнаго.
         Правда Аркадий первый был несомненно талантлив, а Аркадий второй только старателен, но набив руку и наловчившись в умении нанизывать чепуху на чепуху, Аркадий Сергеевич вполне преуспевал и на "маргарине".
         И в старом Петербурге не все же писались лифляндским маслом от Сумакова.
         Аверченку спасал талант. Прочия качества его литературной физиономии не слишком вдохновляли окружающих на чувства уважения к "лидеру" сатириконцев.
         Образцу Аркадия Тимофеевича слепо следовал Аркадий Сергеевич, - во всем кроме диапазона дарования.
         В ту пору гуляла по Петербургу эпиграмма, в которой слова "Аверченко Аркадий" и "Бухов Аркадий" имели приставкой весьма не почтительную рифму сходственную с фамилией г. Бухова единственно по первой букве написания.
         Что и говорить, Аркадий Сергеевич сделал карьеру блистательную.
         Друзья Аркадия Сергеевича с искренной печалью взирали на эту эволюцию молодого, когда то обещавшаго, литератора.
         С непостижимой легкостью были истрачены задатки юности. Далекия цели были принесены в жертву ближайшим.
         Большой трен жизни, костюм от хорошаго портного, - "синий эмалевый портсигар в кармане с интригующей надписью на обороте крышки", - все это поглотило несомненно, жившия когда-то в этом человеке чаяния и мечты.
         Аркадий Сергеевич стал откровенным циником.
         Слово даю, - называя его так, я отнюдь не помышляю о реванше, и совершенно не имею в иду мстить Аркадию Сергеевичу за ссылку на Брема.
         Говоря о цинизме, я имею в виду не столько оскорбить его, сколько дать характеристику его философскому миросозерцанию.
         Жизненный опыт, сколько я представляю себе литературную физиономию Аркадия Сергеевича, привел его к убеждению, что идеи, мысли, верования, суть такия же разменныя монеты, как в былое время пятачки и гривенники, а нынче ауксины (предпочтительнее американские центы) и в ближайшем будущем - литы.
         Собственно говоря, это - точка зрения. А приняв во внимание теорию "относительности", даже вполне почтенная точка зрения.
         В самом деле, почему и чем русский патриотизм лучше польскаго, латвийскаго или литовскаго?
         "По надобности всему премена бывает".
         С точки зрения "практического разума" разве Вы, милостивые государи и государыни, не готовы признать, что чистым безумием было бы исповедывать в Гродно во время польской оккупации литовский патриотизм?..
         Тем более, что всегда остается время литовский патриотизм проявить в городе Ковно.
         Что целесообразнее в советских изданиях: утверждать ли "мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем", или выйти на улицу и, уподобляясь оглашенному, кричать: "да здравствует учредительное собрание"?
         Тем более, что, приехав в другой город, на других сытных хлебах можно будет приняться за обработку советскаго строя и большевиков, как говорят приволжские белоруссы "в хвост и в гриву".
         Остановиться - никогда не поздно…
         Случится "новый экономический курс", дойдут первые телеграммы из Москвы о вольной торговле и частном почине, - одна минуточка заминки на месте, - и "полным ходом назад".
         В ряде статей обстоятельно будет указан просвет перспектив, новыя "возможности открывающияся великой стране" и государственная дальновидность вчера еще обругиваемых деятелей из Кремля.
         Если же дело не образуется, то ведь никогда не поздно отдать команду кочегарам корабля (разумей редакцию "Эхо"): - "полным ходом направо" и в скорости после того - пострадать за убеждения.
         В том есть даже своеобразная пикантность.
         В один прекрасный день выйти в новом обличии ("Эхо" умерло, да здравствует "Эхо Литвы"!) и с важной сосредоточенностью принимать выражения сочувствия, едва ли не источая слезы.
         Существуют ведь читатели, у которых память короче воробьинаго носа.
         Что-нибудь покороче, что-нибудь необременительное… Ежели газета, так чтобы она пестрила бело-черной клеткой… Ежели развернешь лист, так чтобы он оглушил тебя белым полем, афишной фразой (текста читать не надо).
         Имея в читателях этакий клад, - сегодня пиши одно, завтра с ясным ликом возгласи: "эго были враки" и теши его, души погубителя, в этаком стиле да осиновым колом до безконечности.
         А все-таки? Попадет же когда-нибудь газета Аркадия Сергеевича в какую-нибудь публичную библиотеку и найдется же когда-нибудь изследователь (они на все находятся!), который займется комплектом его "органа".
         Ведь он же, через час после ознакомления, штопором завьется вверх, - ведь он же волосы будет рвать на себе, крича в изнеможении: "Обалдеть можно!.., спасите меня от этой разноголосицы".

"После дождичка в четверг
Рано утром вечерком".

         Изследователи - они ведь люди серьезные. Они ведь не все требуют объяснений! И сколько же времени они посвятят, выясняя, каким образом Казань переехала в Белоруссию, как "советский башкир" стал литовским белоруссом, как он, сперва не щадя живота, служил белорусской Раде, а потом ее же за хлеб-соль отблагодарил, - не без грации повернувшись к ней спиной.
         Была Белоруссия на карте, была велика и могуча, простираясь до Волги и вдруг не стала: точно корова языком слизнула.
         Есть, например, белоруссы в Вильне или нету их? Сколько процентов их насчитывается в Виленщине?
         Сами белоруссы исчисляют себя в 67 %. Может быть они запрашивают?
         И какого мнения по сему поводу Аркадий Сергеевич? - Самостоятельнаго или в соответствии с информацией "органов внешней политики"?
         "Эхо" - было русской газетой для защиты белорусских интересов, засим стало просто литовской газетой на русском языке.
         Если выбросить за скобки "эволюцию", то нечто постоянное все-таки останется: - русский язык.
         Было несколько случаев, когда этот существенный и необходимый признак должен был сказаться.
         В этих случаях, - мы, например, не стесняясь и открыто высказали свое мнение.
         Вспомнил ли тогда Аркадий Сергеевич чудесныя слова Тургенева: (О великий, могучий, свободный русский язык и т. д.).
         И что сделал он, некогда русский литератор, для защиты того языка, которым он кормится и который, конечно, не виноват в том, что на нем часто говорили и им пользовались маленькие и гаденькие люди.
         Аркадий Сергеевич, разбираясь в действиях А. И. Гидони, - и анализируя его взаимоотношения с г. Розенбаумом, удостоверил, что ему "противно смотреть, как Гидони в Вольдемарах ходит" и антисемитскими выпадами травит еврейское национальное меньшинство.
         Уважая сионистические убеждения Аркадия Сергеевича (вполне очевидныя по интересу, проявленному его газетой к земледельческим колониям в Палестине), мы все-таки скажем: "оставьте ж этот спор славян между собою".
         "Растленной ассимиляторской душе" А. И. Гидони не только ближе национальные интересы еврейства, - в этом нет никакой диковины, - но относительно русскаго языка, на котором он учился, у него есть гораздо больше нравственных обязательств, чем у Вас.
         И когда А. Вольдемарас националистическим своим оком усмотрел опасность русскаго языка, то по этому поводу бой с ним принял не Аркадий Сергеевич Бухов, А. И. Гидони.
         Аркадий же Сергеевич в это время должно быть сидел у себя в редакции и мысленно цитировал стихи Некрасова:

"Ниже тоненькой былинушки
Надо голову клонить,
Чтобы бедной сиротинушке
Безпечально век прожить".

         Тысяча есть еще возможностей живописать Вас, Аркадий Сергеевич, но довольно: надо же и историкам что нибудь оставить.
         Но вот о чем следует все-таки сказать.
         Как могли Вы так неосторожно говорить о шиберстве и спекуляции газеты "День", когда на черной бирже в прошлом году всем шиберам и спекулянтам, жадно искавшим тенденции в Вашей газете, - вороны каркали: -
         - Карр… каррр… не верьте… там не "тенденция", а "сенсация".
         Вспомните, как на некоторое время все мировыя перспективы заслонились от ковенцев при Вашей помощи импозантной фигурой министра иностранных дел г. Пурицкиса.
         Каждый день "Эхо" возглашало - "Доктор (без ковычек) Пурицкис заявляет, утверждает, думает, полагает, сообщает, напоминает и т. д."
         До поры до времени. - Покуда не выяснилось, что ученое призвание рукоположеннаго в доктора Пурицкиса есть диабет: если судить по склонности бывшаго министра иностранных дел к сахарину.
         По крайней мере сахарин доктора Пурицкиса мог бы напитать всех диабетиков мира.
         Наступившее после того глубокое молчание "Эхо" заставило друзей и почитателей этой газеты с болью подумать: уж не страдает-ли и она склонностью к диабету?
         Но я с радостью опровергаю эти опасения.
         Единственная привязанность Аркадия Cергеевича в жизни есть хороший бутерброд, да чтобы со щедраго стола, да ежели возможно, то с вязигой или икоркой (казанские белоруссы в икре разбираются!).

* См. "День" № 26

От редакции.
Редакция газеты "День" оставляет без внимания отдельные клеветнические выпады и "донесения" газ. "Эхо".
Их грязный характер очевиден по одному хотя-бы примеру: - по вопросу о Малой-Виленской улице "Понедельник", по необходимости имеющий там контору, указывал на целесообразность удаления притонов из центра города, с чем, очевидно "Эхо" только по случайности попавшее на ул. Майронио, не согласно.
Требуя удаления притонов, "Понедельник" имел в виду оздоровить ковенский быт. "Оппозиция" в этом случае "Эхо" - и естественна и логична.
Всегда можно поставить человека на место перед лицом суда государственнаго, тем более, что это - инстанция единственно признаваемая редакцией "осведомленной" газеты.

Искандер-Бек.

(Продолжение следует)

Вместо примечаний:

Альфред Брем (Brehm; 1829 - 1884), немецкий натурфоршер.
Аугустинас Вольдемарас (Voldemaras; 1883 - 1942), влиятельный государственный деятель, историк, публицист, один из основателей и лидеров партии националистов (таутининкасы), занимал пост премьера в первом правительстве Литвы до декабря1918 г., когда с наступлением красных скрылся за границу, в ноябре 1919 - июне 1920 г. министр иностранных дел, руководитель литовской делегации в Париже, в 1920 - 1922 лектор высших курсов в Каунасе, повышенных до университета в 1922 г., где лектором до 1926 г.
Генрих Гейне (Heine; 1797 - 1865), немецкий поэт и публицист.
Гавриил Державин (Dshershawin; 1743 - 1816), певец Фелицы.
Джером Клапка Джером (Jerome; 1859 - 1927), английский журналист и писатель-юморист.
Альфред де Мюссе (Musset; 1810 - 1857), французский драматург, поэт, прозаик.
Николай Некрасов (Nekrassow; 1821 - 1878), руссишер дихтер.
Юозас Пурицкис (Purickis; 1883 - 1934), литовский общественный и государственный деятель, публицист, священник; министр иностранных дел Литовской Республики с июня 1920 г. по декабрь 1921 г., когда был вынужден уйти в отставку в связи с обвинениями в спекуляции сахарином.
Семен (Шимшон) Розенбаум (Rozenbaumas; 1860 - 1934), общественный и государственный деятель, заместитель министра иностранных дел в первых правительствах Литовской Республики, выходил в состав литовской делегации при подписании Версальского договора (1919), подписал от Литвы мирный договор с Советами (1920), участник комиссии по подготовке конституции, председатель Еврейского национального совета (руководящий орган системы еврейских общин), министр по делам евреев (1923), с 1924 г. в Палестине.
Иван Тургенев (Turgenjew; 1818 - 1883), руссишер эрцэлер.

Искандер-Бек [А. И. Гидони]. Всем сестрам по серьгам // День. 1922. № 27, 17 сентября.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2002.
Вместо примечания © Витольд Кресовяк с консультациями Ильи Лемпертаса, 2002.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2002.

 

Литеросфера

 

Александр Гидони

Аркадий Бухов    Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2002
plavrinec@russianresources.lt