Лев Гомолицкий     Сотом вечности


 

Три племени - три поколенья:
не временем разделены -
в стихиях, в буре по колени
ведущия раздел - они.
Три поколения - три дела:
судьбою старшаго стал меч;
судьбою младшаго стал матч,
в ристалищ пыль - и лавр и тело;
а нам достался луч, высот
над миром чистыя скрижали:
мы шли из века в век, мы знали
высокий, горний переход.

На диком отрочестве нашем
срок выжег огненный печать.
О, смерти - кроющая пашни,
тяжелокрылая - печаль.
Был черноогненнаго феба
дыханьем страх земли палим.
А нам - волчцы златые: неба
стезя: по ней ступали мы.
Два черных кратера созвездных
страж времени держал. Был ток
меж ними огненный: не тек, -
разил, соединяя бездны.

Мы ждали жизни, а пока
не в жалобу, не в мрак, не в плетни,
но в мудрость шли нам, апока-
липсические годы эти.
Прозрачнясь, мы теряли вес,
пока учился смертник ползать.
Нашли божественную пользу,
вне-временье открыли в без-.
Мы знали труд: на трут ударом
кидать в прозрачный крин-ладонь
свет, и труда высоким даром
фаворский высекли огонь.

Обвившись диким виноградом
на острове лежали мы,
цари желаний, вертоградом
всех мудростей услаждены.
Тот - руки погружая в воды,
тот - погружаясь в облака, -
о том, что перстность, как река,
о том, что дух - венцом свободы…
Томящее к полету прах,
предведенье, предвоспаренье!
Пир символов, тайнореченья
кимвалы - крыл словесных взмах.

                      *

Взлетает камнем тяжкобелым
на бездный край ночной луна.
Над понтом лунным точно мелом
черта земли обведена.
Там между дымными холмами
в полях посеяно зерно:
уже касается костями
земли, до них обнажено.
Но прорастает в воскресенье
росточек, мысленная тень,
давая знать о том волненьем,
тревожащим живущих день.

Пласт связок - кровеносных стеблей
- с душой неразделенный труп -
я чую ночью влагой губ
то веянье: грядут, на мебель
садятся, видятся, шуршат,
листают на столе страницы;
сияний мысленных праща
творя в молитвенном творится.
И сей костей живых орган
гремит симфонией в селенья,
где воскресенья чает круг
в меня вселившейся вселенной.

                      *

Тут область вечности цветенья.
Из лоз библейских бьют ключи
молитвеннаго омовенья:
врат галахических ключи.

С чертами ликов человечьих
львы ариэли стерегут
нестрастие замшелой речи,
сей взмах - в благословеньях - рук.

Воочию истленье дыма
могильнаго растет в слова,
в орнамент - и уже над ними:
- в шум: бури лиственной права.
И агадическою серной
символ резвится в голубом,
ползет на небо точкой серной
знак древний ставший светляком.

Уставший Богом род: иаков
уставший с Богом спор вести.
Нам, новым, - солнц пустынных,
знаков синайских молний не снести.
Арф вавилонских также внове
нам тяжесть в тяжести оков.
Они же, ветхие в сионе,
для них все это - пыль веков.

                      *

Семижды ложем океанов
был сей равнинный круг осок.
Пал на хребет левиафанов
здесь первый ноев голубок.
Пласт мела прободен могучим
здесь бивнем с повестью рун о
том, как в небо взято тучам
вод мезозойское руно:
плывет в земных веков жилища
стадами белых черепах
и катятся уже с кладбища
копытам козьим черепа.
И желтым зеркалом - веками
над понтом рунным отражен,
ковчег здесь вел вчера над нами
к парнассу туч девкалион.

Теперь на розсыпь кучевую
кронидом окремненных волн
в свою пустыню кочевую
с семьей нисходит моча он.
Прозрачнодымным блюдом яблок
всплывающий парнасский склон.
Ковчег отчаливает, в облак
редеющий преображен.
Мельчает понт. Из вод уступы
растут - гранитновлажный сон.
И родину - сей ил, те трупы -
не узнает девкалион.
Вот на брегах своих воздушных,
семьею белой окружен,
поник омытой влажной суше
девкалион, дев-кали-он.

                      *

Зодиакальным поворотом
лоб холодит отзвездный ветр,
смертельным покрывают потом
соитья вещия планет.
Космический застывший хаос,
доличный огненный песок,
коловращенья тайны на ось
земли наброшенный поток.
А разум! кто какою силой
взял пятипалый и поднес
и бросил над пустым в воскрылый,
дабы висеть ему по днесь!

Где гадов клуб - корней кишащий,
где глинка божья, человек
в аллегорическия чащи
стремит олений мыслей бег,
там только - сердцем перстным
девий пред вечным ужасом спасен:
ему объятьями деревья,
ему и звезды - токмо звон.
Валов, прохлад благоуханье,
земли отдохновенный мех,
волов тяжелое дыханье,
вихрь солнечный от вздохов тех;
и в расколдованныя чащи,
в лес от фиалок голубой
псалмы бормочущим, парящим
незащищенною стопой - :

* О, обиталище движенья, * виталище

для тихих крыл! * полутелесныя ра-

стенья * Ты благом взмахов усладил.

* За гусли дикия природы, * цветник

небес, несмертье трав -

* отмеривший дыханью годы,

* аминь,

во веки, в роды прав.

1936.

 

А. Кондратьев. Вертоград небесный. Л. Гомолицкий. Сотом вечности. Георгий Клингер. Жатва Божия. "Священная Лира", Зарубежье [Варшава], 1937. С. 9 - 16.
Напечатано в количестве двухсот экземпляров в Зарубежье в тысяча девятьсот тридцать седьмом году.
Zakl. Graf. P. Szwede, Warszawa, Warecka, 9, tel. 509 31.

"Балтийский архив" приносит глубокую благодарность консулу Литовской Республики Люде Клеймионовой, оказавшей содействие нашему сотруднику, командированному в Варшаву за текстами Льва Гомолицкого.

 

Подготовка текста © Александр Велецкий, 2002.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2002.

 

Литеросфера

 

Лев Гомолицкий   Балтийский Архив

Обсуждение      Индоевропейский Диктант


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2002
plavrinec@russianresources.lt