Лев Гомолицкий.      
К тихому пристанищу Твоему...    О разсказе В. Ф. Клементьева "Отец Иоанн" *

 

         Разсказ В. Ф. Клементьева написан не просто.
         Говоря словами Розанова - "не выговорился", а "написан". Ясен заказ, который поставил себе автор - изобразить идеальнаго православнаго священника, сказать о вечности чуда.
         Два этих замысла должны были переплетаться, сливаясь в разсказе. Но, как и все заказанное, не удались. То, что хотел сказать автор, осталось недоношенным. То же, чем, видимо, подсознательно живет сейчас - невольно выговорилось само собою. И это выговорившееся спасает разсказ. Быть бы "Отцу Иоанну" без этого ходульным, искусственным и холодным, не достигающим сердца читателя, которое можно подкупить только естественностью и правдой.

*

         Идеальный тип православнаго священника не новость в русской литературе. И ничего новаго автор к уже сказанному не прибавил. Хорошо почувствовал, ясно увидел и просто разсказал о том, что уже было прекрасно почувствовано, до боли реально увидел и великолепно разсказано.
         Чудо же автору просто не удалось.
         Слишком он перестарался, об'ясняя чудо "простым стечением обстоятельств", по слову одного из действующих лиц разсказа.
         Чудес собственно у В. Ф. Клементьева в разсказе несколько, но главное он приберегает к концу.
         У о. Иоанна сидит случайный гость, глава повстанческаго комитета, котораго ищут большевики. Найдут - убьют всех, разгромят дом. А найдут непременно, п. ч. оцепили квартал и обыскивают всех поочередно. Но вот, большевики случайно, своя своих не познаше, начинают между собой перестрелку... Дом отца Иоанна спасен.
         Автор, если вдуматься, хотел сказать, что по молитве священника произошел случай, похожий на чудо. Но в разсказе он так оставил в предположении чудо и так украсил "случайность" случившагося, что в чудо не веришь.
         Для того, чтобы показать чудо - надо дать почувствовать дыхание чудеснаго. Автор же оперировал с фактами, хотел математически чудо доказать - сам запутался и ничего не доказал.
         Нет, дыхание чудеснаго отсутствует в разсказе.
         Для этого нужно вдохновение, дуновение Господне. У автора же только усталость, прислушивание к тишине, чаяние "мира всего мира".
         Его о. Иоанн напевает стоя у окна, за которым бушует стихия революции:
         - Житейское море воздвигаемое зря напастей бурею, к тихому пристанищу Твоему притек вопию Ти...
Вот это "к тихому пристанищу Твоему притек вопию Ти" было бы лучшим эпиграфом к разсказу.

*

         Лучше всего автор "слышит" тишину.
         Картины бунта в разсказе, кровавыя и безобразныя, не ударяют по сердцу читателя.
         Написаны "не своими" словами, а потому не живы. Долго, смакуя, автор, например, разсказывает, как глумилась толпа над трупом убитаго ею воинскаго начальника. Но это размазывание, ковыряние в "ужасном" не ужасает.
         А вот зато все тихое - прекрасно. И удивительная вещь, его слышишь, видишь, почти осязаешь.
         Автор упивается тишиною дома священника, тихостью пустого храма.
         В доме о. Иоанна ковры. В доме о. Иоанна слышно, как тикают часы, как время от времени начинает шипеть керосиновая лампа. Кажется слышно каждое движение человека в этой тишине. Единственно, кто вносит сюда шум, суету, безпокойство - матушка, ея неспокойное простое сердце, которое не может понять многаго из того, что понимает о. Иоанн.
         От бунта народнаго - извне против мира всего мира - от бунта матушки - внутри его жизни - против тихости о. Иоанна, - священник ищет спасения в храме.
         И храм в разсказе - то же прибежище.
         "К тихому пристанищу Твоему притек вопию Ти".
         Тихое пристанище, бегство от мира - в мирный остановившийся быт церкви. Не вдохновенная религия, идущая, наоборот, в мир, чтобы в борьбе преобразить его. Религия усталости, бегущая от мира, капитулирующая перед ним.
         Под влиянием личных переживаний, смерти сына на войне о. Иоанн, как пишет автор, почти совсем отошел от мира и мирской суеты.
         Любимым для него стало удаляться вечерами в церковь и здесь проводить часы в одиночестве. Сторож Семен "всю жизнь проведший в церкви" днем и ночью заботящийся о благолепии храма, да читающий вслух псалтирь - не нарушал одиночества о. Иоанна - был неразделим с внутреннею жизнью церкви.
         Вот как в разсказе описаны эти вечерние часы священника:

"Сделав низкий поклон у входа, он шел с опущенной головой в алтарь, становился на колени перед престолом и не сводя пристальнаго взгляда с запрестольнаго креста беззвучно молился о мире всего мира. Сумерки в храме сгущались быстро. Быстро окутывались тьмой, как густой креповой вуалью, строгие лики святых, исчезал в темноте запрестольный крест, чуть поблескивал семисвечник. Сквозь решетки высоких окон вместе с тьмой забиралась в храм вечерняя свежесть... В пустом и темном храме у свечнаго ящика упрямо тикали часы. Старческий голос Семена хрипло, с присвистом иногда, бросал в темноту стоны и вопли царя Давида. Огонек тоненькаго огарка дрожал и прыгал у него над книгой, как бы боялся темноты, боялся кончины. Отец Иоанн стоял на коленях перед престолом, смотрел в темноту, туда, где был запрестольный крест, молился и думал невеселыя думы".

*

         "Отец Иоанн" В. Ф. Клементьева не случайно стал предметом нашей "содружеской" беседы. Разсказ этот, прежде всего, вызвал живой отклик в читательской среде, что уже одно свидетельствует о его достоинствах. Но главное его значение я вижу вот в чем: читая его, как бы воочию присутствуешь при процессе роста дарования автора. На глазах у читателя талант В. Ф. Клементьева побеждает его авторскую волю, ломает рамки разсудочнаго, надуманнаго замысла.
         И здесь начинается второе значение разсказа - значение "рабочее". Признанная лучшей в разсказе, "выговорившаяся" его часть, сделав свое дело для читателя, должна быть теперь услышана самим автором. Автор должен пойти за нею, отказавшись от своего "заказа".
         В искании всегда так - истинный путь находится безсознательно. Талант помимо разумной воли автора выпирает наружу. Так, побег, придавленный камнем, искривляясь, ищет пути на чистый воздух к свету.
         Чтобы спасти побег, надо услышать его подземныя мучения, отвалить камень - дать свободу побегу.

Л. Гомолицкий

* Доклад, сделанный на заседании Литерат. Содружества 21.Х.

 

Л. Н. Гомолицкий. К тихому пристанищу Твоему... О разсказе В. Ф. Клеменьева "Отец Иоанн" // Молва. 1933. № 249 (472), 29 октября.

 

Подготовка текста © Павел Лавринец, 2004.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2004.


 

Лев Гомолицкий    Обсуждение

Критика и эссеистика     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2004