Палтиель Каценельсон


S. O. S.

В час, когда корабль разбитый тонет,
Жутко - нем безбрежный океан.
Радио зовет, рыдая - стонет:
Все на помощь! Без различья стран!

S. O. S. Спасите наши души!
(Не нужны эфиру провода)
И летят призывы морю, суше,
А кругом - лишь небо и вода.

S. O. S. Здесь женщины и дети...
S. O. S. Отцы и сыновья...
Эти стоны - огненныя плети,
Эти крики - стали лезвея...

В час, когда тонула "Лузитанья",
В час, когда "Титаник" шел ко дну -
Этот зов - коснулся ли сознанья,
Взволновал ли душу хоть одну?!

* * *

Средь чужих я - словно в океане,
Льется ток из неподвижных глаз.
Кто спасет во вражьем этом стане
В час крушенья, в скорбной жути час?

Я-ль законы Вечности нарушу,
Иль смиренно руки протяну?
Рвется крик: спаси больную душу!
S. O. S. Корабль идет ко дну.

Кто поймет, кого страданье тронет?
В жизни нет ни сказок, ни чудес.
Безответным в мраке этом тонет.
Крик предсмертной боли: S. O. S.

За Свободу! 1929. № 155, 16 июня. С. 4. Присуждена 2-ая премия Союза русских писателей и журналистов в Польше.
Сборник Виленского содружества поэтов. Вильно: Тип. Е. А. Котляревского, 1937. С. 14.

 

Осенний мотив

С годами мне в душу пришла лучезарная ясность.
Терпимее к людям, я многих друзьями зову.
Безгневье. Смиренье. И страсти на смену безстрастность,
О, только бы жить, и дышать, и глядеть в синеву.

Опавшие листья, вздымаясь, кружатся по ветру
И никнут, поблеклые, снова к усталой земле.
И друг мне милее, и так безразличен мне недруг,
Погрязший - по горло - в тревоге, в обмане и зле.

Прозрачная четкость. Волнующи груды и шумы.
Полжизни ушло. - (Или больше?) - Тех дней не вернуть.
По новому тихи о прошлом сентябрьския думы,
По новому светел в грядущее медленный путь.

За Свободу! 1929. № 168, 29 июня. С. 4.

 

Тени

Приученный к мечтательности с детства,
Я прошлому безропотно молюсь.
Богатое, но горькое наследство
Своим сынам оставила ты, Русь!
Оне встают и властвуют согласно,
Родные тени - над моей душой,
Так велико, так чисто, так прекрасно
Баюкают усталой глубиной.
Великие страдальческие тени,
Уйти от вас поныне я не смог, -
И страстотерпец Пушкин, и Есенин,
И Лермонтов, и Гумилев, и Блок!

Воистину, какая злая доля
Написана поэту на Руси!
Казалось бы, для песен есть раздолье:
Любя, сгори - и стяг свой пронеси!
Но гибелью душе певца - похмелье -
Всепожирающ творчества огонь,
Нет получувств. Пьянит лихое зелье.
И гнет к земле жестокая ладонь.
Остро, как сталь, и как железо, ковко -
Их сердце знало ль, - где мечте предел?

Несть тяжкий груз застывшего страданья
И скрытых слез - я долго не смогу.
Мне не уйти от сладкаго влиянья,
И я тону в пленительном кругу.
Молитвами, безумствами, любовью,
Провиденья сжигающим огнем
Метель страстей вы искупили - кровью,
Забившею стремительным ключом.
А я? - Душа в тревоге и смятенье.
И сердце сжалось светлой болью вдруг. -
Великие страдальческие тени,
Сомкнулся надо мною ваш тесный круг!

За Свободу! 1930, № 66, 10 марта.

 

Грустныя слова

Есть грустныя слова. Я их так тонко знаю.
- Ты вся моя!.. Навек!.. Я так тебя хочу!.. -
Искустно, как жонглер, словами я играю.
Поймав себя на лжи, внезапно замолчу.

Со скальпелем в руке. Как пес, всегда на страже.
В сладчайший сердцу миг мой ум холодный бдит.
И падает порыв. И ничего не скажет
Душа, когда молчать ей разум повелит.

Так явственно тогда: холодное дыханье
Взнесенных надо мной широких черных крыл,
Их равномерное, как время, колыханье,
И власть безспорная неведомых мне сил.

И так смешны слова, и грустны, и ничтожны:
- Ты вся моя!.. Навек!.. - Что вечно на земле?
И хочется рыдать над тем, что так безбожно
Я мраку обречен, рабом я отдан мгле.

Сборник русских поэтов в Польше. Львов, 1930. С. 66.

 

Опасный возраст
Посвящается З. Д. Д.

Безпокойными и молодыми
Просыпаетесь вы на заре.
И дюбимое шепчете имя,
Как молитву на смерном одре.

Расплясались в крови твоей черти.
И в глазах - это дьявольский знак.
В прошлом веке уже обезсмертил
Свое имя тобою Бальзак.

Бросишь мужа, детей позабудешь.
И снедама неким огнем,
Изступленно, изуверски будешь
И мечатать и молиться о нем.

Этот возраст Карин Михаэлис
Окрестила "опасным". - Но, ложь. -
Сколько женщин в лучах его грелись
Поздним летом - в свезенную рожь!

Улыбнешься - кому он опасен? -
Далеки еще осень, зима.
Грех - не грех. Ложь свята. Мир прекрасен.
И безумье нежнее ума.

Сборник русских поэтов в Польше. Львов, 1930. С. 67.

 

Россия

Угаснувших времен так сладки небылицы,
Цветистостью своей украсившия быль.
Я часто ухожу разыскивать светлицы,
Фантазией сметать "веков густую пыль".

Кто опершись сиди там у окна резного
И смотрит вдаль, и ждет, и муке нет конца?
Какое с теплых уст упасть готово слово?
Кто скорбью вдохновил черты ея лица?

Вкруг замка ров глубок. Крепки ворот засовы.
А если близок враг - то на цепях мосты.
Кому ж в ночной тиши беду пророчат совы? -
Я вглядываюсь в мрак и вижу: это - ты.

Не я - твой робкий паж, а муж - достойный рыцарь,
В крестовый, иль иной собравшийся поход,
С печалью о тебе с врагами будет биться,
И не один еще, быть может, канет год.

Но узнаю тебя. За сотни лет все та же,
Ты страстно ждешь побед, ты гордо ждешь конца.
И та же скорбь у глаз, задумчивость, и даже
Как будто смутный нимб у тонкаго лица.

Каценельсон П. Россия // Наше время. 1931. № 20 (98), 25 января.

 

Родина

Вдали от мест родных и милых,
Вдали от городов и сел,
Изверившись в душевных силах,
Кто путь знакомый не прошел?!

Огонь борьбы - и вера в чудо,
В Господню Длань, в которой Меч.
За годом год. Седей покуда,
Душа! Теряй родную речь!

Улыбкой мудрой ожиданья
Тоска развенчана в сердцах.
Мелеет глубина страданья.
И прежний страх уже не страх.

И гнев, которым струны лиры
Звенели - где он, мощный гнев?
Заржавевшия струны сиры.
Уныл, безжизнен их напев.

Перед тобой соблазны мира
И правды узкие пути.-
О, не создай себе кумира.
В усталом сердце Бога чти.

Уголок поэтов № 2 // Наше время. 1931. № 124 (202), 30 мая.

 

Страх

Великолепна чаша меда
По капле желто-золотой
Течет к нам с голубого свода
Пьянящей брагою отстой.

Светлы пророческие волны,
Кровав последний их привет,
Но даль бледнеет - и неполный
Крадется сумеречный свет.

Пусть теплый край мелькнувшей чаши
Еще пылает на устах -
В сердца замкнувшаяся наши
Проник желто-медовый страх.

Уголок поэтов № 4 // Наше время. 1931. № 176 (254), 30 июля.

 

Аристократы

Старый лоск и элегантность - от монокля до перчаток -
(Кто рискнет рентгеном мысли обнажить души скелет!?)
Ваши холеные пальцы любят перстни - отпечаток
Фетишизма. А любимый ваш театр - балет.

Труд - занятье для плебеев. Вам же бридж, салон - и "дерби".
И занятнейшей книгой Старый Готский альманах.
Вы с глубоким уважением отзоветесь о Мальзербе.
Защищавшем пред Конвентом короля, откинув страх.

Вы из рода в род дипломаты - вы, как дома, заграницей,
С голубым сроднилась морем голубая ваша кровь.
Вы от раутов в Париже отдохнете в Биарице,
Raffines давно приелась наша пресная любовь.

Это вас мы видим в кино в ослепительных белых пластронах,
В хорошо лежащих фраках, а порой в шитье гусар,
Далеки от новой жизни - все мечтаете о тронах,
Но в одном вы грустно - правы: Мир, как вы глубоко стар.

Уголок поэтов № 5 // Наше время. 1931. № 194 (272), 20 августа.

 

В полях
(Отрывок из М. Кульбака)

Уйдешь на разсвете в далекое поле
Откусишь от хлебца - насытится голод -
И снова в дорогу - по собственной воле
Спешишь - все боясь опоздать - хоть и молод.
Мне так хорошо. Мне в пути так отрадно.
Через долы и веси - простая причуда? -
И в праздник, и в будни итти безоглядно,
Не зная куда, и не зная откуда.
Нагнав мужика, с ним идя нога в ногу,
Посетуешь вдруг на судьбину людскую:
"Эх, братец, Данила - они все пируют -
А мы за них шлем благодарствия Богу".
И внемлешь ответу: "Эх, дурень, сыночек!
Не знаешь ты, что-ль; человек - это глина,
Блестят сапоги их, и галстук - в цветочек,
И сытая жизнь - но в итоге кончина..."

Уголок поэтов № 6 // Наше время. 1931. № 212 (290), 10 сентября.

 

Быль простая

Все, мой друг, кончается на свете.
Умирает радость и любовь.
Потухают звезды на разсвете,
Чтобы ночью загореться вновь.

Так к чему же слезы на могиле?
Неизменно мудр слепой закон.
Вот и мы смиренно повторили
Быль простую дедовских времен.

Вильно

Уголок поэтов № 7 // Наше время. 1931. № 229 (307), 30 сентября.

 

Нежданное

Незыблимое - вдруг зыбуче.
В идиллии - дыханье бурь.
Плененная осенней тучей,
Туманится души лазурь.

Забытое - но властно-ль время
Над призраком - вдруг оживет.
Из колоса на землю семя
Упавшее - ростком взойдет.

Неясное вдруг прояснится.
Нечаянное озарит:
И видишь - то, что только снится,
Звездою над тобой горит.

Утес. Литературно-художественный ежемесячник. 1931. № 1, ноябрь. С. 1
Антология русской поэзии в Польше. Варшава 1937, с. 21 - 22.

 

Обманный свет

Закрыть глаза и вызвать сон нелепый,
Но ласковый - и дальше удержать,
Чтобы души таинственные склепы
Обманным светом вспыхнули опять.

Забыть весь мир! Прогнать воспоминанья,
Их облака разсеять ветром сна!
И в сладкой лжи потонет горечь знанья,
И легкой станет жизни глубина.

Утес. Литературно-художественный ежемесячник. 1931. № 1, ноябрь. С. 1

 

* * *

Слово не выскажет жути и боли.
Мускул не дрогнет, и взгляд не предаст,
Если - подстреленной птицею в полете -
Камнем обрушится горе на нас.

Годы, как воды реки быстроходной,
Берег изрежут и камень снесут.
Мы научились душою голодной
Стыть, когда близкий свершается Суд.

Утес. Литературно-художественный ежемесячник. 1931. № 1, ноябрь. С. 1

 

* * *

Среди людей шумливо подвижных
Я - затаивший горестную думу -
Уподобляюсь темной тени их,
Чуть слышно вторя песнею их шуму.

Тяжелый крест, но принятый давно:
Когда душа пьяна чудесной болью,
Быть с трезвыми нелепо заодно,
Уподобляя высь подполью.

Утес. Литературно-художественный ежемесячник. 1931. № 1, ноябрь. С. 1

 

Душа

Затвердевший от времени кокон,
Где личинка глуха и слепа,
Будто дом без дверей и без окон,
Облегает ядро скорлупа.

Но ломает и камни, и стены
Дух живой, на свободу спеша.
Так и в нас, огрубевших и пленных,
Вдруг засветится тонко душа.

Искра. 1935. № 10, 9 декабря. С. 4.

 

Россия

Под небом северным, туманным,
Вдали от шума, бурь и гроз,
Я - тихим мальчиком и странным -
Учился грамоте и рос.

Уже тогда мне были милы
Просторы дикие полей,
Ручьи, их шаткие настилы,
И в небе крики журавлей.

Уже тогда меня пленяли
Тона и грусть закатных зорь.
Казалось, там, где лес и дали,
Еще живут Калиныч, Хорь...

И ездят мальчики в ночное,
Перед костром усевшись в круг,
Разсказывают про родное...
И вся Россия - Бежин луг.

Прошли года. Лета и зимы.
Пришлось в чужую гавань плыть.
И вот, покинутый, гонимый,
Учусь я сызнова любить.

И хоть в душе еще поныне
Твои глаза и голос твой, -
Вдали от дома, на чужбине,
Тускнеет образ дорогой.

И в час, когда слабеют силы,
Ищу забвенья, как в вине,
В судьбе Руслана и Людмилы,
В Петровом царственном огне.

Мир старый воскресает новым.
Встает знакомый скорбный лик.
Так чудеса певучим словом
Вершит поэзии язык.

Сборник Виленского содружества поэтов. Вильно: Тип. Е. А. Котляревского, 1937. С. 9 - 10.

 

Странники

Шли годами - под солнцем полудня
И полярным путем ледяным.
Вместо праздника - вечныя будни.
Вместо факелов - горечь и дым.

Обреченные сну и бездолью,
Тихо сходим. Колышется трап.
Безразличья туманом и болью
Отмечается каждый этап.

Не задержимся. Ветер соленый
Снова будет нам резать глаза.
Но останутся в памяти клены
И речушки родной бирюза.

Искра. 1935. № 8, 25 ноября. С. 6.
Сборник Виленского содружества поэтов. Вильно: Тип. Е. А. Котляревского, 1937. С. 11.

 

* * *

Начиная терять, мы уж знаем,
Мы предчувствуем боль, что придет.
Все равно: в сентябре или в мае,
Все равно: через месяц иль год.

И напрасно мы ищем уловок,
И напрасно хотим удержать.
Враг незрим, дружелюбен и ловок,
Сами будем ему помогать.

Ох, горька ты, судьба человечья,
Ничего не отдать без борьбы.
Презирая и боль, и увечья,
Сердце алчет позорной судьбы.

Начиная терять, мы уж знаем
(Начиная катиться с горы)...
Что мы все безвозвратно теряем,
Навсегда выходя из игры.

Сборник Виленского содружества поэтов. Вильно: Тип. Е. А. Котляревского, 1937. С. 12.

 

В пустыне

Я сорок лет тону в песках пустыни.
Как долог, зноен, нескончаем путь!
Днем надо мной все тот же полог синий,
А ночью - звезд мерцающая ртуть.

Убог и нищ, кормлюсь случайной манной
Не для меня меня разлитых ласк и нег.
Пора, пора к земле обетованной
Притти, припасть, растаять словно снег.

И пронеся заветныя скрижали,
Затмить их светом ложный блеск Тельца,
Чтоб сердцу ближе и понятней стали
И боль, и радость отдыха. Конца.

Сборник Виленского содружества поэтов. Вильно: Тип. Е. А. Котляревского, 1937. С. 13.

 

Подготовка текста © Ирина Мотыгина, 2004.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2004.


 

Палтиель Каценельсон    Обсуждение

Поэзия     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2004