Кальма.     Стихи

Кузминския строфы

Если захочешь,
Чтоб я, самая гордая девушка,
Стала пред тобой на колени,
Я стану.

Если захочешь,
Чтоб я, у которой целуют руки,
Целовал-бы руки твои,
Я буду.

Если захочешь,
Чтоб я, у которой так скрыты слезы,
Плакала-бы пред тобою,
Заплачу.

Ведь надо-же мне
Мою гордость, презренье и холод
И злую тоску растопить
В слезах и любви.

Сполохи. 1922. № 4, февраль. C. 1.

 

* * *

Сломи мою тоскующую волю,
Когда мы снова встретимся в борьбе!
Я лишь тебе господствовать позволю,
Моя свобода грезит о тебе.

Осенний день прозрачно-безмятежен,
И зелена последняя трава...
Когда придешь, ты будешь груб и нежен,
А я скажу холодныя слова.

Усталый плющ склонился на ограду,
Живой дымок клубится над трубой...
А ты не верь презрительному взгляду,
И говори, как с преданной рабой.

Сполохи. 1922. № 8, июнь. С. 2.

 

Русь

Разметалась в душной клетке я,
Расплескалась моя коса...
Вон, леса маячат редкие, -
Ох, не наши здесь леса!

Все порублено, повыжжено
На Руси моей блажной,
Да милей родная хижина
Здешней гридницы цветной.

Ты ведь наша, неотрывная
До последняго конца.
Допусти-ж, река разливная,
До родимаго крыльца.

Все повыжжено, порублено,
На полях густеет новь,
Только в сердце не погублена
Наша горькая любовь.

Жар-птица. 1922. № 7. С. 3.

 

Ревель
                           Из книги "Спелый колос"

Гордый, умный, старый город
Уцелел в волнах времен.
В строгом пенье колоколен
Древний голос оживлен.

Узкий дом на повороте
Осадив коня разбег,
Здесь, стуча копьем железным,
Граф просился на ночлег?

Вот с резной дубовой дверью
3акоптелый длинный зал:
Здесь прекрасной Кунигунде
Рыцарь розу подавал.

Там давно была таверна:
У глубокаго окна
В ней проезжий yгощался
Кубком тeмнaгo вина.

И хозяин добродушный
С звонкой связкою ключей,
Засветив фонарь огромный,
Провожал своих гостей.

Эта жизнь живет поныне,
Cкpытa в вечном мертвом cне.
Лишь спроси, - и серый камень
Запоет о старине.

Tallinn, 1920.

Балтийский Альманах. 1923. № 1, с. 32.

 

* * *

Ныне память о минувшей жизни,
Как трава осенняя, мертва.
Перестала плакать об отчизне,
Забыв русския слова.

Всю поклажу, радости и горе,
Собрала я в маленький челнок,
Уплыла в тускнеющее море
На скупой и темный островок.

И гляжу, как стелется в тумане
В злую ночь - до ранняго утра,
В позабытом, одиноком стане
Чадный дым от скуднаго костра.

Эхо. 1924. № 7 (27). "Aidas". Иллюстрированное приложение к газете "Эхо". С. 10.

 

* * *

Сквозь обнаженные стволы
Вода мерцала голубая.
Раскинув бранные стволы,
Пирует осень золотая.

Не скорбен мне последний свет,
И не тяжка рука Господня:
Я проживу сто двадцать лет,
А, может быть, умру сегодня.

Умру, как туча над рекой,
Как палый лист сырой и черный,
Всю горечь радости земной
Испив беззлобно и покорно.

Эхо. 1924. № 7 (27). "Aidas". Иллюстрированное приложение к газете "Эхо". С. 10.

 

Деревья стынут, мертвенны и голы.
На небе тучки, как стада ягнят.
Коньки в руке у девочки веселой
Таинственно и радостно звенят.

А все течет к небытию и смерти,
Последний час свершает торжество,
И девочка веселая, поверьте,
Не ведая, предчувствует его.

И на средине жизненной дороги,
У пепла отгоревших угольков,
Благословляю здешния тревоги,
И смех детей, и легкий звон коньков.

Эхо. 1924. № 13 (33). "Aidas". Иллюстрированное приложение к газете "Эхо". С. 7.

 

Мне безпокойно, сумрачно и гадко,
Нещадно спину солодит озноб.
Ах, у меня, должно быть, лихорадка,
Тяжел и туп свинцом налитый лоб.

И мысль одно упорно повторяет:
Как много верст, как долги поезда!
А письма - почта, может быть, теряет,
Иль, может, он не пишет никогда?

Все это знает верная тетрадка,
А сердце шепчет внятно: "Не зови!"
Да, у меня, конечно, лихорадка,
Не знаю - от простуды иль любви.

Эхо. 1924. № 17 (37) пасхальный. "Aidas". Иллюстрированное приложение к газете "Эхо". С. 7.

 

Я вижу вас из ночи в ночь во сне:
Любовь не спит и крадет разстоянье,
Печальное, скупое достоянье -
В минутных снах являетесь вы мне!

А утром, опершись на подоконник,
О чем еще могй теперь мечтать?
Не взять ли с полки старый сонник
Иль на кофейной гуще погадать?

Эхо. 1924. № 20 (40). "Aidas". Иллюстрированное приложение к газете "Эхо". С. 5.

 

Как барышня Тургеневской эпохи,
Хочу печаль смирить иглою.
Но день от дня мои все чаще вздохи,
Цветной узор глядит насмешкой злою.

Уж целый месяц не было свиданья...
Узоры шелка спутаны и плохи...
Ах, тяжелы земныя испытанья
Для барышни Тургеневской эпохи!

Эхо. 1924. № 20 (40). "Aidas". Иллюстрированное приложение к газете "Эхо". С. 5.

 

* * *

Высокия, шумливыя деревья,
И легкая весенняя трава,
И облаков пустынныя кочевья,
И темная над ними синева.

Весна поет, - и радостно струится
Речная зыбь под сгорбленным мостом,
И девушка блуждает и томится
В прозрачном платье, белом и простом.

Ну, что-же? Пусть! Печаль неутолима,
Для каждаго здесь временный привал...
А жизнь влечет, влечет неумолимо
В один большой и мертвенный провал.

Руль. 1924. № 1074, 18 июня. С. 2.

 

В дождь

Розы, пальмы, скалы бурыя,
Эвкалипт над головой...
Только дождь, да небо хмурое
Как бывало над Невой.

Волны тихия, покорныя,
Берег - каменный карниз.
Вспоминаю море Черное
И Алупку - Симеиз.

Услыхать бы песню родича
Из своих, далеких стран:
"Не осенний мелкий дождичек
Брызжет, брызжет сквозь туман".

Италия. Bogliasco.

Руль. 1924. № 1147, 11 сентября. С. 2.

 

На синем небе кипарисы,
На синем море быстрый челн,
Дома, как легкия кулисы,
И отдаленный шорох волн.

А север, темный и убогий,
Мохнатой зеленью оброс,
Безмолвны скалы и дороги,
И кровь рабыни, вместо роз.

Но здесь и там пою безсменно
Любовной мудростью моей
О том, что жизнь благословенна,
О том, что мало в жизни дней!

Италия. Bogliasco.

Руль. 1925. № 1300, 13 марта. С. 2.

 

На берегу

Как солнце жжет! Остановилось время.
Сверкает зной по стенам и садам.
На берегу смочу водою темя
И тело влаге ласковой отдам.

В каменьях дно. Скала оделась мохом,
Зеленым, как весенняя трава.
Под ней волна вздыхает легким вздохом
И пенится, ленивая, едва.

А вдалеке, под мачтою высокой,
Рыбак уплыл в расплавленную синь...
Счастливый путь! Плыви стезей широкой
И мне на счастье невод свой раскинь!

Bogliasco близ Генуи.
Италия, июль 1925 г.

Руль. 1925. № 1412, 26 июля. Воскресное приложение "Жизнь и шарж". С. 5.

 

День за днем струится монотонно,
Высоки густыя небеса.
Расплелась над морем полусонным
Облаков пушистая коса.

Мне скучны изломы жаркой суши,
Влажный плеск, синеющая мгла,
Женския тоскующия души,
Женския усталыя тела.

Я не знаю, жив или погиб ты,
И глаза померкли иль зажглись?
Мне про то не скажут эвкалипты
И стрелой влетевший кипарис.

Жар-птица. 1925. № 13. С. 14.

 

Подготовка текста © Наталья Синявичене, Павел Лавринец, 2004.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2004.


 

Кальма     Обсуждение

Поэзия     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2004