Адриан Круковский.     Памяти Надсона (1887 — 1907) 19 января

Адр. Круковский. Памяти Надсона // Зорька. Журнал для детей. 1907. № 1. С. 64.

         В январе настоящаго года истекает двадцать лет со дня смерти одного из даровитых и отзывчивых русских писателей, Семена Яковлевича Надсона. Он, подобно Достоевскому, Некрасову и Никитину, был другом детей. Сам он пережил тяжелое детство, «рос одиноким, пугливым ребенком,» сиротою, лишившимся сначала отца, а потом и горячо любимой матери.
         Поэт родился (14 декабря 1862 г.) и учился в Петербурге; рано, еще будучи учеником гимназии, он начал писать стихи, которые были так звучны и красивы, что напоминали стихотворения Лермонтова и даже Пушкина. Из этих ранних стихотворений лучшее «Христианка» (1878 г.). В нем Надсон разсказывает о последних днях христианской мученицы, которая должна быть растерзана в римском цирке хищными зверями. Очутившись на арене, она трогательно прощает своих палачей в следуюших прекрасных словах:

. . . . в эти смертныя мгновенья
Моим прощая палачам,
За них последния моленья
Несу я к горним небесам:
Да не осудит их Спаситель
За кровь пролитую мою,
Пусть примет их святой Учитель
В свою великую семью!
Пусть светоч чистаго ученья
В сердцах холодных он зажжет
И рай любви и примиренья
В их жизнь мятежную прольет!»

Все доброе, страдающее находило сочувствие у этого сердечнаго человека. Он горячо любил детей. Вид детской кроватки, в которой спит невинный ребенок, наполняет чувством умиления душу поэта. Надсон понимает думы девочки, которой трудно учиться, хочется порезвиться, видеть ласку, жить так же свободно, как живут большие:

Спи, моя радость, покуда с заботой
Ты не знакома под кровом родным...
Спи, моя птичка!
Светлое детство как праздник мелькнет.

Он желает ребенку «резвиться и петь, беззаботно смеяться, шумно играть и безпечно глядеть» (Стих. «У кроватки» 1884 г.).
Радость детей, играющих вокруг зажженной елки, глубоко трогает поэта, и он так отзывается на этот детский праздник (стих. «Легенда о елке» 1883 г.).

Весь вечер нарядная елка сияла
Десятками ярких свечей,
Весь вечер, собравшись вокруг, ликовала
Толпа беззаботных детей.
Эту радость разделял и добрый весельчак дядя, который
         над всеми смеется
И всех до упаду смешит.
Чтобы позабавить детей, дядя разсказывает о неведомых южных странах. Он рисует чудную картину тропической природы.
Есть страны, где люди от века не знают
Ни вьюге, ни сыпучих снегов:
Там только нетающим снегом сверкают
Вершины гранитных хребтов.
Цветы там душистее, звезды — крупнее,
Светлей и нарядней весна,
И ярче там перья у птиц и теплее
Там дышит морская волна.
После такой елки

         Тихо дремлет малютка в кроватке своей,

и ему снится следующий сон:

Вот на птице стрелою он мчится,
Вот под ним перекинулась волком седым
И по лесу несет его птица.
Вот он входит на звездный, ночной небосвод
И в каралловый замок русалки
По жемчужным пескам океана.

Такия же чудныя сказочныя картины рисовал нам датский писатель Христиан Андерсен. У Андерсена добрая фея, или судьба, помогает бедным, нелюбимым детям. И Надсон в своих стихотворениях говорит о детях, незнающих ни ласк, ни радостей.

Есть странныя дети: веселья и шума
Бегут, как заразы они;
Какая-то старчески тихая дума
Туманит их ясные дни;
Ничто их не тешит — на все равнодушно
Их грустные глазки глядят,
И кажется жить им и тесно и душно.
В стихотворении «Дурнушка» (1883 г.) он жалеет некрасиваго, но тихаго и грустнаго ребенка.
Зло над тобою судьба пошутила:
Острою мыслью и чуткой душой
Щедро дурнушку она наделила, —
Не наделила одним — красотой.
Слезы, молитвы и тихия думы — одно утешение для беднаго ребенка. Дурнушка в школе и дома

         Так не смела, так всегда молчалива,
         Так не по-детски тиха и грустна!

Поэт с ранняго детства научился любить людей.

Из сказок матери, вечернею порою
Баюкавших мой слух мелодией своей.
Из строгих слов молитв и книг, прочтенных мною,
Отвсюду слышал я: люби, люби людей!

Матери, которая научила его, еще ребенка, видеть в человеке «добра божественный сосуд», яркую Божью свечу, Надсон посвятил много трогательных стихотворений.
Лучшия из них «Старая сказка» (1881 г.) и «Мать» (1886 г.).
В первом из этих стихотворений Надсон разсказывает, как мать учила его добру и правд:

Глухо стонет вьюга, — стонет и рыдает,
И в окно стучит костлявою рукой...
Жгучий страх мне сердце детское сжимает:
«Мама дорогая, сядь, побудь со мной!»
И она прильнула нежно к изголовью,
Нежно лоб мой гладит, в очи мне глядит,
И под голос вьюги лаской и любовью
Грустью и заботой ея речь звучит...
Что-то безконечно кроткое сияет
В безконечно милых, дорогих чертах,
И горит в улыбке и в очах ласкает,
И звенит, чаруя, в сдержанных речах...
И звенит мне голос: в долгой, горькой жизни,
Много встретит спящих твой усталый взгляд,
Не клейми-ж их словом едкой укоризны,
Полюби их, милый, полюби, как брат!»
Такая же нежная любовь к матери видна и во втором стихотворении.
Ночь... В комнате душно сквозь шторы струится
Таинственный свет серебристой луны...
Я глубже стараюсь в подушки зарыться,
А сны надо мной уж, заветные сны...
Чу! Шорох шагов и шумящаго платья...
Несмелые звуки слышней и слышней...
Вот нежное «здравствуй» и чьи-то объятья
Кольцом обвилися вкруг шеи моей.
«Ты здесь, ты со мной, о моя дорогая,
О милая мама!.. Ты снова пришла...
Какие-ж дары из далекаго рая
Ты бедному сыну с собой принесла?
Как в прошлыя ночи, взяла-ль ты с собою
С лугов его ярких, как день мотыльков,
Из реки его рыбок с цветной чешуею,
Из темных садов — ароматных плодов?
Споешь-ли ты райския песни мне снова,
Разскажешь-ли снова, как в блеске лучей
И в синих струях фимиама святого
Там носятся тени безгрешных людей?
Как ангелы в полночь на землю слетают
И бродят вокруг поселений людских,
И чистыя слезы молитв собирают,
И нижут жемчужныя нити из них?»
                  И под тихия ласки
Обвеяны блаженством нахлынувших грез,
Я сладко смыкал утомленные глазки,
Прильнувши к подушке, намокшей от слез!..

Надсон горячо любил природу. Чудная картина этой природы у грознаго океана, у тихаго, смеющагося моря, в светлую лунную ночь, на реке, озаренной сиянием месяца, в летний вечер над пышною Невою очаровательны по своей красоте и правдивости.

Еще освещены янтарною зарею
Немые мраморы покинутых дворцов,
Но уж сады полны прохладой и тенями,
И к зыбкой пристани, по синей глади вод,
Как сказочный дракон, сверкающей глазами
С огнями вдоль бортов, причалил пароход

Такова картина летняго вечера в столице. Ее сменяет у Надсона другая, близкая и знакомая нам картина весенняго вечера в родной деревне.

В роще зеленой, над тихой рекой
Веет и вьется дымок голубой,
И от костра подымаясь столбом
Тихо плывет над соседним кустом.
Белая полночь тиха и ясна.
В воздухе вкрадчиво веет весна,
Веет и нежит, и к жизни зовет,
Нежит, ласкает и песню поет.

Прелестны стихотворения «Лунным блеском озаренная», «Пусть плачет и стонет мятежная вьюга», «Мы выплыли в полосу луннаго света» и другия красивыя описания этой чудной Надсоновской поэзии.
Приводим одно из них.

Мы выплыли в полосу луннаго света,
И весла невольно упали из рук.
Так чудно дышала природа вокруг
Всей прелестью ночи, всей негою лета!
Знакомое место едва мы узнали:
Как в сказке, волшебно горела река,
Как в сказке, о чем то пугливо шептали,
Дрожа и колеблясь, кусты лозняка.
А там, в отдаленьи, мелькало огнями
Село сквозь прозначную зелень садов,
И мельница резко чернелась крылами,
И слышались песни и гул голосов.

Надсон прекрасно описал и снежныя вершины Гималаев, и красивыя Кавказския горы, и цветущие берега Средиземнаго моря, и глушь Украинских полей»,

Где дни так солнечны, а зори так румяны,
Где в воздухе стоят напевы кобзарей,
И реют призраки Вакулы и Оксаны;
Где в берег шумно бьет днепровская волна,
А с Киевских холмов и из церковных сводов
Еще глядит на вас седая старина
Казацкой вольности, пиров их и походов.

Автор «Записок охотника», изобразивший нам страдалицу Лукерью («Живыя мощи») и добряка Касьяна, крестьянских ребятишек на Бежином лугу и охотника Ермолая с его Валеткой, умер в августе 1883 года. В январе 1881 г. окончил жизнь другой знаменитый писатель Достоевский. Надсон посвятил их памяти трогательныя стихотворения.
В стихотворении «Над могилой И. С. Тургенева» Надсон говорит, что

долго, при лампе, вечерней порою,
За дружным и тесным семейным столом,
В студенческой келье, в саду над рекою,
На школьной скамейке и всюду кругом —
Знакомыя будут мелькать нам страницы,
Звучат отголоски знакомых речей.
И, словно живыя, вставать вереницы
Тобою возсозданных русских людей!
Память любящей души Достоевскаго, Надсон почтил стихотворением, в котором говорит:
И счастлив тот, кто мог и кто умел любить:
. . . . смерть его везде смутит сердца людския
И в час разлуки с ним, как тесная семья,
Над ним заплачет вся Россия.

Недолго пережил этих писателей Надсон: 19 января 1887 года его не стало, но память о нем до ныне жива, и стихотворения юноши-поэта в десятках тысяч книг разошлись по русской земле, уча взрослых и молодежь тому, в чем благородная душа Надсона находила счастье при жизни...
Надсон глубоко верил в лучшее будущее родины.

Знай, что настанет пора —
И заблестит над землею
Зорька любви и добра.
Правда, свобода и знанье
Станут кумиром людей,
И в безпредельном сияньи
Будет и сердцу теплей.
Юноша-поэт оставил нам трогательный завет любви и милосердия.
Верь во всякую силу любви!
Свято верь в ея крест побеждающий,
В ея свет, лучезарно спасающий
Мир, погрязший в грязи и крови...
Верь в великую силу любви!

Адр. Круковский

 

Адр. Круковский. Памяти Надсона // Зорька. Журнал для детей. 1907. № 1. С. 64 – 71.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2012.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2012.


 

Адриан Круковский   Критика и эссеистика

Обсуждение     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2012