Павел Кукольник.      Стихотворения

Печатать позволяется с тем чтобы по напечании представлено было в цензурный Комитет узаконенное число экземпляров. Вильно, 18 Сентября 1861.
Цензор Стат. Сов. и кавалер А. Мухин.

 

ДРУЗЬЯМ-ЧИТАТЕЛЯМ

         Напечатав эти стихотворения в самом ограниченном числе экземпляров, я вовсе не имел в виду делиться с публикою своими чувствами и навязывать ей образ своих мыслей. Я хотел только оставить каждому из вас предмет, который бы напоминал вам обо мне. Книга эта не выходит в свет, а передается вам из рук в руки, с условием, которое для любящаго и благороднаго сердца должно быть священным. А потому вверяя вам детей моей души, с которыми в продолжении тридцати лет я беседовал почти один, имею, кажется, право требовать и от вас взаимной услуги. Храните их собственно для себя, чтобы они никогда незаметили, что вышли из отеческаго дома. В продолжение 66 лет, имя мое было свободно от нападения так называемой благонамеренной критики, которой стрелы часто бывают убийственнее неприятельских. Прискорбно было бы мне, на конце земного своего странствования, прочитать в журнале или газете насмешки а может быть и осуждения того, что до сих пор составляло почти исключительную отраду моей души. И хотя объявление, помещенное на первой странице этой книги, дает мни право надеяться, что дети моей души оставлены будут в покое; но в этом случае я более надеюсь на милостивое ваше для них покровительство, нежели на свои права. Оставьтеж меня, до конца жизни моей, в том приятном убеждении, что я неошибся в выборе лиц, которым вверил спокойствие своей души и честь своего имени.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 5 — 6.

 

I.

На смерть Поэта
(Кантата)

Скорбь, слезы и рыданья
Вокруг одра угасшаго певца.
В нем ожили столетья дарованья.
Он восхищал умы, пленял сердца.
         Дар драгоценнейший для человека,
Дар слова, от небес в удел он получил.
         Он украшеньем, чудом века,
Предметом зависти и удивленья был;
         И имя славное его
Из уст в уста с хвалой переносилось.
И благодарное отечество гордилось
Плодами гения любимца своего.

Еще от последняго пенья звенели
Приятные звуки у многих в душах, —
Уж в храме Господнем с молитвой отпели
Служители Бога усопшаго прах.
Вкруг вида священнаго и скорбнаго — волны
Ценителей строгих таланта кипят;
Сердца их уныния, горести полны;
Взор грустной утехой насытить спешат.

И зрит поэта тень с высот эфира
Дань благодарности отечества всего,
         Дань дарованиям кумира
         И славы века своего.
Свет отдал все ему, чем может величаться
На свете человек – и чувств земных порыв,
С которыми и дух не может вдруг расстаться,
         В последний раз пленив
Отторженную тень от временной отчизны,
В которой мирные ум лавры собирал
         Без страха, укоризны,
К жилищу вечному полет ей умедлял.
         Но сила вышняя влечет
На неизбежное для всех предназначенье;
         Могучий, тайный глас зовет
         На суд другой, в Господнее селенье,
Где смертных правда — ложь, где мудрость их — юродство,
         Порок — их славные дела,
Где самолюбие — души их благородство,
Благодеяние — источник тайный зла,
Их слава — прихотям разврата угожденье,
Спокойствие — стыда и совести презренье,
         Их философия — богохуленье.

Вдруг исчезла земля под ногами певца,
В краткий миг звездный свод он узрел под собой,
Ряд миров пролетел перед ним с быстротой,
Загремел вечный хор вкруг престола Творца,
Хор бесплотных существ, хор великий миров,
Хор архангелов — хор чад земли, за Христа,
Рамена под ярмо преклонивших креста,
Хор пророков и хор тех простых рыбаков,
Коих подвиг и свет разогнал мрак веков,
И пред оком певца, средь небес торжества,
Ярче солнца блеснул вечный трон Божества.

На троне — тайный дел и помыслов свидетель,
         Вкруг трона — истина и добродетель —
Не та, которую безсмертия венца
Достойною превратный мир считает;
Но та, которая творение сближает
         С изображением Творца.
Там и любовь, — не та, которую стихами
         Прекрасными воспел поэт;
Но та, которая мирит нас с небесами.
         Там вечный, чистый свет, —
Не тот, которым червь лукавый ослепляет
         Толпы несмысленных червей,
Но тот, который путь надежный освещает
         Рабам греха к Царю царей.
И ждет суда поэта дух смущенный.
Перед судилищем такого судии
Не ценится талант: он дар Его священный,
Он собственность Его; сокровища свои
Великий с целию великой уделяет, —
И горе смертному, который в тьме страстей
         Дары небес во зло употребляет
Для цели временной и суетной своей.
         Безплотных сил полки слетаются святые,
Главами их небес закрылась синева,
         И внемлет дух поэта роковые
                  Превечного слова:
         «Я дал тебе дар чудный убежденья,
                  Чтобы склонять к добру сердца,
         Чтобы спасть добычу заблужденья
                  И славить на земле Творца.
         Я дал тебе свой меч победоносный,
                  Чтобы рассечь узлы сетей,
         Расставленных для слабых душ — поносной,
                  Опасной силою страстей.
                  Твоими я хотел устами
         Усугубить число избранных чад,
И новым торжеством над буйными умами
                  Покрыть стыдом коварный ад.
                  И для того я веки дар священный,
Пока избрал тебя, на небесах хранил.
         Ответствуй же! как дар мой драгоценный
                  Ты на земле употребил?
         Не променял ли ты благословенье
Существ небес и милость Божества
         На жалкой черни одобренье,
И недостойного минуту торжества?
         Ответствуй!» И поэт
Пред грозным Судией дал роковой ответ.

16 февраля 1837 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 7 — 11.

 

II.

Взятие Рима Гензериком
(Фантазия)

1.

Какое зарево полнеба обагрило
И в тучах дыма блеск померк ночных светил?
Или суда небес мгновенье наступило?
Иль новое жерло вулкан себе открыл,
И царствам участью Помпеи угрожает?
Откуда слышен вопль отчаянья и рев
Ужасной радости, с какою ад встречает
Добычу в гибельный поверженную зев?

Суд неба не настал еще; земли утроба
Спокойна; правильно круг совершают свой
Светила; мертвые не возстают из гроба;
Но тысячи живых в жерло стремятся той,
         Невидимой, неотразимой,
         И вечным голодом томимой,
         Которая до времени одна
         В безсмертие грехом облечена.

Владыки сильные! земные исполины!
Народы, гордые могуществом своим!
Внимайте, для кого ударил час кончины?
         Падите ниц! то гибнет Рим!

Всесильный Рим! какой рукою
Для исполинских рук твоих составлен ков?
Кто мир осмелился оспоривать с тобою,
Кто славу помрачил двенадцати веков?
Кем сорвана с главы твоей корона,
Которую из ста корон твой слил народ?
Кто сокрушил скрыжаль всемирнаго закона?
Кем расхищен твоих трех сот триумфов плод?
Ужель против богов воставшие Титаны,
Иль в тартар сверженны Зевесом великаны,
На сильны рамена подъявши гор хребты,
Дерзнули преступить заветныя черты,
Которых смертнаго нога не преходила
Без наказания? Нет, нет! земная сила
Повергла в прах тебя. — Не дивный исполин,
Не житель бездны, нет! суровый брани сын,
Враг человечества, ум чуждый просвещенья,
Взор коего пленял вид страшный разоренья,
А слух — жертв лютости его стенанья, крик,
Вождь варваров, Вандалов — Гензерик.

         Рим грозный, неприкосновенный!
         Кто победитель, кто владыка твой?
Разбойник, полузверь, изгнанник, воплощенный
         Порок; его железною рукой
         Разгромлены оплоты вековые,
Без боя истреблен Квиритов милион,
         И Римских жена, уборы дорогие,
                  Оклады пышные икон,
         В дар принесенные святой любовью,
                  Богатства храмов, олтарей,
                  С оружьем обагренным кровью,
                  И грязной сбруею коней,
Разбросаны в шатрах существ без веры, чувства;
Произведения изящныя искуства:
         Металы, мрамор, полотно,
Которых гения рука одушевила,
         Пожара ярость истребила,
         Или прияло Тибра дно.
Рим, ужас ста колен, на сотне падших тронов
         Воздвигнутый казной вселенны всей
         Ценою слез и крови милионов,
Пал на главы семьи безчисленной своей.
         И наконец — о стыд! о поруганье!
Твой дикий враг презрел тобою обладанье,
На берег Африки с добычею отплыв,
Соперницы твоей блеск, славу воскресив,
Питает зверския мечты воображенья
Пролитой кровию, картиной разоренья. —

2.

         Еще столицы мира пепл дымится,
Под ним лежат костры непогребеных тел,
         Еще на стогнах кровь струится.
Еще голодный вран приближиться не смел
         К обширному приюту смерти злобной,
         Уж существам небес подобный,
Маститый Иерарх, примерный раб Христа,
         С священным знаменем креста,
Колена преклонив на крутизне Тарпейской,
         За падших от руки злодейской
         Моления возносит в вечный храм.
Без ропота, без скорби муж велики,
         Небес благословляет гром. —
Остатки жалкие всемирнаго владыки,
         Презренные и смертью и врагом,
         Как тени вкруг него предстали,
Взор скорби в пастыря вперили своего,
                  И утешенья ожидали
                  Из уст пророческих его. —
         И вдруг в сердцах толпы смущенной
Глас вещий тихую отраду пробудил,
         И старец вдохновенный
С благоговейным так восторгом возопил:
«Утешьтесь! Бог лица от вас не отвращает.
Пал Рим языческий, владыка пал земной,
         Исчез, как все земное исчезает:
Возник, взрос, устарел, и век окончил свой.
Но время новаго владычества настанет,
         Как новый Иерусалим,
         Из пепла своего воспрянет
         Господний, новый Рим.
Владычество креста затмит оружья славу.
Народы и цари падут во прах пред ним.
В могущественную духовную державу
         Преобразится падший Рим.
         Он новые народам даст законы.
Слова его сильней вселенну потрясут,
         Чем древние героев легионы.
Как к сердцу кровь, к нему отвсюду потекут
         Без слез, без грабежа, непринужденно,
         Сокровища Европы обновленной.
         Возрадуйтесь! Бог неоставил вас!»
                  Умолк, — и веры вещий глас
                  Толпе, отчаяньем сраженной,
                  Покой на время возвратил.
Вдруг старый селянин, с главою обнаженной,
         Собрав разстроенных остаток сил,
К развалинам взор грустный обращает,
«Прав пастырь!», голосом трепещущим вещает,
«Рим возникающий! Удел завиден твой,
Покроет мир твоя духовная порфира,
         Пока пред князем мира
Ты непоникнешь сам преступною главой,
         И соблазнительный мамона
         Священнаго не обезславит трона:
Тогда ужаснее, чем меч, или пожар,
Тебя Господнее постигнет отверженье,
И многих чад твоих измена, отпаденье.»

Дух Божий в обоих вдохнул предвестья дар.

14 Марта 1837 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 12 — 17.

 

III.

Ответ Н. В. К—ку
на его стихотворение: «Закон»

Живете, так любите и страдайте.
Н. К.

Была пора! Ее из памяти моей
Ни быстрое годов не истребит теченье,
Ни ветренность судьбы, ни прихоти людей,
Ни даже роковой минуты приближенье.
         Была пора, когда на сердце налетел
Покоя общий враг, недуг неотразимый,
И в девственной груди, в дни юности, горел
Заразы гибельной огонь неугасимый.
         Прошла уже пора обманчивых блаженств,
Чад гнусной прихоти, плодов воображенья,
Боготворения ничтожных совершенств,
Пора безславная любви и ослепленья.
         И я под общаго закона иго пал,
Прекрасных дней зарю тревожило ненастье;
Как всякий человек я в жизни испытал
Предательской любви и счастье и несчастье.
Мне также как другим, за страстный пламень мой,
Краса презрительной улыбкою платила,
Над муками души, над сердца простотой
Насмешек адския орудия острила.
         Но иногда и я,
         Из мягких рук ея,
Брал чашу полную восторгов, наслажденья,
Что жизнью райскою зовут, — я то постиг,
         И многолетния мученья
         Вознаграждал счастливый миг.
Дух неостыл еще во мне для жизни страстной;
         В груди измученной борьбой страстей
                  Под пеплом тлеет жар опасной;
         Еще от стрел пленительных очей
Он может в гибельный пожар преобратиться;
Непостоянный вкус и прихоть красоты
Еще взаимностью мне дозволяют льститься;
Но опыт изменил и чувства и мечты.
         Мне жаль теперь моей поры прекрасной
Погибшей среди бурь мучительных страстей,
         И времени убитаго напрасно,
Безплодных вздохов, слез, томительных ночей,
         Без сна, в тоске сердечной проведенных,
И жертв души моей кумирам посвященных.
Открылся поздно свет ничтожному уму.
Перст Божий разогнал души и сердца тму;
Но горькия о днях протекших вспоминанья,
В душе, как бы в упрек, оставя пустоту,
Готовить новыя для поздних дней страданья,
И множат совести и сердца тяготу,
         А ежели в мгновенье роковое,
         Как непреложный нам гласит завет,
                  Окончив странствие земное,
За каждый жизни миг должны мы дать ответ?
Какой для нас позор! какое обличенье
Представить юности обширный период!
Преступное даров небесных униженье,
Забвенье должностей, безплодных тмы забот,
Презрите явное священнаго завета,
Порабощенье душ разврату и страстьям,
Забвенье Божества для благ ничтожных света,
И воскуряемый пороку фимиян.
         Так, горе чтителям презреннаго кумира,
И в неизбежный день их не спасут от бед
Ни вымыслы ума, ни одобренье мира,
А пред судом Творца им оправданья нет.

Преступен юноша, коль для прельщений света
         Блаженством жертвует души своей.
Но что сказать о том, который в поздни лета
Не хочет вырваться из табельных сетей.

11 Декабря 1817 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 18 — 20.

 

IV.

Липинский в Вильне

Какой предмет столь сильно занимает
На стогнах Виленских толпящийся народ?
С каким событием друг друга поздравляет?
Какая весть душам восторг передает?
Какая общаго волнения причина?
Кто новой радостью сердца одушевил?
Славянский Арион град древний Гедимина
         Своим прибытьем оживил,

Как новое на небесах явленье
Обычный дел мирских остановляет ход,
И общее к себе внимание влечет;
Так вожделенный гость, всех помыслов стремленье,
         Едва наш город посетил,
К себе лишь одному мгновенно обратил.

         Забыто все: дела, заботы, споры,
Соображения, расчеты, сплетни, ссоры,
         Желаний, мыслей и бесед,
         Он стал единственный предмета.

Трепещет грудь, сердца горят от нетерпенья,
         Ах скоро ли настанет сладкий час,
         Когда на пир ракошный вдохновенья
         Нас позовет его могучий глас!

Вот наслажденья час приблизился счастливый,
Зал ярко освещен, наполнился, и вот
         Ценителей толпе нетерпеливой
Оберов конь (1) его предвозвестнил приход.
         Вот он! И гром рукоплесканий
Нелицемерный душ восторг вдруг обнажил;
И скромно голову, средь шумных восклицаний,
Признательный талант пред публикой склонил.
         Но жезл магический подъемлет гений,
И бурное толпы волненье обуздал,
         Порывы сильных ощущений,
Движенья, голос, мысль мгновенно оковал,
Все превратилось в слух; все ждут, дышать не смея.
И вот поплыл смычек по скрыпке чародея,
Со струн посыпался волшебных звуков град,
То слышится любви несчастливой стенанье,
         То громкий соловья раскат,
         То горлицы унылой воркованье,
         То гармонический каскад,
То милой родины священные напевы,
То тихая свирель средь отдаленных гор.
То песнь таинственной незримой девы,
Или существ безплотных дивный хор.
         И всякий звук, его рукой
         Добытый — звук живой,
         Он в душу проникает,
Лелея слух, кровь в сердце согревает,
         Живит огонь любви святой,
Любви к изящному. О сила вдохновенья!
Среди всеобщаго хаоса чувств, страстей,
Недвижим, важен, тих, способности своей
         Всю силу постигая.
По произволу душ порывы направляя,
В сердца стрел огненных спокойно сыплет град.
         Лишь только девственным огнем горят
Из под бровей, как два светила в мраке ночи,
         Поэзии исполненныя очи.

         Нет продолжительных на свете наслаждений,
Промчался быстро час восторгов, упоений,
Но долго памятны мгновения отрад.
         Они, как лета юности златыя,
Как первая любовь, как чувства не земныя,
         В воспоминаниях души горят.
Так средь сует мирских, средь скорби ощущенья,
Которым смертнаго обрек судьбы закон,
Воскликнем мы не раз для сердца облегченья:
«Мы слышали тебя, Славянский Арион!»

30 Апреля 1838 года.

(1) Увертюра из оперы «Бронзовый конь».

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 21 — 24.

 

V.

Сиротка
(Баллада)

За индейками уныло
Шла сиротка со двора,
Сердце юное грустило:
«Много в свете есть добра!
Для других щедроты неба,
Хлынули дары волной;
Мнеж удел кусочек хлеба,
Сырость утра, жар дневной.
Мой отец погиб в сраженьи,
Мать от горя умерла,
В недостатке и презреньи
Я в семье чужой росла.
Дом родительский распался,
Страшен образ милых мест,
А в наследство мне достался
Только этот медный крест.
Им меня благословляя
Мать сказала в смертный час:
«Сохрани, о дочь родная,
В кротком сердце веры глас!
Горькой доли не пугайся,
Слезы горести отри,
Настоящим не прельщайся,
В даль с надеждою смотри!»
В сердце истина запала
Вера скорбь превозмогла,
Дева крест поцеловала,
Веселей за стадом шла.

Год прошел — на этом месте
Летней, утренней порой,
Долго простояли вместе
Барин с молодой женой,
Все богатство обличало
В одеянии жены,
Кружевное покрывало,
Серьги дорогой цены,
И на плечах плащ атласный,
В перстне изумруд горел —
Только на груди прекрасной
Тот же медный крест висел.

16 Февраля 1839 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 25 — 26.

 

VI.

Экспромпт

Наш мир почтовая дорога,
Жизнь — путешествие, маршрут
Прописан каждому от Бога:
Иному несколько минут,
Иному долго ехать нада,
Но всякий попадет домой,
Там только радость и отрада,
В дороге же покой плохой.
Иной катается в карете,
Иной в тележке, тот верхом,
А много есть таких на свете,
Которым суждено пешком
Пройти путь во все не веселой
И то под ношею тяжелой,
Своею, иль чужой, — притом
В грязи, иль по льду, босиком.
Как ни метаться, ни сердиться,
Тем облегчить нельзья пути;
Так лучше горю покориться,
И с твердостью вперед итти.
Нам каждый шаг напоминает,
Что ближе к сени мы родной,
Где нас с радушьем ожидает
Отец с избранною семьей;
Где всех обрадуем приходом,
И где в чертоге золотом,
Под пышным и роскошным сводом.
Блаженство, вечный мир найдем.
И так, вперед! Во имя Бога!
Начнем о доме помышлять
Как можно чаще, и дорога
Не будет духа утомлять.
19 Июня 1851 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 27 — 28.

 

Подготовка текста © Наталья Синявичене, Павел Лавринец, 2006.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2006.


 

Павел Кукольник    Обсуждение

Поэзия     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2006