Павел Кукольник.      Путешествие по Замковой улице в Вильне

         Как это? Путешествие по улице? — Так точно! — И почему не может быть путешествия по улице, когда существует путешествие по моей комнате, и даже составляет порядочный том 1). А никто в том спорить не будет, что самая маленькая улица на земном шаре длиннее самой большой комнаты. А Замковая улица простирается на 180 сажень: сколько же тут комнат! Следственно, сколько томов можно бы написать? Но до этого не дойдет. Мы не будем искушать терпения наших читателей и все наши описания и воспоминания уместим в одной необъемистой брошюрке.
         И так, начинаем продолжительное путешествие, или, лучше сказать, продолжительный разговор, поделимся с благосклонным читателем всем, что увидим или вспомним, шагая за пределы отдаленной древности. Совершим, в качестве наблюдателя и антиквария, это путешествие по главным улицам Вильна, составляющим украшение бывшей Гедиминовой столицы, хотя в некоторых местах ширина ее не достигает шести сажень. — Это будет  п у т е ш е с т в и е  даже в буквальном смысле слова; мы точно будем  ш е с т в о в а т ь  пешком, потому что нам придется останавливаться часто, а иногда на долгое время. А как в дороге по большей части бывает скучно, и каждый путешественник должен заранее запастись провизией, чтобы не встретить на пути недостатка, то вооружимся веселым расположением духа, соберем запас исторических воспоминаний, сколько поместится в нашей устарелой памяти, и начнем наше странствование с того места, на котором еще недавно красовались Замковые ворота.
         Но, отправляясь в путь по направлению к Ратуше, оглянемся еще раз, как бы затем, чтобы проститься с двумя памятниками, которые в историческом отношении составляют едва ли не самый главный предмет внимания любопытных и просвещенных посетителей Вильна.
         Вот Замковая гора 2). У подошвы ее обширная и красивая площадь, на которой возвышается великолепный кафедральный костел св. Станислава 3). Два красноречивые монумента приводящие на память один, воинственный дух Литовских великих князей, подвиги их соотечественников, и безукоризненные в очах мира жертвы суетной славы; другой — торжество Христианства над язычеством. Но прежде, нежели займемся подробностями их судьбы, скажем в нескольких словах, что такое находилось в этом месте в древности языческой Литвы.
         Место это называется долиною Свинторога, получившее название от имени литовского князя, построившего здесь храм в котором горел Знич, т. е. вечный огонь Перкуна. Храм этот окружали жилища жрецов, вайделотов, вайделоток и самого кревекревейто (верховного жреца) провозглашавшего волю богов с уцелевшей еще доселе башни. Вокруг этих зданий находился священный лес. Теперь уже не осталось следов этого леса, капище Перкуна вошло в состав кафедрального собора, а башня кревекревейты обращена в колокольню, принадлежащую костелу.
         На вершине Замковой горы Гедимин 4) положил основание новой столице, построив там сначала деревянный замок в 1322 году. В последствии времени замок этот обведен стеною, воздвигнуты великолепные башни; одна из них уцелела поныне; — сохранились еще развалины и языческого капища, которое Ягайло 5) обратил в костел св. Мартина. В царствование Александра 6), в замке, называемом верхним помещался богатый арсенал. У подошвы горы построен был обширный каменный замок, служивший местопребыванием великих князей, по перенесении столицы из Трок в Вильно, и вмещал в себе жилища креве-кревейты и жрецов. Он обведен был каменною стеною и составлял оборонительный пункт под защитою Верхнего замка. Литовцы называли Нижний замок кревай-пилис, т. е. город кревов (жрецов), а Русские и Поляки переделали это название на «кривой город».
         Сколько воспоминаний оживляет в памяти нашей этот безмолвный памятник могущества литовских князей! Скольких кровопролитий, блистательных подвигов и поражений он был свидетелем! Сколько богатства вмещали в себе его стены. Сколько бесполезных усилий употреблено под знаменем креста врагами языческой Литвы, чтобы овладеть этим средоточием власти и деятельности его государей! Наконец, сколько раз честолюбивые виды потомков Гедимина обращали на этот пункт усилия своих хитростей или открытой силы, чтобы вырвать друг у друга власть и преимущественное значение в управлении Литвою. Из этих замков, вскоре по смерти Гедимина, Ольгерд 7) и Кейстут 8) выгнали брата своего Явнута 9), который существовавшим тогда подземным ходом бежал на предместье Антоколь и скрылся в лесу. Этими замками овладел хитростью Кейстут по смерти Ольгерда и объявил себя великим князем. Оттуда же, в свою очередь, он изгнан был Ягайлою. Эти же места искушали честолюбие Витовта 10), который дважды соединялся с крестоносцами против Ягайлы, и два раза примирившись с ним, заставил его наконец уступить ему управление всей Литвою, с титулом великого князя. В этих же замках, в несколько лет после окончательного примирения, он вручил Ягайле 20,000 коп прагских грошей, что составляло в те времена огромную сумму. Там было средоточие деятельного совещания на съезде созванном Витовтом в 1429 году, на котором он домогался королевской короны и в продолжении которого он изумлял бесчисленных посетителей пышностью своего двора и баснословно-изобильным угощением. Эти замки были предметом кровопролитных междоусобий Свидригайлы и Сигизмунда. Там утвердилось наконец владычество над Литвою потомков Ягайлы. Царствования Казимира 11), Александра, Сигизмунда I, Сигизмунда Августа 12), а потом Стефана Батория 13), Сигизмунда III 14), и Владислава IV 15) были блистательнейшим периодом для Вильна, а потому местопребывание великих князей распространено, обогащено и крашено до возможной в то время степени. Но времена Иоанна Казимира были началом упадка места составлявшего средоточие управления Литвою. Войска Алексея Михайловича, войдя в Вильно, приступили к замкам 16). Напрасно Жеромский употреблял отчаянные усилия чтобы остановить успехи русской армии. Замки были взяты, и Алексей Михайлович имел торжественный въезд в столицу Литвы. Спустя несколько лет князь Мозовский с безнадежным мужеством, сопровождаемым жестокостью, против казавшихся ему малодушными, силился дать отпор неприятелю, превосходившему числом его ослабевший отряд. Этот отряд истреблен, Мозовский взят в плен и погиб от рук палача 17), а замки снова заняты были польским войском. Но эта разорительная война была роковым часом для местопребывания великих князей. Замки претерпели большие повреждения. Никто не думал исправлять их. Опустошение распространялось с каждым годом более и более. Верхний замок сделался добычею пожара, развалины Нижнего разобраны в начале настоящего столетия. Теперь замковая гора пуста, обнажена; на вершине ее видны только остатки башни и развалины костела св. Мартина, а нижнего замка уже и следов не осталось. „Sic transit gloria mundi!“ 18)

* * *

         Удивительную, а вместе назидательную для человеческого рода, противуположность составляет другой предмет, который, как бы не случай, а само Провидение поместило вблизи замковой горы повидимому за тем, чтобы убедить многочисленные поколения, как непрочны произведения тех, кои работают в истлении, то есть для славы суетной, мирской и скоропреходящей; как не надежны все предосторожности, хитрости ума, и даже физические силы к сохранению тленных благ, которые человек ценит так дорого в продолжении скоротечной земной жизни; и что наконец то только прочно, несокрушимо, а вместе с тем велико и прекрасно, что человек производит по внушению духа, во славу Превечного виновника своего бытия. — На том месте, где некогда находилось безобразное языческое кладбище, воздвигнут прекрасный костел св. Станислава. В то время, когда соседственные ему громадные замки, огражденные толстыми стенами, высокими башнями, и защищаемые сильными вооружениями, исчезли с лица земли, — он стоит неколебимо и день ото дня облекается в новую красу и великолепие. — Фасад этого древнего здания, плод гения профессора архитектуры при бывшем Виленском университете, Гуцевича 19), поражает громадным величием и пленяет взоры прелестью и изяществом вкуса. Казалось бы, что Провидение, самую наружную красоту своей святыни, противуполагает грубости и ничтожному виду языческого капища, на первом шагу заставляет нас углубиться в мысли о несравненном преимуществе и совершенстве истинного Богопочитания, переданного человеку воплощенным Божеством, перед безумным поклонением идолам, внушенным варварским невежеством, или преступным расчетом людей. — Этот храм, воздвигнутый первоначально Ягайлою, три раза истреблен был пожаром (1400, 1531, и 1610) претерпел значительные повреждения во время опустошительных войн в царствование Иоанна Казимира и наконец засыпан обломками от низвержения бурею башни стоявшей над часовней пресвятыя Богородицы, в 1769 году; но каждый раз, после постигшего его разорения, он являлся в новом величии, красоте и изяществе, как бы назло сопротивной силе, искони, упорно, хотя и тщетно противуборствующей духу истины.
         Но предмет самый трогательный, умилительный и возбуждающий невольное благоговение в этом храме составляют нетленные мощи порфирородного подвижника, хранящиеся в серебряной раке, помещенной над алтарем, в устроенной при кафедре часовне, во имя св. угодника. В то время, когда потомки Гедимина, их сподвижники и соотечественники с жадностью стремились к достижению земной славы и спешили пользоваться предметами роскоши и прихоти, — молодой, прекрасный Казимир, сын и внук королей польских и великих князей литовских, явил собою чудо благочестивого самоотвержения и блеснул ярким светом подвижника посреди тьмы суеты и самолюбия 20). — Осыпанный всеми дарами природы и счастья, имея пред собою самое блестящее поприще и открытый путь к океану земных наслаждений по происхождению, сану и бесчисленным материальным средствам, — царственный отрок, в цвете лет, отвергает искушения мира, все его прелести и преимущества. Плененный пламенной любовью к своему Спасителю, принимает на рамена свои драгоценный крест его, которому цену постигают только истинные избранники; — и с твердою решимостью шествует по тернистому пути, за Тем, которого обетование никого не приведет в обман и заблуждение. И как торжественно Превечный оправдал его убеждение! — Предметы суетной славы, над которыми трудились члены его семейства, исчезли вместе с ними. Уже в третьем поколении после Казимира скипетр вышел из рук потомков Гедимина 21). Самая Литва для материального быта которой они предпринимали такие усилия, потеряла все, даже самостоятельность. — А Казимир жив до сих пор, — жив, в благоговейной памяти позднейших поколений, жив в чудотворной силе уделяемой прибегающим с верою и молитвою к святым его остаткам. Великолепие, пышность, богатство, которые он отвергал в продолжении своей жизни, окружают теперь его гроб, а бесчисленные толпы искренних чтителей его святого подвига, несут ему беспрерывно дань ревностного чествования, как несомненно ему подобающую, хотя пренебреженную им во время земного странствия.
         Римско-Католическая церковь причла его к лику святых и определила праздновать день его 4 марта. — В этот день, происходит Богослужение со всевозможным благолепием, приличным такому празднику, в кафедральном соборе, который несмотря на свою обширность, никогда не вмещает в себе всех жаждущих поклониться нетленным мощам св. Угодника. В этот же день бывает на кафедральной площади скромная ярмарка, на которой никогда не видно предметов роскоши и прихоти. — Главный товар, продающийся на ярмарке, составляет домашняя деревянная посуда, которою жители Вильна и окрестностей его запасаются на целый год. — Казалось бы, что эта простота предмета торговли на ярмарке, это отсутствие роскоши и прихоти должно приводить на память евангельскую простоту жизни св. угодника, равно как и то, как мало человеку нужно для удовлетворения житейских потребностей.
         Впрочем всякий, кто познакомится с жизнеописанием св. Казимира, не может не признать в душе своей, что он выбрал лучший путь и удовлетворил всем условиям к достижению истинной великости и вечного блаженства, одним словом, не может не признать его святым. — Не смотря на то, что по происхождению и по убеждению я следую иному обряду вероисповедания 22); но в продолжении 35-летнего пребывания моего в Вильне, не пропустил ни одного случая, чтобы в день, посвященный угоднику, не поклониться усердно его св. мощам; и каждый раз проходя мимо кафедрального собора от искренней души взываю: «Св. Казимире! Моли Бога обо мне, грешном!»
         Затем, поклонившись этим двум историческим памятникам и воздав, по крайнему моему убеждению, каждому из них должное, отправимся в надлежащий нам путь.

* * *

         Перед нами Замковая улица. Сколько событий важных, а также странных и даже смешных совершилось на ней в продолжении ее существования! По этой улице, ехала в замок из Пречистенской церкви в[еликой] к[няжны] Елена, дочь Иоанна III, после бракосочетания ея с королем Александром. Брак этот не утвердил мира и союза между двумя народами, и враждебные отношения. Долго еще продолжались между ними. История передала памяти нашей повествования о прекрасных свойствах ее души, кротости, милосердии, искренней любви ее к мужу. Но эти свойства не делали ее счастливою и не были достойно оценены ни вельможами двора, ни даже самим мужем. После нее остался драгоценный памятник, существующий поныне. Это образ Прес[вятой] Богородицы, которым благословил ее отец и который находится ныне в Троицком православном монастыре. — По этой улице в 1639 году во время восстания жителей противу Кальвинистов студенты иезуитской академии тянули из замка пушку, чтобы разгромить Кальвинский сбор, находившийся в Св. Михальском переулке, и только одно прибытие радзивилловской пехоты успело разогнать толпу и спасти сбор от разорения. — По этой улице имел торжественный въезд в замок царь и великий князь Алексей Михайлович, с многочисленной свитою, помещавшеюся в 69 каретах, по мостовой, покрытой красным сукном. — По этой улице проходила необыкновенного рода процессия, совершаемая Униатами в честь архиепископа Иосафата Кунцевича 23).
         На этой улице происходила осада дома Ходкевича войсками князя Радзивилла; всего невспомнишь, что происходило на этой улице, а мы еще не начинали своего путешествия. А потому, чтобы наш рассказа не был похож на книгу, в которой предисловие более самого сочинения, — начнем.

         Как сказано выше, мы теперь стоим на том самом месте, где недавно еще существовали Замковые ворота, основанные, в числе прочих, еще при Гедимине, когда нижний замок, или кривый-град, окружен был стеною, а потом воздвигнуты при Александре, в 1506 г. Ворота эти были каменные, украшенные столбами под черный мрамор; над ними находилось двух этажное здание на правой стороне, в котором помещался в старину Литовский трибунал, и в последнее время, говоря ныне употребляемыми названиями, губернское правление, казенные и гражданские палаты, уездный и земский суды. — Ворота эти срыты в 1837 году.
         Отсюда поворотим на право. Вот здание, в котором, как мы сказали, помещались присутственные места. Там некогда тяжущиеся стороны защищали свои притязания посредством адвокатов. Голоса этих защитников читаемы были публично в присутствии посторонних свидетелей, и отдаваемы были в печать для всеобщего сведения. Не вхожу в рассмотрение преимущества, или недостатка этого обряда делопроизводства, чтобы меня не сочли отсталым от века. Скажу только, что адвокат, вступая в исправление своей обязанности, должен был исполнить присягу, что не будет защищать несправедливого дела, но, как везде и всегда, были и здесь отступления от законов и справедливости.
         С отменением Литовского статута, и введением свода законов, адвокатские голоса более в здешних судах не существуют. — Лучше ли это? или хуже? — Не мое дело! — Я твердо убежден, что для достижения общего благосостояния государства, самое верное, а может быть, единственное средство, состоит в том, чтобы каждый добросовестно исполнял свои обязанности в пределах того звания, в которое поставлен Провидением. Тогда общие улучшения в государстве совершатся и без нас. — А в продолжении нашего путешествия для нас важнее настоящее положение того здания перед которым мы остановились.
         Оно построено в два этажа, весьма обширно и находится на лучшем месте в городе, потому что самая большая сторона его обращена на кафедральную площадь. При таких условиях оно могло бы приносить огромные материальные выгоды, в особенности в настоящее время, когда ценность домов в Вильне достигла баснословных размеров. — Но, к сожалению, уже около 30 лет, как оно оставлено без поддержки, и, судя по наружности очень близко к разрушению. — Правительство обращало часто внимание на это здание, изыскивало средства вывести его из жалкого положения. Теперь оно предполагается к переделке для помещения вновь всех присутственных мест, и тогда, конечно, здание это будет лучшим украшением города; в ожидании этого вожделенного события, подвинемся далее.

* * *

         На правой стороне улицы, начиная от оставленного нами строения до узкого переулка, именуемого  С к о п о в к о ю 24) , а на левой от самого начала ее до Бернардинского переулка, построены каменные дома, принадлежащие виленскому капитулу, который кроме того имеет еще на Замковой улице три дома, по другой стороне переулка. — В одном из этих домов на углу улицы и Бернардинского переулка помещена Римско-католическая духовная Консистория; — прочие находятся во владении членов капитула. Каждый Виленский прелат и каноник, с давнего времени, пользуются благодетельным преимуществом, по которому при вступлении в свое звание получает в пожизненное владение один из капитульных домов, с которого доходы поступают в их безотчетное распоряжение. Таким образом дома находящиеся по левой стороне улицы отданы членам капитула ксендзам Важинскому, Бовкевичу, Менюэ, а на правой Вроблевскому, Жишковскому и Маркевичу. Дом отданный прелату Жишковскому до сих пор носит название дома Дмоховского, потому что долгое время принадлежал покойному митрополиту Дмоховскому, когда он был членом Виленского капитула 25). — В 1832 году совершилось в этом доме ужасное происшествие, не смотря на то, что в то время жил в нем б[ывший] Виленский военный губернатор князь Долгоруков 26), и что по этому случаю у ворот всегда находились часовые. На дворе во 2-м этаже занимал несколько комнат родной брат б[ывшего] митрополита, писарь Эдукационной Коммиссии 27) Дмоховский, человек, приобревший общее уважение кротостью своего нрава и праводушием. Будучи в преклонных летах, овдовев и потеряв единственного сына 28), —Дмоховский вел уединенную жизнь, имея при себе одного только молодого служителя, по имени Казарина, который оставшись в малолетстве сиротою, был им призрен, вырос в его доме и осыпан благодеяниями. Дмоховский, будучи человеком достаточным, а вместе с тем пользуясь неограниченною доверенностью здешних помещиков, отдававших ему деньги на сохранение, сложил у себя в доме своих и чужих около 30 тысяч рублей серебром, в ожидании случая обратить их на какое-либо назначение. — Служитель его легко проведал о существовании этих денег и о месте, где они были положены, и сообщил о том своему шурину, мещанину Хвощевскому, который часто ходил в дом Дмоховского и с давних лет был ему знаком. Хвощевский рассказал о том своей жене и они втроем решились умертвить Дмоховского овладеть и поделиться его деньгами. Исполнение этого намерения Хвощевский принял на себя. — Во время отсутствия Дмоховского Хвощевский с женою засели в передней его квартиры, как бы в ожидании его служителя, который будто за каким-то делом отлучился из дому. Дмоховский возвратясь поздно ввечеру домой нимало не удивился, найдя в передней Хвощевского и его жену, потому что они часто посещали его служителя. — На вопрос, куда девался мальчик, Хвощевский отвечал, что он вышел на часок за делом и что он скоро возвратится, а между тем предложил вместо его свои услуги, сказав: «Я вас раздену». Дмоховский, ложась в постель, дал ему за труды рубль серебром, и вскоре заснул сном праведного. Злодейская чета взошла тогда в комнату. Хвощевский нанес спящему смертельный удар топором в голову, а жена его, вынесла тело убитого, изрезанное в куски, из дому, вымыла окровавленный пол, очистила постель, потом призван был служитель Дмоховского, отысканы деньги, и три злодея разделили их между собою. Преступники повели сначала свое дело довольно искусно. Служитель Дмоховского в продолжении целой недели ходил к знакомым своего барина, спрашивая, не знает ли кто-нибудь, куда он девался, и уверяя, что с того дня, как он вышел из дому, более не возвращался. — Никому не пришло в голову тотчас освидетельствовать его жилище, в котором на первых порах верно нашли бы следы злодейства, так как на другой еще день утром после учиненного убийства видели на дворе окровавленную воду, стекавшую в проведенную на улицу канаву. Но Провидение не дозволяющее торжествовать злодеянию, обнаружило вскоре следы бесчеловечного поступка. — Спустя несколько недель после убийства при вывозе нечистоты из ратуши найдено изрубленное тело Дмоховского. Первое подозрение пало на служителя его и Хвощевских с которыми сей был в частых и дружеских сношениях. Но строгое и продолжительное следствие не могло открыть ничего определительного. Виновные оставались только в подозрении, до тех пор, пока неожиданное обстоятельство не вывело всего наружу. Справедливо говорит пословица: «кого Бог хочет наказать, тому и разум отнимет». Служитель Дмоховского уехав в Самогитию 29) зарыл в землю 3 т[ысячи] рублей. — Эти деньги у него украли. Вместо того, чтобы сидеть смирно, молчать, и не наводить на себя подозрения, он подал в земский суд объявление о пропаже и просил местное начальство о содействии к отысканию. — Вместо содействия, его взяли в допрос, откуда он имеет такую сумму? — Спутавшись несколько раз в ответах и видя, что нет возможности далее скрывать преступления, он признался во всем и показал участников злодеяния. Вскоре после того он умер; но показание его прислано в Вильно. Хвощевские взяты под стражу и по приговору Виленской Уголовной Палаты наказаны кнутом и сосланы в каторжную работу.

* * *

         Отвратим взор от места, приводящего на память такое грустное событие! — Обратимся в противоположную сторону. Перед нами Бернардинский переулок. — Что такое Бернардины, и отчего их не видно в других Римско-католических государствах? Некоторые неправильно смешивали их с Цистерциянами, потому что этот орден обязан учреждением Св. Бернарду. Но Цистерцияне составляют отрасль ордена Бенедиктинов, а Бернардины следуют правилу св. Франциска; подобно Францисканам не имеют собственности, содержатся подаянием, отличаются от них только одним цветом одежды (темнокоричневым). Бернардины принадлежат к сословию, реформированному в 1368 г. Павлом Тринциусом в Италии. — Сословие это называется в Италии и других Р[имско-]католических странах обсервантами.
         В 1453 году епископ Олесницкий основал для них в Кракове монастырь, в котором они водворились, заимствуя свое название от реформатора Бернардина Сенеского, и с тех пор распространившись в Польше и Литве, в обоих государствах известны под именем Бернардинов. Следственно, по существу они принадлежат к ордену Францисканскому; а по реформе обсерванты.
         В Вильне они посвящают себя преимущественно сопровождению бренных останков умерших, на кладбище; почему ни одне похороны не обходятся здесь без Бернардинов. Переулок, носящий их имя, почти ежедневно бывает свидетелем траурного их шествия, оглашается их заупокойным пением. — Но делает ли это громкое вразумление какое нибудь душеприятное впечатление, по крайней мере на живущих в этом месте, видящих из окон своих жилищ так часто собственную свою будущую участь, которой никакие усилия, ни предосторожности отклонить, а часто и отдалить не могут? — Увы! Кто может на этот вопрос отвечать утвердительно! По неволе вспомнишь выражение бессмертного нашего Иннокентия: «мы становимся на убылое место, и делаем те же беззакония» 30).
         Первое строение за Бернардинским переулком есть дом Виленского епископа. — Помещение, управляющего Виленскою епархиею находится на третьем этаже, который устроен великолепнее и удобнее нежели оба нижние. Отсюда по обеим сторонам улицы начинают встречаться час от часу гуще магазины, лавки, аптеки, кофейни, кондитерские, булочные и мастерские ремесленников. Замковая улица изобилует ими в такой степени, что во всем городе может соперничать с нею одна только Немецкая, которую в полном смысле слова можно бы назвать т о р г о в о ю . По левой стороне ворот епископского дома находится депо, в которое принимают, от частных владельцев, вновь выделанное полотно, для беления в имении Эльнокумпе, находящемся в Виленском уезде и принадлежащем помещику Плевинскому 31).
         По правой стороне ворот помещена книжная лавка Адама Осиповича Завадзского 32). — Трудно представить себе быстроту и распространение книжной торговли в Вильне, и получаемые от нее выгоды. Наводнение Вильна книгами как выходящими из печати, так и заграничными, громко говорит в пользу образования жителей и любви их к литературе. Чтобы дать ясное понятие читателю об этом предмете, представляем сведение, полученное о появившихся в Вильне новых книгах в продолжении одного года, а именно ближайшего 1858. — В этом году напечатано в Вильне 197 сочинений преимущественно на Польском языке, и независимо от того 69 еврейских книг. — Из за границы привезено и разобрано в ценсурном комитете 470 укладок, заключавших в себе 45, 778 томов на Польском, Немецком, Французском, Английском и Латинском языках. Доказательством, что эти книги не остаются долго без покупателей, служит то, что этот привоз повторяется беспрерывно, а в некоторых годах число привезенных книг было гораздо больше. На одной Замковой улице находится четыре книжные лавки, а именно: две Завадзкого, в доме епископском и Ромера, 1 Оргельбранда, в доме Гурклейта (ныне Чеховича), и одна под фирмою Рубина Рафаловича, на площадке Замковой улицы, против, так называемой, большой ремизы (извозщищьей биржи). Что касается до успехов сочинителей на поприще литературы, то в этом случае Вильно успешно соперничествует с Варшавой, и неоднократно Литовские певцы вырывают из рук своих соперников победную пальму. — Периодических сочинений у нас немного: две газеты — Виленский вестник и Губернские ведомости; в прежнее время издавались здесь журналы Виленский Tygodnik, Dziennik Wileński, под редакциею Марцинковского, Деяния человеколюбивого общества, под редакциею ученого Н. Малиновского 33); юмористический журнал Баламут; потом, в течении многих лет, издавались здесь ученые сборники: Wizerunki i rozstząsania naukowe (62 тома), под редакциею Шидловского 34), Atheneum, под редакциею, знаменитого писателя И. И. Крашевского, по 6 книг в год 35), наконец, Виленская Тека, под редакциею Ивана из Сливина 36); с прекращением в прошлом году и этого сборника, издаются единожды в году сборники (Pismo zbiorowe), заключающие в себе много прекрасных, любопытных и поучительных статей в стихах и в прозе. Кроме того издаются записки Виленской археологической комиссии. Последняя окончивает теперь, между прочим, издание весьма важного сочинения покойного профессора Даниловича, драгоценный труд добросовестного историка, собравшего множество важных для Литовской древности документов, из коих большая часть еще нигде не напечатана 37).

* * *

         Зато отдельные литературные произведения являются у нас в изобилии и многие из них имеют неотъемлемое достоинство, в особенности по части поэзии. — Говоря о епископском доме нельзя не упомянуть о нынешнем достойном пастыре, преосвященном епископе Адаме Станиславе Красинском, с юных лет посвятившем себе ученым богословским и литературным трудам и снискавшем известность в Польской литературе. Его перевод Песни о полку Игоря на Польский язык, с учеными объяснениями, во многом бросившими новый свет на историю Литвы и Руси, знатоки признают лучшим из всех переводов на Русском и Польском языках 38). — В этом же доме живет нестор отечественной поэзии Антон Эдуард Одынец 39). Еще в 1826 году читаны были с восхищением изданные в Вильне прекрасные его баллады и другие мелкие стихотворения, между которыми красовался так удачно исполненный перевод Светланы Жуковского 40). — Можно судить сколько превосходных творений вышло с тех пор из под пера поэта-философа и вместе с тем поэта-христианина. Религиозное направление проявляющееся во всех его произведениях, развилось в нем со всею силою в его драматическом творении Фелицита (Карфагенские мученики), в котором, как выразился один современный литератор, не предмет принесен на жертву поэзии, но поэзия предмету. — Но самым лучшим его произведением есть последняя его драма Варвара Радзивилл, в которой, кроме неподдельных красот поэзии, автор удивляет читателя обширностью исторических сведений, основательным знанием духа времени, нравов, обычаев, преимущества и недостатков управления, наконец с одной стороны праводушия, благородного характера и верноподданнической преданности, а с другой неправильных и вредных для государства притязаний, происков и причуд сановников, обоих соединенных государств.
         В числе поэтов второе место занимает любимец здешней публики Владислав Сырокомля (Лудовик Кондратович), которого сочинения, кроме существенных достоинств и красот, отличаются необыкновенною легкостью и приятностью в чтении. Его Демборог, Исповедь Корсака, Маргер, и множество других, перейдут в отдаленнейшие времена и будут читаны позднейшим потомством, как будто только что вышедшие в свет произведения. — Драматические его сочинения: Каспер Карлинский, княжна Софья Слуцкая, Хатка в лесу, и другие, имели большой успех на нашей сцене. — Он начал также составлять историю Польской литературы, которой до сих пор только два первые тома вышли из печати 41).
         Современный Кондратовичу поэт у нас теперь Викентий Коротынский, талант самородный, проложивший сам себе дорогу на парнас и подымающийся на него с необыкновенною смелостью и ловкостью. — Между многочисленными его стихотворениями, дарования его знаменуются с особенною силою в трогательной но вместе раздирающей душу повести его  Т о м и л л о 42).
         Говоря о современных литераторах нельзя не вспомнить о Игнатие Ходзьке, которого прекрасные  К а р т и н ы   Л и т в ы 43)  давно известны читающей публике. Также нельзя пропустить без внимания, что щедрый Аполлон, изливая вдохновение на своих любимцев, даровал нашему времени и даму-поэта. — Это княгиня Габриэля Пузина, урожденная графиня Гинтер, которой первые уже стихотворения W imie Boże и Dalej w świat засвидетельствовали о неподдельном таланте и обещали публике нового поэта. — Ожидания исполнились. — Княгиня Пузина 44) издала недавно собрание новых своих стихотворений, исполненных чувства и поэзии, и несколько прекрасных комедий, которые представляются на нашей сцене с большим успехом.
         Но говоря о даме-поэте, не можем не вспомнить без искреннего удивления и вместе с тем без глубокой горести об истинном феномене на нашем литературном поприще, появившемся на короткое время как бы только затем, чтобы показать изумленному свету, что значит истинное вдохновение, дар самого Бога, даже без содействия правильного образования. С благоговением произношу имя 20-тилетней писательницы девицы Каролины Проневской 45), которая хотя родилась на Жмуди, но по беспрерывным сношениям с Вильной и месту издания ее стихотворений, неоспоримо принадлежит к кругу наших литераторов. По собственному ее признанию, она начала учиться правилам словесности уже после издания нескольких ее стихотворений, в которых явственно знаменовалась сила гения, зрелого и опытного писателя. — Таковы напечатанные в Виленской теке Trzy promienie ducha и трогательное и утешительное послание к крестьянину. Оба эти сочинения исполнены глубоких истин, прекраснейших оборотов, а изложение предмета так естественно, так грациозно, что сделало бы честь поседевшему в лаврах поэту. Душа ее проникнутая любовью к Богу черпала премудрость в этом беспредельном океане, и дух Превечного умудряющий младенцев явил в ней изумленному свету чудеса благодатных своих действий, но явил на короткое время, как бы затем, чтобы пристыдить многолетних тружеников науки и показать им, что в Нем одном только находится источник истинно великого и прекрасного. На 23 году Проневская рассталась с миром, который своим вдохновенными творениями, старалась насильно поднять к небесам. При всей своей кротости и скромности, она понимала, как высоко ценил ее образованный свет, предвидела, какой блестящий успех и какая заслуженная слава ожидала ее в будущем; но предчувствуя приближение роковой минуты, встретила ее с Христианскою покорностью и передала Превечному отцу вместе с душой своей и прекрасный дар Его столь чистым, каким она приняла из Пресвятых рук Его.
         Впрочем не мое дело распространяться об этом предмете. Я не пишу статьи о современном состоянии литературы, а только мимоходом вспоминаю о некоторых лицах, приобревших известность по этой части. Во всяком случае считаю долгом упомянуть о современных здешних полезных деятелях на поприще наук и литературы. Имена гр[афа] Е. П. Тышкевича 46), Ф. Е. Нарбутта 47), Н. И. Малиновского, М. Балинского 48), гр[афа] К. П. Тышкевича 49), проф. Адамовича, прелата Гербурта, А. Здановича, А. Иохера, А. Тышинского, давно снискали громкую известность и признательность соотечественников. Здесь же живут Д. Ходзько, М. Крупович 50), М. Гусев 51), В. Пржибыльский, К. Пашковский 52), К. Тамулевич, А. Корева, А. Бондзкевич 53), Н. Акелевич 54), Ю. Гораин, Р. Зенкевич кои все с пользою подвизаются на этом благородном поприще. Но мы еще должны причислить два громкие имена, Крашевского и Ярошевича, кои хотя и не живут в Вильне, или ее окрестностях, но по своим многознаменательным трудам тесно связали свою жизнь с Литвою и Вильною.

* * *

         Поворотим теперь на право. Здесь благосклонный читатель нужно нам вооружиться особенным вниманием. Перед нами предмет большой важности и чтобы объяснить его вполне, нам надобно заглянуть в глубокую древность. — Вот стены здания принадлежащего здешней гимназии. А как наше путешествие состоит по большей части из воспоминаний, то при этом случае невозможно хотя слегка не коснуться периода успехов просвещения в Литве.
         Воинственная Литва, которой деятельность направлена была совершенно к иной цели, медленными шагами подвигалась к той степени образования, на которой застало ее начало последнего столетия. — Колеи, которые она проходила по этой части так занимательны, что мы считаем долгом оживить в памяти нашей, хотя вкратце, те события, кои знаменовали стремление ее к просвещению.
         Образование начало проникать в Литву вместе с распространением христианства. С покорением литовцами русских областей многие принесли оттуда в Литву свой язык и письмена; постоянные сношения с Ганзейскими городами, особенно при Гедимине, многие переселенцы, коим предоставлялись их законы и свободное исповедание их веры, естественным образом — могли иметь большое влияние на просвещение в Литве. Первое училище в Вильне основано было при кафедральном Р[имско-]К[атолическом] соборе, как полагает Ярошевич, в одно время с основанием самого собора, т. е. в 1387 г. Такие же училища существовали для исповедующих православную веру при церквах.
         В 1592 году русские получили привилегию на содержание при Троицком монастыре школы, в которой юношество обучалось греческому, латинскому, русскому и польскому языкам. — Само собою разумеется, что такое образование было недостаточно, в особенности при беспрерывно укрепляющихся сношениях литовцев с Польшею, в которой просвещение стояло на несравненно низшей степени. — Чтобы облегчить Литовцам путь к приобретению полезных сведений, Ядвига в 1397 году основала на свой счет особенную коллегию для 12 Литовцев при Прагском королевском университете в Богемии, — а вместе с тем сделала значительные пожертвования, для усовершенствования Краковской академии, в которую дети знатнейших и богатых Литовцев отправляемы были для обучения высшим наукам, преимущественно Богословию. — Но в этой академии обучались по большей части только те, кои посвящали себя духовному званию. Сигизмунд Август в 1566 году основал при костеле Св. Иоанна училище правоведения. Этим училищем управлял кустос Виленской кафедры Петр Роизиус. — Там преподаваемы были права: Римское, Саксонское, Магдебургское и Литовское.
         В таком состоянии находилось просвещение в Литве до появления в ней диссидентов. Распространяя новое учение в Литве, они в короткое время приобрели множество последователей, а между ними знатнейших Литовских сановников. — При их содействии они завели многие училища, в которых круг сведений был обширнее, а изложение наук яснее и точнее. Князь Николай Радзивилл Черный основал для них Гимназию в Вильне существовавшую до 1604 года. — Также появились диссидентские гимназии и в других городах, как то: в Слуцке, Кейданах, Несвиже, Новогрудке, Заславе, Мерече, Ковне, Витебске. Диссиденты завели в разных городах типографии, из коих в Вильне известны были: Радзивилловская, Даниила Ленчицкого, Иоанна Карцани, и Иоанна Глебовича. — Впрочем до прибытия диссидентов были уже типографии в Литве, в которых печатались по большей части церковные книги. В числе их в Вильне находились типографии Бабича и Мамоничей. В последней, кроме церковных книг напечатаны: описание Литовского Трибунала, Третий статут Литовский на Русском и первый перевод его на Польском языках.
         Успехи диссидентов могли оказать благотворное влияние на умы Литовского народа, в котором начало уже обнаруживаться сильное стремление к приобретению полезных знаний и распространению в отечестве просвещения, — но стремление это было остановлено прибытием Иезуитов.
         Орден этот, пользуясь покровительством королей и буллами пап принял в руки свои управление народным образованием и заводил повсюду свои училища и коллегии. В 1507 г. открыта была ими Виленская коллегия при костеле Св. Иоанна, в состав которой вошло и вышеупомянутое училище правоведения, существовавшее 13 лет. — Ректором ее был кс[ендз] Станислав Варшевицкий. — Стараниями епископа Протасевича и новообращенного Иезуитами вельможи Иоанна Ходкевича, со всех сторон привозили детей в новое заведение для обучения. — Чтобы облегчить стекавшемуся в Вильно юношеству средства к содержанию в городе, учреждены на счет епископа при коллегии конвикт, а для бедных учеников бурса, к которой вскоре присоединены две другие бурсы: Бейнартовская и Корсаковская. Сигизмунд Август подарил коллегии прекрасную свою библиотеку, хранившуюся в верхнем замке. Дар этот умножен был библиотекою суфрагана Албина, уступленною коллегии Виленским капитулом, а также подаренными ей собраниями редких в то время книг магистром Краснодембским и Львом Сапегою. — Кроме того множество богатых фамилий в Литве делали беспрестанно записи на содержание заведенных Иезуитами училищ и коллегий, так что фундуш их с течением времени возрос до исполинского размера.

* * *

         При столь благоприятных обстоятельствах, а также при неоспоримых дарованиях и учености первых ректоров нового заведения: Варшевицкого, Скарги и Вуйка, Виленская коллегия быстро приобретала значение и славу, а число стекавшегося в ней для образования юношества, умножалось беспрестанно. — При всем том значение, или, лучше сказать, название коллегии, не удовлетворяло вполне честолюбию Иезуитов; не смотря на противудействие диссидентов, которые имели еще в государстве большую силу; не смотря на явное сопротивление почти всей Литовской аристократии, в которой многие придерживались еще реформы, — Иезуиты достигли своей цели. — При содействии епископа Протасевича, и секретаря короля Стефана Батория, Ясинского, которого преклонили на свою сторону богатым даром, они снискали в 1578 г., 25 июня королевский диплом возведший Виленскую коллегию на степень академии, а 25 августа того же года академия эта сравнена в правах и преимуществах с Краковскою. Первым ея ректором был Петр Скарга, красноречивейший проповедник своего времени 55).
         Академии предоставлено право раздавать ученые степени бакалавров, магистров, лиценциятов и докторов свободных наук, философии и богословия. Гражданское же право и врачебные науки по собственному желанию иезуитов были исключены. — Напрасно в 50 лет после того Казимир Лев Сапега, чувствуя необходимость обучения юношеству гражданскому праву пожертвовал значительный фундуш на содержание 4-х кафедр обоих прав. Иезуиты сначала удовлетворили его записи, но час от часу небрежнее исполняли волю завещателя, наконец преподавание оставлено, а фундуш обращен на другие предметы.
         В продолжении двух веков, занимаясь исключительно народным образованием, Иезуиты принесли мало пользы государству, неподвинули ни на шаг вперед успехов просвещения и выпустили из своих заведений только двух замечательных ученых, поэта Сарбевского и историка Кояловича.
         В начале XVII века Иезуиты прибрали к рукам своим цензуру. Все, что отзывалось по их мнению ересью или писано было в противном им духе; все, что приводило на память язычество, даже произведения по части греческой мифологии, наконец, сочинения, по каким бы то ни было предметам, тех, коих обвиняли в ереси, выносимы были из библиотек, а нередко и отбираемы у частных лиц.
         Недостатки правильного образования юношества Иезуиты дополняли различными театральными представлениями, в которых участвовали студенты, имевшими по-видимому нравственную, а иногда и религиозную цель. — Этими представлениями облегчалась несколько скука среди продолжительного, утомительного и приносящего мало пользы воспитания; а, с другой стороны, ими хотели привлечь на свою сторону родителей, чтобы охотнее отдавали детей своих в академию. Эти представления имели особенный характер. Приведем описание одного из таких представлений, оставленное нам Войцицким.
         «Представление состояло из отдельных возов и всадников; каждый воз заключал в себе особенный предмет. На одном ехала природа со множеством зверей; на другом император Оттон со св. причастием, отправляясь против язычников венгерцев, которых таким образом победил; далее целый воз занят апокалипсисом св. Иоанна, потом возы, запряженные четверкою лошадей каждый и нагруженные мучениками и святыми: целый Рим помещался на пароконной брике. А напротив их летела, в лице усатого иезуитского студента, обрызганного грязью, поэзия с своими поэтами, и красноречие с своими ораторами».

* * *

         Появление системы обучения пияра Станислава Конарского нанесло сильный удар доверенности к иезуитам и влиянию, которое они имели на публику. Нападая открыто на недостатки и погрешности иезуитского воспитания, он сильно убеждал в необходимости общего преобразования, устранения устарелых предрассудков и очищения вкуса. Составленный им правильный, основательный план образования юношества, введен был в употребление во всех пиярских училищах царства Польского. В Польше даже иезуиты принуждены были смириться пред грозным соперником, и начали вводить в свои училища реформу Конарского. Но в Литве все оставалось по-прежнему; иезуиты продолжали идти по проложенной ими дороге; Пияристы Литовские долгое время противились введению методы Конарского. — Такое положение дел в Литве продолжалось до времен Станислава Августа.
         В 1773 году уничтожен орден Иезуитов. На сейме начавшемся того же года, определено по-иезуитские имения обратить на содержание учебных заведений и учреждена эдукационная коммиссия, которой поручено преобразование этих заведений и управление ими. С 1775 года началось такое преобразование в Литве и совершилось без малейших потрясений, в величайшем порядке, по правильной и благоразумной методе. — С 1781 года Виленская академия управляемая деятельным и просвещенным ректором Мартином Почобутом совершенствовалась час от часу более и начала достигать европейской славы. — Почобут выбирал способных профессоров между туземцами, и в недостатке их выписывал известных ученостью людей из за границы. Круг знаний преподаваемых в академии делался час от часу обширнее. Почобут старался поднять естественные и врачебные науки, а также математику. По сделанному преобразованию академии в 1781 году положено устроить в ней четыре отделения: богословское, физическое, врачебное и юридическое. — Не было возможности заместить вдруг все кафедры способными профессорами, но это делалось постепенно и каждый год одна из кафедр, получала преподавателя. Во всяком случае академия, если можно так выразиться, росла и укреплялась. — В таком положении застало ее присоединение Литовских провинций к России в 1794 году.

* * *

         В три года после того посетил эти стены император Павел Петрович с великими князьями Александром Павловичем и Константином Павловичем. Ректор Почобут, в сопровождении всего академического совета, встретил августейших посетителей прекрасною речью на французском языке. Государь Император был очень доволен ею; осмотрев кабинеты и обсерваторию, и расставаясь с ректором и советом академии он сказал: «Господа, я оставляю Вас с теми правами и преимуществами, которыми вы пользовались поныне». Эти права и преимущества умножены были щедротами августейшего его преемника, незабвенного императора Александра Павловича, который в 1803 году высочайше соизволил возвести академию на степень университета, а вслед затем издал достопамятный акт Высочайшего подтверждения. С тех пор начался блистательный период, в продолжении которого не только постоянно возвышалось значение заведения, но и умножалось благосостояние самого города. — В последние годы своего существования в одном университете находилось более 1800 студентов, не включая в то число обучавшихся в трех гимназиях, пансионах и женских учебных заведениях. Можно вообразить себе, сколько народа стекалось в Вильно на жительство и как оживлялась и поддерживалась промышленность. — Заведение это имело богатейшие собрания учебных пособий. — Перед закрытием его, минеральный кабинет заключал в себе более 20, 000 номеров, в числе которых находилось множество редкостей, в особенности некоторые по величине и правильности кристаллов; в нумизматическом кабинете, в соединении с собранием, принадлежащим Кременецкому лицею, находилось более 24 т[ысяч] медалей и монет разных народов, начиная с отдаленнейшей древности до наших дней; библитоека состояла из 50 т[ысяч] томов; но всего достойнее внимания и всего драгоценнее для университета был анатомический кабинет, которого многочисленные и прекрасные препараты были произведениями собственных рук профессоров и студентов врачебного отделения. Прочие кабинеты, хотя богатством не могли равняться с вышеприведенными, во всяком случае снабжены были полным комплектом орудий, нужных для объяснения науки. Астрономическая обсерватория, основанная в 1753 году Мстиславской кастеляновой княгинею Елисаветою Пузиною, и приведенная в устройство Почобутом, существует поныне и состоит в ведомстве Императорской академии наук. Многие кафедры в университете занимаемы были известными в ученом мире профессорами. — Неимея под рукою достаточных письменных свидетельств для полного объяснения этого предмета, постараемся исчислить те лица, коих почетные имена сохранились в нашей и современников наших памяти. Кроме Почобута, повторяются поныне с уважением имена епископов Стройновского 56), Нарушевича (историка и поэта) 57), философа и астронома Ивана Снядецкого 58), поэта и богослова Ходания 59), филолога Гродека 60), юриспрудента Каппели 61), историка Ярошевича; но самое большое число ученых профессоров в университете прославилось по врачебному отделению, которого украшениями были Иоанн-Петр и Иосиф Франки, (отец и сын) 62), знаменитый химик Андрей Снядецкий 63), Лобенвейн, Боянус 64), Герберский 65) и др.
         Блистательнейшую эпоху в врачебном отделении составило занятие кафедры анатомии и хирургии профессором Венцеславом Пеликаном 66). — Его глубокая ученость и необыкновенный дар слова были причиною исполинских успехов его учеников, из которых многие сами впоследствии с честью заняли профессорские кафедры. — Основательные его познания как врача, привлекали к нему множество страдальцев, даже из отдаленных городов, и многие выводимы были им из отчаянного положения. — Но всего громче свидетельствовали о его необыкновенных дарованиях хирургические его операции, приводившие в изумление самых опытных и даровитых людей по этой части.
         Университет на лоне своем образовал множество питомцев, которые впоследствии поддерживали и распространяли его славу на профессорских кафедрах. В числе таких находились, по части врачебной: Николай Мяновский 67), Адам Белькевич, Михаил Гомолицкий, Константин Порцянко 68), Адольф Абихт, Феликс Римкевич, Адам Адамович, Александр Вельк, Иосиф Корженевский, Иосиф Мяновский. По части филологических знаний: Боровский, Гриневич; по части точных наук Юндзил 69), Фонберг 70); Виленский университет доставил С[анкт-]Петербургскому трех профессоров: Сенковского 71), Ивановского и Мухлинского; Харьковскому, Шагина, Криницкого 72), Валицкого и Мицкевича 73); Московскому, Севрука, Даниловича, Држевинского, Якубовича; Казанскому, Ковалевского 74). — Виленский университет образовал многих поэтов, литераторов и другого рода ученых, в числе которых громки и славны имена: Мицкевича, Одынца, Малиновского, гр[афов] Евстафия и Константина Тышкевичей, Иосифа, Игнатия, Доминика Ходзьков, Корсака, Михаила Балинского, Кербедзя, Крашевского и мног[их] других, не говоря уже о числе воспитанников Виленского университета, посвятивших себя с видимою пользою государственной службе по другим отраслям. Число их несчетно. Русские армии и флот переполнены были врачами, окончившими курс в этом заведении. В присутственных местах не только западных, но и Велико-Российских губерний, многие места заняты до сих пор еще воспитанниками Виленского университета.

* * *

         При Виленском университете находилось 6 факультетов: богословский, физико-математический, юридический, словесных наук и врачебный. — При богословском факультете существовали: главная семинария, т. е. высшее богословское учебное заведение, в которое принимаемы были клирики и греко-униятского исповедания. В числе таких образовались и по воссоединении униятов многие заняли, в последствии, высокие степени по части управления духовными делами православного исповедания. Для Римско-католического исповедания главная семинария образовала также множество высоких духовных сановников.
         25 июня 1828 года Виленский университет праздновал с Высочайшего разрешения 250-летний юбилей со времени своего основания. — Празднество это совершалось со всем достоинством и благородством, приличным заведению. По выслушанию Божественной литургии в костеле св. Иоанна, университетский совет отправился в залу публичных заседаний, наполненную уже ожидавшими прибытия его множеством посетителей. Торжественное заседание открыл бывший в то время попечитель университета, действительный тайный советник Николай Николаевич Новосильцев прекрасною речью, произнесенною на польском языке.
         Вслед затем ректор университета Пеликан прочел обзор многих достопримечательных событий по части успехов заведения, с исчислением благодеяний оказанных ему венценосными благотворителями. — Обзор это окончил он трогательным обращением к обучающемуся юношеству, которое привело в необыкновенный восторг и умиление всю публику. Потом профессор Ярошевич прочитал историческое рассуждение о постепенных успехах просвещения в Литве. — За ним профессор Бобровский прочел сведение о лицах прославившихся учеными трудами в университете со времени основания академии. — Наконец были прочтены, составленные на этот достопамятный случай стихотворения профессорами: Боровским — на Польском, Минихом 75) — на латинском, Капелли — на итальянском и П. Кукольником — на Русском языках. — В память этого дня вычеканена была графом Толстым 76) большая медаль; на одной стороне ее грудные изображения короля Стефана Батория и императора Александра I, с надписью: Stephano Batorio conditor; An. M. DLXXVIII. Alexandro I. Restitutor; An. MDCCCIII, а на обороте грудное изображение императора Николая I. с надписью вверху Nicolao I. Fautori., а внизу: Universitas Litterarum Vilnensis hoc grati piique animi monumentum extare volnit VII. Cal. Quint MDCCCXXVIII.
         Празднество окончилось великолепным угощением посетителей в залах университетского здания. — Но это празднество было последним лучем славы университета, за которым вскоре последовало прекращение его существования. — Плачевные события 1831 года породили горькие плоды для всего западного края и приготовили гроб заведению, которое поддерживаемо было с такою отеческою заботливостью щедротами венценосных покровителей. В 1832 году при всеобщем преобразовании западного края, закрыт и Виленский университет. Один только медицинский факультет возведен на степень медицинской академии, которая существовала до 1842 года, а потом вошла в состав университета св. Владимира.
         С тех пор здания, окружавшия костел св. Иоанна поступили в ведомство губернской гимназии, и в прежней ректорской квартире жили директоры ее. — Теперь устроено в этом месте помещение для помощника попечителя Виленского учебного округа.
         Упомянув о директорах гимназии невозможно пропустить без внимания заслуг и благородных подвигов на поприще своего звания одного из них Александра Васильевича Устинова, исправлявшего эту должность с 1837 по 1843 год. Постигнув в полной мере важное предназначение руководителя, он посвятил всего себя пользе вверенного ему юношества и старался самыми благоразумными, а вместе с тем самыми естественными средствами, удовлетворить требованиям своего звания. — Приобрев неограниченную доверенность и любовь к себе воспитанников, он употребил всю свою опытность и искусство на то, чтобы облегчить им как можно более способы к приобретению полезных сведений. Чтобы круг приобретаемых ими познаний расширялся постоянно, но неприметно, он учредил у себя памятные поныне литературные собрания, на которых лучшие из учеников читали заученные ими отрывки из образцовых произведений поэзии и красноречия на разных языках, собственные свои сочинения, и вели диспуты о разных предметах истории, географии, словесности, физики и других наук, которым обучались в гимназии. — В зале, находящемся при его квартире, устроен был театр, на котором ученики в праздничные дни разыгрывали легкие пиэсы или музыкальные произведения на скрыпке или фортепьяно, с акомпанементом нанятых директором музыкантов. Эти простые средства возбудили соревнование между юношеством, потому что участие в таких собраниях предоставлено было тем, кои отличались успехами в науках и безукоризненным поведением. — Таким образом родилась у воспитанников неприметно искренняя любовь к наукам, и успехи в них возросли до такой степени, что привели в удивление посетившего гимназию министра просвещения С. С. Уварова в 1836 году, который, оставляя гимназию, сказал: «Господа! Я много ожидал от вас; но то что я нашел превзошло все мои ожидания».
         Отеческая заботливость Устинова о вверенных ему воспитанниках не ограничивалась одним содействием к успешному окончанию ими гимназического курса. Коль скоро приметил в ком-нибудь из них особенные дарования, обращался с просьбами и ходатайствами во все стороны, чтобы облегчить им путь к окончанию воспитания в университетах, а имевшим способность к живописи в академии художеств. — Из числа последних двое приобрели уже неотъемлемую славу артистов: а именно, по части исторической живописи Горецкий 77) и пейзажист Жамет 78).
         Простимся теперь со зданием, которое может быть утомило терпение читателя, и подвинемся далее.

* * *

         Пройдя гимназию, на левой стороне начинается здание принадлежавшее некогда университету. Со времени преобразования академии, по уничтожении ордена Иезуитов, здание это заключало в себе аудитории врачебных наук, а потому и называлось Collegium Medicum. Ректор Почобут хотел отделить его совершенно от коллегии св. Иоанна, в которой преподаваемы были другие науки, а преимущественно богословские. — В коллегиум-медикум находился также ботанический сад, анатомический кабинет, клиники, и ветеринарное училище, пока в последствии времени они не были переведены в другие несравненно удобнейшие места. — Для ботанического сада куплено обширное место у подошвы замковой и трехкрестовой гор. — Анатомический театр и кабинет переведены в особенное здание, перестроенное из развалин Пречистенской Православной церкви. При нем помещена была ветеринарная клиника в особенном строении; для терапевтической же и хирургической клиник отведен особенный дом, с которым мы еще встретимся. — В последствии времени в коллегиум-медикум устроены были квартиры для преподавателей в университете; осталась только внизу одна зала, в которой сначала помещалась школа взаимного обучения по методе Ланкастера, а потом преподаваемы были в ней терапия, патология и повивальное искусство. — В конце августа 1824 года в этом здании случилось печальное происшествие. Собравшаяся густая туча, прошла над высокою башнею и костелом св. Иоанна и всеми высшими зданиями, и разразилась над самым низким строением на дворе коллегиума, где находилась квартира профессора патологии Августа Бекю 79). Гром ударов в эту часть коллегиума убил профессор Бекю, не причинив более вреда ни зданию, ни живущим в нем. Происшествие это сделало большую тревогу в городе и привело в уныние жителей его.
         На дворе, отдельно от коллегиума, находилось особенное строение, в котором помещалась огромная химическая аудитория и химический кабинет с двумя выгодными квартирами для преподавателей.
         В 1848 году коллегиум-медикум куплено у министерства просвещения, и передано в ведомство виленского военного губернатора, и теперь там устроены квартиры для чиновников его канцелярии.
         Но вот насупротив коллегиума возвышается здание историческое, поражающее величием и красотою своей наружности, и вместе с тем приводящее на память важные события. Это костел св. Иоанна, основанный Ягайлою на месте, которое занимало капище какого-то языческого божества. — Костел этот основан в 1388, а окончен в 1426 году. До 1571 года он имел особенного настоятеля, который считался между важными духовными сановниками в государстве. — С тех пор принадлежал ордену Иезуитов до его уничтожения.

* * *

         Здесь мы должны опять на несколько минут остановиться, чтобы углубиться в отдаленную древность для исследования и разрешения важного по своим последствиям вопроса: по какой причине и каким путем проникли в Литву Иезуиты?
         Известно, что Христианство проникло в языческую Литву двумя путями, с востока Русскими миссионерами и переселенцами, и с запада усилиями крестоносцев и чрез посредничество переселенцев из Ганзейских городов. Первые действовали примером и убеждением, крестоносцы насилием. — Завоевания Гедимином и Ольгердом многих русских областей, естественно усилили число переселенцев во внутрь Литвы и мудрая политика великих князей Литовских предоставляла им совершенно свободное отправление обрядов веры, а равно все права и преимущества на равне с коренными жителями Литвы, которые постепенно более и более сближались с Русскими. — По введении и утверждении Ягайлою в Литве Христианства по обряду Римской церкви, между двумя вероисповеданиями долгое время не было нетолько никакой ненависти, но даже не заметно было неуместного соперничества, столько противного духу любви и учению Спасителя. — А потому, хотя Ягайло издал эдикт, стеснительный для православных, но он был только обнародован, но не приведен в исполнение. Православные, имея сильную опору во множестве вельмож единоверцев, пользовались свободою вероисповедания и всеми гражданскими правами. — Это согласие нарушено было неожиданным и не зависевшим ни от одной, ни от другой стороны обстоятельством. — В конце XVI столетия начало проникать учение Протестантов в Литву. Учение это распространилось с такою быстротою и силою, что в короткое время нашло бесчисленных последователей как между католиками, так и между православными. — Среднее состояние с жаром принимало учение Лютера, аристократия Кальвина. — Повсюду появились сборы и училища Протестантов, церкви и костелы пустели. — Тогда Виленский епископ Валериян Протасевич, видя быстрые успехи иноверцев и опасность, угрожавшую католической церкви, призвал в Литву иезуитов.
         Тотчас по прибытии своем в Литву, Иезуиты занялись обращение иноверцев, и повели его с неожиданным успехом. В короткое время множество диссидентов перешло на лоно католической церкви. Особенное старание употребляли Иезуиты на обращение знатных лиц в государстве, и вскоре присоединились к Римской церкви сыновья Радзивилла Черного, из коих Юрий вступил даже в духовное звание, Лев Сапега, Иосиф Карл Ходкевич, князья: Иван Чарторийский, Януш Заславский, Самуил Сангушко, а также Иоанн Пац, Лазарь Кмита и другие. — При помощи столь знатных лиц успехи Иезуитов достигли высочайшей степени, так, что в конце царствования Сигизмунда III, уже не было в сенате ни одного члена из диссидентов. — К сожалению Иезуиты при столь благоприятных обстоятельствах не могли удержаться в пределах умеренности. Начались гонения и преследования иноверцев, а от того возникла взаимная ненависть, которой следы, к несчастью, сохранились и поныне. — Появление Унии, покровительствуемой Сигизмундом и поддерживаемой Иезуитами, еще более ожесточило раздоры и смуты в государстве, доводившие разноверцев до отчаяния, которого плодами были насилия и смертоубийства.
         Подробное исследование этого предмета выходит из плана нашего путешествия; желающих ознакомиться с ним обстоятельнее отсылаем к другим историческим свидетельствам, которых в настоящее время у нас немало. Нас в особенности занимает судьба костела св. Иоанна.
         Сказано было выше, что Иезуиты захватили в свои руки народное образование и управляли им около двух веков. Но если в этом отношении они недостигли желанной государством цели и круг полезных знаний не распространили в Литве, самые же науки не получили надлежащего усовершенствования; то, с другой стороны невозможно неотдать им справедливости в ревности, с какою они старались утвердить благочестие и нравственность в сердцах юных поколений. — Если в продолжении двух веков сохранялись в Литве искреннее и глубокое уважение к религии, чистота патриархальных нравов, святость отеческой власти, почтение и безусловная покорность детей к родителям, то этим обязана была она именно Иезуитскому воспитанию. Нельзя также пропустить без внимания благодеяний оказываемых ими нуждающимся в материальном отношении, и того самоотвержения, с которым они бросались в явную опасность, чтобы оказать погибающему ближнему христианскую услугу.
         В 1569 году во время жестокой моровой язвы в Вильне, ректор Иезуитской коллегии Станислав Варшевицкий с одинадцатью товарищами с неустрашимостью оказывали умирающим духовные услуги. Один из них, Лука Крассовский, погиб сам жертвою своего благочестивого подвига.
         Такое же событие повторилось в 1588 году. Жестокий голод и последовавшая за ним зараза опустошали Литву. — Иезуиты составили братство милосердия, для оказания помощи страдальцам, которым раздавали ежедневную пищу и несли другого рода помощь, как материальную, так и духовную. Иезуиты разделили между собой город на кварталы, ходили по улицам, собирали нищих, изнуренных голодом, и больных, и старались всевозможным образом облегчить их бедствия. В этом году 12 иезуитов пали жертвами своего самоотвержения и героической любви к ближним.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Имеется в виду «Путешествие вокруг моей комнаты» (1794, русский перевод 1802) французского писателя графа Ксавье де Местр (1763 — 1852).   К тексту

2) Замковая гора с остатками Верхнего замка в историческом центре города; высота от подошвы 48 метров, над уровнем моря — 142 метра.   К тексту

3) Римско-католический Кафедральный собор Святого Станислава и Святого Владислава у подножия Замковой горы, памятник архитектуры классицизма.   К тексту

4) Гедимин (ок. 1275 — 1341) — великий князь литовский с 1316 г., основатель династии Гедиминовичей.   К тексту

5) Ягайло (Владислав II Ягелло, ок. 1351 — 1434) — великий князь литовский и король Польши, внук Гедимина, сын Ольгерда и тверской княгини Иулиании Александровны, родоначальник династии Ягеллонов.   К тексту

6) Т. е. в правление Александра (1461 — 1506), сын Казимира IV Ягеллона и Елизаветы, дочери Альбрехта II Габсбурга, внука Ягайло великого князя литовского (1492) и короля польского (1501), зятя великого князя московского Ивана III Васильевича.   К тексту

7) Ольгерд (в крещении Дмитрий; ок. 1296 — 1377) — сын Гедимина, брат Кейстута, великий князь литовский; отец Ягайло, Скиргайло, Свидригайло.   К тексту

8) Кейстут (Кястутис; ок. 1297 — 1382) — великий князь литовский (1381 — 1382), трокский князь (1337 — 1382), сын Гедимина, отец Витовта.   К тексту

9) Явнут (Евнутий, Яунутис; ок. 1300 — после 1366) — младший сын великого князя литовского Гедимина, получивший в удел Вильну; в 1345 г. город захватил Кейстут, а Явнут бежал.   К тексту

10) Витовт (в крещении католическом и православном Александр; 1350 — 1430), великий князь (с 1392 г.), сын Кейстута, двоюродный брат Ягайло.   К тексту

11) Казимир Ягеллон, великий князь литовский (1440—1492) и король польский (1447—1492), сын Ягайлы, отец Казимира, Александра и Сигизмунда Старого.   К тексту

12) Сигизмунд II Август (1520 — 1572) — великий князь литовский (1529), король польский (1548), сын Сигизмунда I и Боны Сфорца.   К тексту

13) Венгерский полководец, князь Трансильванский (1571) Стефан Баторий был великим князем литовским и королем польским в 1576 — 1586 гг.   К тексту

14) Сигизмунд III (1566 — 1632) — король польский и великий князь литовский (1587 — 1632), король шведский (1592 — 1599), сын шведского короля Юхана III и Екатерины Ягеллонки, дочери Сигизмунда Старого.   К тексту

15) Владислав IV Ваза (1595 — 1648) — король польский и великий князь литовский (1633 — 1648), старший сын Сигизмунда III.   К тексту

16) Во время войны Яна Казимира Ваза (1609 — 1672), польского короля (1648 — 1668), с Москвой, летом 1655 г. состоялось разорительное нашествие войск царя Алексея Михайловича и казаков Золотаренко.   К тексту

17) По другим сведениям, оборону виленских замков от польских войск в 1660 — 1661 гг. возглавлял князь Даниил Мышецкий.   К тексту

18) „Sic transit gloria mundi!“ — лат. «Так проходит земная слава».   К тексту

19) Архитектор Лауринас Стуока-Гуцявичюс (1753 — 1798), создатель архитектурного классицизма в Литве, по проекту которого перестраивался Кафедральный собор Святого Станислава и Святого Владислава (1783 — 1801).   К тексту

20) Литовский княжич и польский королевич из династии Ягеллонов Казимир (1458 — 1484), внук Ягайло, сын Казимира IV и Елизаветы Австрийской, покровитель Литвы; признан святым на основе копии буллы папы римского Льва X, обнаруженной в ватиканском архиве, буллой, изданной в 1602 г. папой Климентом VIII.   К тексту

21) Со смертью Сигизмунда Августа (1572) пресеклась династия потомков Гедимина Ягеллонов; Литвой в дальнейшем владели избираемые короли польские.   К тексту

22) П. В. Кукольник первоначально был униатского вероисповедания и в 1821 г. принял православие.   К тексту

23) Иосафат Кунцевич (в миру Иван; 1580 — 1623) — деятель униатской церкви в Речи Посполитой, с 1604 г. монах, в 1614 — 1617 гг. архимандрит виленского монастыря Св. Троицы, один из создателей базилианского ордена, архиепископ Полоцкий (1618 — 1623); был убит в Витебске восставшими противниками церковной унии (1623), папой римским Урбаном VIII признан блаженным (1643), папой Пием IX провозглашен святым (1867).   К тексту

24) Ныне узкая улица Скапо, получил по имени Станислава Скопа, в XVI в. купившего здесь участок земли и построившего дом.   К тексту

25) Архиепископ Казимир Рох Дмоховский (1780 — 1851) был Могилевским митрополитом римско-католической церкви в Российской империи.   К тексту

26) Виленский генерал-губернатор с 25 августа 1831 по 18 марта 1840 гг. генерал-адъютант князь Николай Андреевич Долгоруков.   К тексту

27) Эдукационная комиссия в 1773 — 1793 гг. управляла системой просвещения в Литве.   К тексту

28) Сын Михала Дмоховского Генрих Дмоховский (1810 — 1863), известный впоследствии скульптор и член Виленской археологической комиссии, участвовал в восстании 1831 г. и был вынужден жить в эмиграции.   К тексту

29) Самогития — латинизированное название Жямайтии (Жмуди), исторической области северо-западной Литвы   К тексту

30) Неточная цитата из проповеди святителя Иннокентия (Борисова), архиепископа Херсонского и Таврического (1800 — 1857): «Напрасно смерть без всякого порядка восхищает нас, одного за другим, в вечность, мы спокойно становимся на убылое место и продолжаем то же заблуждение!..»   К тексту

31) Таких депо, куда принимаются полотна для беления находится в Вильне три. Другое депо, в бывшем университетском имении Замечек, отстоящем на расстоянии 4 верст от Вильна, а третье в казенном имении Стравениках, в Трокском уезде (примечание автора).   К тексту

32) Нижний этаж дома по улице Пилес 8 занимал книжный магазин Адама Завадского, старшего сына известного виленского издателя и книготорговца Осипа Завадского (1781 — 1838).   К тексту

33) Миколай Малиновский (1799 — 1865), воспитанник Виленского университета, историк и библиограф.   К тексту

34) Двухмесячник „Wizerunki i Roztrząsania Naukowe“ выходил в Вильне в 1834 — 1843 гг. под редакцией поэта и переводчика Игнацы Шидловского (1793 — 1846), редактировавшего также журнал „Tygodnik Wileński”, и Игнацы Рогальского.   К тексту

35) Юзеф Игнацы Крашевский (1812 — 1887), польский писатель, публицист, издатель, автор книг по истории и этнографии, в том числе по истории Вильно („Wilno od początków jego do roku 1740“. T. 1 — 4. Wilno, 1840 — 1842), исторических романов, действие которых разворачивается в Вильне («Святомихальский костел в Вильне», «Последний год правления Сигизмунда III» и другие), был редактором двухмесячного литературного и научного журнала на польском языке „Athenaeum“ (1841 — 1851).   К тексту

36) «Виленская тека» — альманах „Teka Wileńska“ на польском языке(1857 — 1858), издававшийся Адамом Киркором (1818 — 1886); «Иван из Сливина» — псевдоним Киркора.   К тексту

37) Речь идет о собрании документов правоведа Игнацы Даниловича (1787 — 1843) „Skarbiec dyplomatów papieskich, cesarskich, królewskich, książęcych“, изданном в Вильне типографией Киркора в 1860 г.   К тексту

38) Филолог, поэт, доктор теологии (1856) А. С. Красинский (1810 — 1891) с 1835 г. жил в Вильне; в своих альманахах „Noworocznik Literacki“ (1835, 1838) помещал собственные поэтические произведения; Виленский римско-католический епископ (с 1858 г.); за изданный в Петербурге перевод на польский язык «Слова о полку Игореве» (1856) награжден Александром II перстнем с бриллиантом.   К тексту

39) С поэтом, переводчиком, воспитанником Виленского университета, редактором газеты «Виленский вестник / Kurjer Wileński» (1840 — 1859) Антонием Эдвардом Одынцем (1804 — 1885) П. В. Кукольника связывали многолетние приятельские отношения.   К тексту

40) В двухтомник А. Э. Одынца „Poezye“ (1825 — 1826) вошел раздел „Ballady i legendy“ («Баллады и легенды»), включавший в себя переводы баллады Г. Бюргера «Ленора» и ее переложение «Светлана» (1808 — 1812) В. А. Жуковского (1783 — 1852).   К тексту

41) Перечислены поэмы («Демборог», 1854; «Исповедь Корсака», «Маргер», 1855) и драматические произведения («Каспер Карлинский», 1858; «Княжна Софья Слуцкая», — т. е. «Вельможи и сиротка. Княжна Софья Слуцкая», 1859, «Хатка в лесу», 1855 — 1856) поэта и драматурга Владислава Сырокомли (Людвик Кондратович; 1823 — 1862); «История литературы в Польше» (1851 – 1852) осталась незавершенной.   К тексту

42) «Томило» (1856; отдельное издание 1858) — стихотворная повесть из крестьянской жизни поэта, переводчика, журналиста Винценты Коротынского (1831 — 1891), друга и ученика Сырокомли.   К тексту

43) «Картины Литвы» („Obrazy Litwy“) Игнацы Ходзько (1794 — 1861) — циклы сценок и зарисовок (1843 — 1862), воссоздающих быт литовской шляхты конца XVIII — начала XIX вв.   К тексту

44) Княгиня Габриеля Пузына (урожденная графиня Гюнтер; 1815 — 1869) — польская поэтесса, автор рассказов, драм, комедий, мемуаров.   К тексту

45) Каролина Проневская (1828 — 1859) писала стихи на польском и литовском; А. Баранаускаса и других молодых литовских поэтов призывая писать на родном языке.   К тексту

46) Евстахий Пиевич Тышкевич (Eustachy Tyszkiewicz, 1814 — 1873) — граф, археолог, инициатор создания и председатель Виленской археологической комиссии (1855 — 1865) и Музея древностей при ней.   К тексту

47) Феодор Ефимович Нарбутт (Теодор Нарбутт, Teodor Narbutt; 1784 — 1864) — военный инженер и архитектор, историк, публицист, исследователь литовской мифологии, автор 9-томной «Истории литовского народа»; писал на польском языке.   К тексту

48) Михаил Игнатович Балинский (Михал Балинский; 1794 — 1864) — польский историк и публицист, воспитанник Виленского университета (1818), сотрудник журнала „Dziennik Wileński“ (1816 — 1822, 1820 — 1830), вместе с И. Лелевелем основал журнал „Tygodnik Wileński“ (1818), член общества шубравцев и сотрудник сатирического издания шубравцев „Wiadomości Brukowe“.   К тексту

49) Константин Пиевич Тышкевич (Konstanty Tyszkiewicz; 1806 — 1868) — граф, археолог, историк, этнограф, фольклорист; брат Е. Тышкевича.   К тексту

50) Мауриций Крупович (1823 — 1891) — историк и архивист, издатель архивных материалов, ученый секретарь Виленской археологической комиссии, сотрудник газеты под редакцией Киркора на польском и русском языках „Kurjer Wileński“ («Виленский вестник») в 1860 — 1863 годах.   К тексту

51) Астроном Матвей Матвеевич Гусев (1826 — 1866) с 1852 г. работал в Виленской астрономической обсерватории в качестве помощника директора, с 1865 г. был ее директором.   К тексту

52) Казимир Пашковский (ок. 1822 — 1878) участвовал в виленской польской печати (среди прочего, поместил в альманахе Киркора „Radegast“ в 1843 г. статью о начале театра в Европе), в 1860 — 1861-х гг. входил в состав редакции газеты „Kurjer Wileński“ («Виленский вестник»), служил в виленской казенной палате, получив чин надворного советника и должность вице-председателя, в 1863 г. был выслан из Литвы за причастность к восстанию, затем был присяжным адвокатом Петербургского округа.   К тексту

53) Антоний Бондзкевич (1831? — 1893) — педагог и историк литературы, в 1857 — 1864 годах преподавал польскую словесность в Виленской гимназии.   К тексту

54) Миколай Акелевич (Микалоюс Акялайтис; 1829 — 1887) — писатель и общественный деятель из литовских крестьян, сотрудничал с газетой „Kurjer Wileński“ («Виленский вестник»), варшавскими изданиями, издал в типографии А. Киркора несколько книг для народного чтения.   К тексту

55) Пётр Скарга (1536 — 1612) — католический теолог и выдающийся проповедник, в 1579 — 1584 гг. первый ректор виленской Академии и университета Общества Иисуса.   К тексту

56) Иероним Стройновский (1752 — 1815) — ректор Виленского университета в 1803 — 1806 гг., епископ Виленский с 1808 г.   К тексту

57) Адам Станислав Нарушевич (1733 — 1796) — польский поэт и историк.   К тексту

58) Астроном, математик, философ профессор Ян Снядецкий (1756 — 1830) был ректором Виленского университета в 1807 — 1815 гг.   К тексту

59) Поэт и переводчик Ян Кантий Ходани (1769 — 1823) — доктор богословия, профессор нравственного богословия в Виленском университете (1809 — 1823), с 1817 г. декан факультета этико-политических наук, в 1819 г. назначен каноником Виленской римско-католической кафедры.   К тексту

60) Филолог-античник Готфрид Эрнст Гроддек (1762 — 1826), профессор Виленского университета.   К тексту

61) Людвик Алоизий Капелли (? — 1838) с 1804 г. читал в Виленском университете гражданское и уголовное право, с 1808 г. преподавал также итальянские язык и литературу на факультете литературы и свободных искусств, где дважды был деканом; после упразднения Виленского университета был профессором канонического права и церковной истории в Духовной академии в Вильне.   К тексту

62) Иоганн Петер Франк (1745 — 1821) был профессором кафедры клинической медицины Виленского университета в 1804 — 1805 гг., затем профессором и ректором Медико-хирургической академии в Петербурге (1805 — 1808); его сын Йозеф Франк (1771 — 1842) оставался профессором Виленского университета с 1804 до 1823 гг.   К тексту

63) Медик, биолог, химик, доктор медицины и философии профессор Анджей Снядецкий (1768 — 1838).   К тексту

64) Людвиг Генрик Боянус (1776 — 1827) — профессор зоологии и ветеринарии медицинского факультета Виленского университета (1806 — 1824).   К тексту

65) Авторитетный врач-окулист Викентий Герберский (1783 — 1826) с 1823 г. был заместителем профессора, позже профессор экстраординарный Виленского университета.   К тексту

66) Венцеслав Пеликан (Вацлав Пеликан; 1790 — 1873) — хирург, профессор (с 1816 г.) и ректор Виленского университета (фактически с октября 1824 г. в качестве заместителя отставленного Ю. Твардовского; формально в 1826—1831 гг.).   К тексту

67) Масон, акушер и физиолог Миколай Мяновский (1783 — 1843) в 1810 — 1816 гг. преподавал в Виленском университете физиологию, в 1812 — 1815 гг. еще и анатомию, в 1817 — 1832 гг. возглавлял кафедру акушерии Виленского университета, в 1832 — 1842 гг. — ординарный профессор повивального искусства и клиники Медико-хирургической академии, ее ректор в 1832 — 1833 гг.   К тексту

68) Константин Порцянко (1793 — 1841) преподавал в Виленском университете десмургию (учение о повязках), общую терапию и основы медицины, был директором хирургической клиники; ординарный профессор общей терапии и врачебного веществословия в Медико-хирургической академии.   К тексту

69) Станислав Бонифаций Юндзил (1761 — 1847) – польский естествоиспытатель, профессор Виленского университета.   К тексту

70) Химик Игнацы Фонберг (Игнатий Матвеевич Фонберг; 1801 — 1891) по окончании Виленского университета в 1821 г. стал помощником А. Снядецкого, с 1822 г. профессор химии, с 1832 г. читал лекции по химии в Медико-хирургической академии, в 1842 — 1859 гг. профессор киевского Университета Св. Владимира.   К тексту

71) Русский востоковед, писатель и журналист польского происхождения Осип Иванович Сенковский (1800 — 1858), воспитанник Виленского университета, с 1822 в качестве профессора преподавал восточные языки в Санкт-Петербургском университете.   К тексту

72) Ян Крыницкий (Иван Андреевич Криницкий; 1797 — 1838) — воспитанник Виленского университета, кандидат философии; высланный за участие в тайных студенческих организациях в 1824 г. из Вильно, стал адъюнктом, затем профессором зоологии Харьковского университета, заведовал зоологическим и минералогическим кабинетами.   К тексту

73) Родной брат поэта Адама (примечание автора).   К тексту

74) Юзеф Ковалевский (1801 — 1878), воспитанник отделения словесности и изящных искусств Виленского университета, за участие в тайных студенческих обществах в 1824 г. был выслан в Казань, занимался этнографическими ориентальными исследованиями, в 1855 — 1860 гг. был ректором Казанского университета, в 1869 — 1878 гг. – деканом историко-филологического факультета Варшавского университета.   К тексту

75) Вильгельм Мюних (1793 — 1830) был профессором кафедры классической филологии (1826—1829), преподавал в Виленском университете арабский и персидский языки.    К тексту

76) Граф Федор Петрович Толстой (1783 — 1873), скульптор и медальер, живописец, рисовальщик; вице-президент Академии художеств (1828 — 1859).   К тексту

77) Фаддей Антонович Горецкий (Тадеуш Горецкий; 1825 — 1868), сын поэта и участника восстания 1831 г. Антония Горецкого, получил образование в петербургской Академии художеств под руководством К. П. Брюллова (1841 — 1848).   К тексту

78) Уроженец Вильны живописец-пейзажист Альберт Данилович Жамет (1821 — 1877) получил образование в петербургской Академии художеств, где учился под руководством М. Н. Воробьева; с 1864 г. до кончины был художником-декоратором виленского городского театра.   К тексту

79) Август Людвиг Бекю (1771 — 1824) — профессор Виленского университета по кафедре патологии, терапии и гигиены с 1802 г.; отчим поэта Ю. Словацкого   К тексту

Путешествие по Замковой улице в Вильне (Статья Павла Кукольника) // Виленский Вестник. 1860. №№ 1–13; 1, 5, 8, 12, 15, 19, 22, 26, 29 января, 2, 5, 9, 12 февраля; с. 2 – 3, 10–11, 18–19, 25, 34–35, 44, 52–53, 58, 68, 76, 84, 102–103, 121–122.

 

Продолжение впредь

 

Подготовка текста © Павел Лавринец , 2011.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2011.


 

Павел Кукольник    Обсуждение

Критика и эссеистика     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2011