Павел Кукольник.      Стихотворения. Разным лицам в знак памяти

 

Княжне Катерине Александровне Витгенштейн
Под небом голубым роскошнаго востока,
В палатах мраморных, краса земли цвела;
Средь тмы поклонников, душою одинока,
Судьбы неведомой сынам земли ждала.
Род знатный, блеск ума, краса, обширность знаний,
Богатство — идол душ, приманка женихов,
Предметом сделались безчисленных исканий,
И созвали к рабам ея толпы рабов;
Но гордая краса глядит с пренебреженьем
На воскуряемый пред нею фимиам,
И вознося главу над жалким ополченьем,
Как будто бы душой парила к небесам.
Но дух ея был чужд небесных благ; средь мира
Блаженства в суете и тлении искал,
Его еще земной прельщает идеал:
Луч славы гения, победный меч, порфира.

         Вседействующий дух дохнул — и суета
В мгновение изчезла обновленной;
Разбиты идолы толпы мирской, презренной,
Блеснула жителей небесных красота.

         Прошли столетья — и поныне окружают
Соборы ангелов престол ея; а там,
Где чистый дух отверг тщеславья фимиям,
Народы лик ея во храмах лобызают.

         И в наши времена бывают чудеса,
Расцвел и между нас цветок прекрасный рая,
Превечнаго даров палата золотая,
И человечества ниспадшаго краса.
Мир темный на нее глядит с недоуменьем,
В душе ея престол воздвигла благодать,
Пред нею ум людской молчит м благоговеньем
На ней любви Отца небеснаго печать.

         Что будет с нею? Тот восторг и удивленье,
С которыми ее встречает род людской,
Продлится ли во все житья ея теченье?
Откликнется ль еще за дверью гробовой?
Дары, которыми Творец вселены стройной
Столь щедро наделил ум, сердце, дух ея, —
Дадут ли плод Отца небеснаго достойный,
Иль мира мутная их унесет струя?
Кто приймет этот дар высокий и чудесный?
Источник нашего блаженства, Царь небесный,
Иль счастья баловень, греха презренный сын?
Что будет с нею? — Бог то ведает один.

19 Июля 1859 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 31 — 33.

 

Софье Николаевне Симон
Мы брошены в сей мир для муки и скорбей,
Жизнь наша — длинная цепь горя и страданья;
Мы ищем там любви, мы ищем там друзей,
И легковерно ждем за жертвы воздаянья,
Где гнусный эгоизм, как хлад полярных стран,
Цвет драгоценных чувств мертвит; где все обман,
И дружба, и любовь, и мудрусть и исскуство,
И добродетели и нравственности чувство,
И философии красноречивой глас.
И в этот омут мы стремглав себя бросаем,
Хоть одиночество там боле ощущаем,
Где многочисленней собрание вкруг нас.
Но в жизни нашей есть безценныя мгновенья,
Для сердца, для души, среди уединенья.
Мы не одни, когда соблазн и суета
Наш утомленный дух на время оставляют;
Когда безмолвие вкруг нас и пустота
Повидимому грусть на сердце насылают.
Мы не одни тогда. Пред нами чудный мир,
Разнообразнее, прекраснее земного,
Где для избранных душ готовит вечный пир
Чистейшая любовь владыки Пресвятого.
Пред нами сонм существ любящих нас, для нас,
По зову нашему готовых каждый час
Оставить светлую обитель наслажденья,
Чтобы исхитить нас из тяжкаго плененья.
В то время ближе мы к тому, кто заменить
Весь может мир в сердцах у нас одним собою,
Лишения и скорбь в отраду претворит,
И навсегда наш дух разсорит с суетою.
Когда вкруг нас соблазн и светский шум молчит,
В то время в дверь сердец сильнее Он стучит,
Ждет зова нашего, немедлит приближеньем,
И дух наш свободя от тягости скорбей,
Дарит обилием любви своей
И нескончаемым, высоким наслажденьем.
         Когда небесный Царь сокровищем таким
Дарит нас на земле — воспользуемся им!
Не будем никогда скучать уединеньем!
Но дух свой вознесем к Творцу с благоговеньем
И пожалеем тех минут, что провели
Мы в вихре суеты безпечно на земли.
17 Сентября 1850 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 34 — 35.

 

Елене Ильинишне Бибиковой
В стране классической, обильной чудесами
Природы, и ума, и доблести граждан,
Откуда мудрости свет, яркими лучами
Разсеял мрак веков народов многих стран,
В глубокой древности, прославилась красою
Царица юная. — И с детских лет ея
Сбиралися вкруг ней, покорною толпою,
Герои, сильные владыки и князья.
Как перед божеством колена преклоняли
Пред ней поклонники ея, и фимиям
Любови, ревности, почтенья воскуряли.
Отчизна вся была ея обширный храм.
И за нее цари и царства ополчились,
И на безчисленных поплыли в даль судах.
И десять лет ручьи кровавые струились,
И древний славный град преобращен во прах.
Давно уж персть ея вошла в сродство с землею,
И поколений тмы сменились в тех местах,
Где пленников она сбирала красотою,
И возбуждала страсть ко славе в их сердцах.
Но именем ея красуются скрижали
Бытописания; для славнаго венца
Певцы, художники то имя избирали:
Вот что произвела одна краса лица!
Не удивительно! Краса добыча тленья.
И мир наш искони на гибель обречен.
Мир сделать силится предметом восхищенья
То, что должно пропасть, исчезнуть так, как он.
Мир веселит порок, мир ободряет страсти,
Конец владычества предвидя своего,
Он ставит с завистью сеть горя и напасти
Тому, что пережить готовится его.
         Наш века счастливее. Есть чудо между нами,
Есть соименница царице славной той,
От коей мы уже отделены веками.
Она не славится, как та, своей красой,
Но действия ея пленительнаго взгляда
Прочнее действия тех ядовитых стрел,
От коих гибнет наш покой, души отрада,
И сердцу муки лишь останутся в удел.
Венец царей главы ея не отягчает,
Но власть ея прочней, почетнее властей,
Где цепи страх один на волю налагает.
Ей — волей жертвует одна любовь своей.
Не прихотливыя надежды и желанья,
Не самолюбия мечты к ея стопам
Сзывают пленников. За жертвы воздаянья
Они не требуют; и чистый фимиям
Любви, усердия и самоотверженья,
Возносят прямо к нам, и для нея одной.
Она, как кроткий луч благаго провиденья,
Мирит в изгнании сынов земли с судьбой.
Взирая на нее, невольно забываем,
Что в жертву брошен мир пороку и вражде,
Под гнетом скорби дух с отрадой устремляем
К ней — утра яснаго предвестнице — звезде.
Как кроткое дитя, как светлый житель рая,
Проникнута огнем небесной чистоты,
При ней дух смертнаго объемлет мысль святая
И падают с него вериги суеты.
Народы за нее на брань не ополчатся,
И града славнаго во прах не превратят;
Руки ея цари не будут добиваться,
Таланты именем ея не освятят
Так называемых безсмертных сочинений;
Не здесь ей торжество определил Творец,
Где все пременчиво, и сила общих мнений,
И соплетаемый достоинству венец.
Проходит краткий срок, и прежни впечатленья
Иными чувствами сменяются в сердцах.
И обратится то в предмет пренебреженья,
Что возбуждало в нас почтение иль страх.
Глубокой мудрости плоды, таланта сила,
Утратят скоро блеск, в забвение впадут;
Но свойства, коими столь щедро наделила
Избранницу рука Творца, переживут
Ареевы века и лавры Геликона,
И самый мир, где их не понял ум людской,
И в вечности блеснут негибнущей красой
У неприступнаго для взора смертных трона.
15 ноября 1851 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 36 — 39.

 

Катерине Ильинишне Бибиковой
На каменной скале, над бездною морскою,
Питомец севера, маститый бард сидит.
На длань изсохшую склоняся головою,
На берег пристани задумчиво глядит.
Играет ветр его одеждой и власами, —
Движенье в пристани, — безбрежный океан
В подножие скалы седыми бьет волнами, —
Недвижим он один, как хладный истукан.
Какая мысль певца столь сильно занимает?
Что быть могло виной его глубокий дум?
Иль память прежних лет событья пробегает?
Иль новой песнию игривой занят ум?
Иль мысль высокая, иль звуков сочетанье
Родятся в пламенной душе певца? О нет!
Он мыслит не о том; его глаза, вниманье,
Обращены теперь лишь на один предмет.
Корабль, оставив брег, под всеми парусами
Уносит путников в волнисты путь. Певец
С участьем искренним следит за ним глазами.
Там идол многих душ, там дивный образец
Тех свойств, которыми природа наделила
Одних избранников средь тмы своих детей,
Пред коими не раз смирились власть и сила,
И быстрота ума, и буйный взрыв страстей.
Там дева юная, — весеннею порою,
Вносящая в сей мир, с доверчивой душою,
Сокровища ума и прелесть красоты.
Корабль умчался в даль; но старческое око
Преследует его за видимый предел.
Бард тихо арфу взял с земли, вздохнул глубоко,
Ударил по струнам и с грустию запел:
«О дева кроткая! Не бойся океана!
«Законам внемлет он природы и Творца,
«Средь грозных бурь его, средь мрачнаго тумана,
«Хранит Господний перст невинныя сердца.
«Тот океан страшней, в который ты вступаешь
«С доверчивостию и детской простотой,
«Мир, мир предательский, которому вверяешь
«Отраду жизни всей и вечности — покой,
«Найдешь ли там его, где хитрый враг летает,
«Вкруг душ неопытных в пороке темноте?
«Где князь лукавый тмы с улыбкой разставляет
«Сеть добродетели и сердца чистоте?
«Поймет ли наконец тебя толпа мирская?
«Оценит ли вполне средь вихря суеты
«Те свойства, коими десница всеблагая
«Украсила тебя? Невинныя мечты,
«На кои ангелы взирают с умиленьем,
«Витают над тобой, и чтут тебя своей, —
«Не заменятся ли порывистым стремленьем
«Безумной прихоти и гибельных страстей?
«Нет! Дорога земле и миру добродетель,
«Как памятник красы увядшей естества.
«Погибнуть ей не даст вселенныя содетель.
«Она должна спастись для слава Божества».
         Умолк маститый бард. Уж пристань опустела.
Корабль давно изчез из виду. Ветр шумел.
На небе пелена дневная потемнела,
Блеск пробивался звезд. Певец все в даль смотрел.
24 ноября 1851 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 40 — 42.

 

Елене Родионовне Клочковой
Во глубине земли, средь гор
Хранится камень драгоценный,
Котораго не может взор
Ни ум открыть обыкновенный.
Вокруг него пройдут века,
Сменится много поколений,
Покуда славная рука
Его откроет, или гений.
А часто где его следы
Указывает луч науки,
Напрасно ждут богатой мзды
С трудом сроднившиеся руки.
         В безбрежной бездны глубине,
Соленых вод валы седые
В неприступном вязком дне
Скрывают перлы дорогие.
Но чтобы ими овладеть,
Каких нам нужно напряжений,
Трудов, опасностей презреть?
Каких не избежать мучений?
         Есть в мире океан живой,
Как в бурю прах в странах безводных,
Кипит безчисленный в нем рой
Существ разумных и свободных.
Но в чем свобода эта? В том,
Чтобы, стремяся к наслажденью,
Преграды сокрушить кругом
Порочных склонностей влеченью.
         Но в этой мрачной бездне зла
Свои сокровища хранятся:
Те чувства, свойства и дела,
Которым ангелы дивятся.
Средь океана суеты,
Коварства, буйства, ослепленья,
Разврата, духа нищеты,
Стыда и совести презренья,
И словом, наконец, в стране,
Где злобы дух возсел на троне,
Как звезды яркия во тме,
На безпредельном небосклоне,
Сияет редких душ краса,
Которых свойства драгоценны
На землю сводят небеса.
Не нужен необыкновенный
Ум гения, чтобы узнать
И оценить их совершенства.
О нет! Святую благодать,
Предвестье вечнаго блаженства,
Что с целию великой в свете
Низводит воля всеблагая,
Порока прах не занесет,
И тма неомрачит мирская.
Поклонник мира, суеты,
И жертва страсти обаянья,
Души и сердца красоты
Не выдержит очарованья.
К томуж сокровищем земным
Один счастливец обладает.
Приобретением таким
В других он зависть возбуждает.
Но красота души — всего
Людскаго рода достоянье,
Род падших зрит в ней своего
Творца любовь и состраданье.
Она душевный наш недуг
Своим влияньем исцеляет.
Она оплотянелый дух
Из сени смертной вызывает.
Отраду и покой дарит
Ея к скорбящим приближенье,
И унывающих живит
Надеждою на возрожденье.
Прекрасный мир для душ таких
Доселе только сохранился.
И еслибы не стало их,
Он бы в ничто преобратился:
Но вырождаются оне,
К несчастью нашему, веками.

         Вот что на ум приходит мне
Всегда, когда встречаюсь с вами.

25 декабря 1850 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 43 — 46.

 

Елисавете Ивановне Белокопытовой
Есть свойства чудныя. Кто ими обладает,
Тот иногда судьбы народов изменяет,
И вид иной дает полсвету ум его,
Как будто новый мир творит из ничего.
И славу дел его быстрей полета птицы
Крылатая молва всем племенам земным
Разносит с торжеством. И именем таким
Бытописания красуются страницы.
Но чувства странныя родит такой в сердцах.
Вдали — как полубог, вселяет удивленье,
И пламенный восторг; вблизи — недоуменье,
И недоверчивость, а очень часто — страх.

         Есть души кроткия. Немногие их знают,
А меньше тех, что их достойно оценяют.
Деяний их хвалой не превозносит свет.
В бытописаниях его имен их не нет,
Но их присутствие, как фимиям кадила,
Как тайный свыше глас, как благодати сила,
Наш услаждает дух. При них — среди тревог,
Которыя за грех в удел послал нам Бог,
Не возмутимый мир, отраду ощущаем,
И скорбь, и суету невольно забываем.
При них — в роскошный мир ничто нас не влечет,
Без них — чегото нам как бы недостает.

Что драгоценнее? — Пусть разум просвещенный
         Иль голос совести решит!
То, что пленяет мир, на гибель обреченный,
         Иль что безсмертный дух живит?

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 47 — 48.

 

Софие Марковне Веприцкой
Весна! Денница перст багровой
Согнал с долины мрак ночной,
Природа дышет жизнью новой,
Все блещет новою красой.
Леса, кусты зазеленелись,
Поля ковер пушистый скрыл,
В ткань разноцветную оделись
Луга, — и даже средь могил,
Где область смерти проявляет
Нагой природы грустный вид,
Жизнь сухость почвы проторгает,
Объемля зеленью гранит,
         Пред хижиной, между холмами,
В калитке садовой — один,
На заступ опершись руками,
Стоит в раздумьи селянин.
За чем часы отдохновенья,
Столь нужные, он сократил?
Оставив одр успокоенья,
За чем он утро упредил?
Конечно, в это время года
Встающая от сна природа,
Для сердца, духа и очей —
Предмет восторга, умиленья.
В прекрасной области творенья
В весеннее утро все милей,
Но селянин не обращает
На то вниманья своего,
Как будтобы не замечает
Вокруг себя он ничего.
Давно он смотрит с восхищеньем,
С надеждою и опасеньем
На деревцо в своем саду,
И утешается мечтою,
Что даст оно своей порою
Богатый плод его труду.
Еще с тех пор, когда руками
Его своими посадил,
Как первыми его листками
Полюбовался, он хранил
Его, чуждаясь сам покоя.
От трав негодных очищал,
От насекомых, стужи, зноя,
Заботливостью защищал.
Не раз в ночь бурную срывался
С своей постели, и бросался
В сад к деревцу, чтоб сохранить
Столь дорогое достоянье,
И бури вредное влиянье
Своим усильем упредить.
         Любви животворящей сила
Его труды благословила:
Прекрасен дар столь многих лет
Вниманья, бдения, заботы,
Роскошно деревцо растет,
Высоко, стройно, величаво,
И тень от головы кудрявой
Обширно стелет, — а цветов
На нем уж больше, чем листов.
         Дождется ль труженик покоя,
Венца желанья своего?
Иль уничтожит лютость зноя.
Иль червь надежды все его?
Иль ветр порывистый повеет,
Иль прежевременно истлеет
На древе недозрелый плод?
         Быть может смысл стихотворенья
Узнать хотите моего?
Не предлагаю объясненья,
Ваш ум не требует его.
Скажу два слова? Между нами,
Облито дивными цветами,
Живое деревцо растет;
Но Бог один лишь только знает,
Какой оно нам обещает
В своей поре осенней плод.
Моя вам только муза скажет,
Что дереву удел иной;
В чем год один ему откажет,
То щедро наградит другой.
Опять весною обольется
Цветами дерево, — а нам
Один лишь раз весна дается,
И драгоценным тем цветам,
Которых мира искушенья,
Или безумныя мечты,
Изсушат в вихре суеты,
Уже не будет возвращенья.
17 сентября 1852 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 49 — 52.

 

Александру Антоновичу Де-Ла-Гарде
(Гумореска)
На берегу крутом гиганта векового,
Свидетеля злодейств служителей Христа, —
Громивших триста лет, во имя Преблагого
Литовцев – дикарей, под знаменем креста,
Ковал я для тебя сюрприз на имянины.
И мне казалося, что дело шло на лад.
Случилось иначе. — Не ведаю причины,
Как? что? И почему? — Но вышло не впопад.
Ты не хотел, чтоб я в хлопчатую бумагу
Обертывал резец; а что бы на прямик
Открыл обычную с тобою передрягу.
Ну что ж? Он неудач не стану я в тупик.
Иносказаньями скучать не буду боле,
Скрывать светильника не стану под столом.
Ты хочешь, чтобы я с тобой, в открытом поле,
В природной наготе, столкнулся лоб со лбом?
Согласен! Выступай! Сразимся на просторе!
Щадить не буду я. За правду не сердись!
Беру гусиный меч, макаю в черном море,
И брызну вызов свой. Ну, уж теперь держись!

Седьмой десяток лет уже я начинаю:
И ты ведь от меня отстал недалеко.
Как долго нам тягчить собою свет? — Не знаю!
Но не десятки лет уже, понять легко.
Так всмотримся в себя внимательно, прилежно,
Чтоб встретить с светлою, спокойною душой,
И чистой совестью мгновенье неизбежно,
Которое для нас уже не за горой.
Нам должно будет стать перед Творцом с отчетом
В делах, намереньях, и мыслях жизни всей.
Не оправдаемся пред Ним ума расчетом,
Ни плоти немощью, ни совестью своей,
Которой сами мы законы составляли,
И чтоб загадочный путь жизни освещать,
Из книги вековой то только выбирали,
Что наш ничтожный ум благоволил избрать,
Считая помыслов своих плоды вернее,
Чем свет, ниспосланный сынам греха Творцом.
С таким свидетельством прогонят нас по шее,
Засадят в казамат, и вздуют батожьем.
Святыя истины, законы вековые,
Земному, мелкому уму не заковать
В пределы черепа людскаго пядевые,
Не нам Творца на суд безумно вызывать,
Расчет короток с ним. Мигнет — и вверх ногами
Не только мы с тобой в болото полетим,
Но карамболи вдруг пойдут между звездами.
И как же нашему уму тягаться с ним?
Ты знаешь, дельный ум, немецкими устами
Святую истину в былые дни изрек.
(И между Немцами бывает человек)
Ты помнишь ли, как он нас всех назвал слепцами,
Которым палку дал прохожий, чтоб в потмах,
Не ткнулись рожей в грязь. Но чтоже вдруг случилось?
Слепцы поссорились, и палка изломилась,
Не на дороге, нет! — на их боках и лбах.
Мы те слепцы, да! мы во зло употребляем
То, что подпорою служить должно бы нам.
Мы тою палкою друг друга костыляем
Без сожаления по шее, по зубам,
И — страшно вымолвить! — в припадке ослепленья,
В припадке бешенства, доходим до того,
Что палку, данную слепцам из сожаленья,
На благодетеля подъемлем своего.
Когда бы нам завет любови воплощенной
Земнаго, мрачнаго не озарил пути,
Не раз бы стали в пень все мудрецы вселенной,
Не раз бы нам с тобой пришлось с ума сойти.
Как мог бы жалкий ум постичь цель назначенья
Людскаго, среди тмы злодейства, развращенья,
Средь бездны мерзостей, порока и страстей.
Мы бы не раз в потмах себе свернули шею,
Иль занесли в бреду браминов ахинею,
Иль отличались не многим от зверей.
Что ж? Пользуемся ли мы правдами Завета?
Идем ли тем путем, которым указал,
Для блага нашего, источник вечный света,
Который жизнью Он и смерть оправдал?
Нет! этим светом мы Его же упрекаем,
Насмешкой исказив священнейший предмет,
Мы вместе с Сатаной Байрона вопрошаем:
«Просили ль мы о том, чтоб нас погнали в свет?»
Признайся! тягостен срок детскаго ученья,
Когда в гиназию иль в корпус попадем.
Как заключенные ждут дня освобожденья,
Так праздничнаго дня и мы бывало ждем.
Порядком ни уснуть, ни съесть не удается,
Гоняют, как собак, нас на урочный труд,
А иногда кой чем и приплатить прийдется;
А ведь родители туда нас отдают.
Как ты бы поступил, когдаб твой сын, скучая
В стенах училища, оттуда тягу дал?
Ты не погладил бы по шерсти негодяя,
А выпорол путем, в школу отослал.
Не гневался б за то, что там бы повторили,
Благословение отцовское, — притом
Предосторожностью такоюб оградили
Его, что не шагнул бы за порог тайком.
А сын ведь не просил тебя, чтобы учиться
В такую пору лет его ты заставлял,
И в дом чужой на труд, на скуку выгонял,
Когда так весело с мальчишками резвиться
Кувыркаться, скакать, кататься на коньках.
Когдаб по слабости своей ты согласился,
Чтоб в юности твой сын кутил и не трудился,
То что подумал бы он сам в таких летах,
Когда бы умственным глазам его открылось,
Какую тяжкую потерю он понес?
Проклятье над тобой его бы разразилось,
И ты б не осушил своих до смерти слез.
Чтож будет с тем, ктоб смел перед Творцом зазанться,
И волю осуждать превечнаго Отца,
И умничать пред Ним? Нетрудно догадаться,
Какогоб ожидать пришлось ему конца.
Не просят рекруты, чтоб головы им боили,
Чтоб им под ранцами велели щеголять,
В походах голодом и жаждою морили,
И заставляли лоб под пули выставлять.
Но пусть же кто из них оставит поле боя,
Поспорит со своим полковником, из строя
Лизнет украдкой в лес ночною темнотой,
Поплатится за то спиной иль головой.
Мы теже рекруты. И нас противу воли
Зачислили в полки, заставили служить,
И в странствии земном под игом тяжкой доли,
Нам чашу горьскую приходится испить.
Солдат намеренья начальника не знает:
Тем неприступнее намеренья Творца.
Солдат без ропота страдает, погибает:
Каков же долг за тем Господняго бойца?
Страданья воина земнаго выручают
От бедствий не один в отчизне миллион.
А муки, может быть, избранных возвращают
Толпы отверженных перед Господний трон.
Тот временную жизнь, для блага временнаго,
На жертву своему отечеству несет;
А нам, за тленный дар, любовь Отца святаго
Отрадой вечною и славой воздает.
Смирим строптивый дух перед Его законом!
Сразимся доблестно с врагом, чтоб за успех
Отставку дали нам с мундиром, пенсионом,
Хоть половиннаго оклада против тех,
Которые, борясь со всею силой преисподней,
Безропотно прошли страдальческим путем,
И оправдали цель премудрости Господней!
Тогда то мы с тобой на славу заживем.
         Быть может мнение отверженнаго света
Успело поразить твой дух заразы тмой:
«Не искажен ли смысл Господняго завета,
«И нет ли примеси в той книге лжи людской?»
Пределы тесные послания стихами
Не в состоянии того в себе вместить,
Что уж разъяснено, оправдано веками.
Десятки лет на то употребить,
Учиться надобно прилежно, терпеливо,
И добросоветснно; а кто не изучал
Предмета этого с любовию, — не диво,
Что в сеть сомнения или соблазна впал.
Тут дело не ума, а опытности, знанья,
Учения, труда; ищи, трудись, читай!
В похвальном подвиге не пожалей старанья,
И Бога каждый час на помощь призывай,
И убедишься в том, что книга вся завета
В священной чистоте своей дошла до нас.
И не смутит тебя испорченнаго света,
И суемудрия людского лживый глас.
И наконец еще и то заметить нада
Что в деле Божием кичливый ум людской
К познанью истины священнейшей — преграда.
Ведь нет возможности свет согласить со тмой.
И труд нам не всегда посильный помогает.
Одно к спасенью путь нам может указать,
Одно средь тмы мирской нам души просвещает,
И укрепляет дух в сомнении — благодать!
Здесь умолкаю я. И только в заключенье
Посланья длиннаго, желаю одного,
И с чувством искренней любви взношу моленья,
Чтобы тебя Господь дал Духа своего.

14 Ноября 1856 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 53 — 59.

 

Луизе Людвиковне Врублевской
Из дальней стороны купец огромный воз
Товаров дорогих на ярмарку привез.
Чего там не было? Произведенья моды,
В которых кажутся красавцами уроды,
Чепцы, скидавшие лет тридцать с плеч долой,
Лорнеты, что взглянув, увидишь пред собой
Предметы за сто верст, и капли вдохновенья,
Ключи от всех сердец, и разум без ученья,
Эссенцья юности, любовный элексир, —
И словом чудеса, каких не видел мир.
Взволнован город весь в конец таким явленьем.
О новом торговце повсюду с восхищеньем
Мужчины, женщины и дети говорят,
И раскупают все товары на расхват.
         Но в этом городе свое хранилось диво:
Красавица, дитя фортуны прихотливой,
Которая, смеясь над нещастливцев тмой,
Разсыпала дары свои для ней одной.
Что очи и сердца и разум восхищает,
Что удивление и зависть возбуждает,
Все было ей дано: и ум и красота,
Таланты разные, дар слова, острота,
И ловкость; наконец огромное именье.
Чего бы кажется желать? Но поколенье
Адамово еще не провело черты,
Где б прихоти своей остановить мечты.
Так создан человек, пока в гробу не тлеет,
Желанием своим предела не имеет.
Кто из друзей ея к волшебнику-куацу
Зашел, с обновкою являлся перед нею.
И всяк доволен был покупкою своею.
Тому жар юности разлился по лицу,
Кто бледен был как смерть не далее недели;
Тот прыгал козачка, сверкая гладким лбом,
Кого уж немощи чуть-чуть не одолели;
Тот сыпал остроты, слыв двадцать лет глупцом;
Тот хвастал черными, густыми волосами,
Кто прежде в парике лет десять щеголял.
Тот бойко, мастерски мазурку танцовал,
Кто прежде не владел двенадцать ногами.
И натурально, что девице молодой
Охота приобресть диковинку припала.
Она к волшебнику с восторгом побежала,
Но магазейн его нашла уже пустой.
«Все продано уже!» красавице печальной
Сказал седой купец, «Не раньше как за час
«Банкир для дочери купил убор венчальной,
«А что всего чудней — в нем было покрывало,
«Как паутина ткань. Оно возобновляло
«В сердцах изменников остывшую любовь,
«И в ледяной груди воспламеняло кровь.»

         Задумалась моя красотка, загрустила,
И к персям голову невольно преклонила.
«Осталось у меня лишь зеркало одно.»
Сказал купец, — «чтоб вам понравилось оно —
«Не думаю. Никто его не покупает,
«Хоть свойством зеркало чудесным обладает.
«Полвека с ним уже вожусь напрасно я.
«Боятся все его. Но ежели хотите
«С ним познакомиться, — я покажу. Взгляните!»
И подал зеркало. Красавица моя
Взглянула, ахнула, со страхом отступила.
И зеркало чуть-чуть из рук не уронила,
Что ж в нем увидела? В изношенном чепце
Старушку с желтизной и сухостью в лице,
На шее складки, лоб морщинами изрытый,
Померкшие глаза и выдавшийся нос,
И впали глубоко увядшие ланиты,
Из под чепца глядят клочки седых волос.
«Что это за урод»» красавица вскричала.
«Нет, это ваш портрет.» купец ей отвечал.
«Как эту дрянь возить охота вам припала?
«Недиво, что ее никто не покупал.
— «В том свойство зеркала. Оно изображает
«То, что чрез сорок лет взглянувших ожидает.
«Вам этой колеи избегнуть средства нет.
«Поверьте! Пролетят так быстро сорок лет,
«Что в вихре суеты вы не острежетесь;
«Ребенком задремав, старушкою проснетесь,
«С утратой юности и прелестей своимх
«Не охладеете к забавам, развлеченью,
«Коль не отучитесь заранее от них.
«Привыкнув к торжеству, успехам, предпочтенью,
«Как скучен в старости, с изнеженной душой,
«С желаньем первенства, остаться вдруг одной
«На жертву колкостей причудливаго света,
«Который похвалы нам прежде расточал,
«В нас находил свою красу, свой идеал,
«Лежал у наших ног? Не лучшель эти лета
«На умноженье благ таких употребить,
«Которые ни здесь, ни там не погибают,
«Какия жителей небесных утешают,
«Каких и самый мир не смеет осудить?
«Ни скучной старости, ни смерти приближенье,
«Не возмутят души покоя, — ваши дни
«Займет и сладит такое развлеченье,
«Какое познают избранники одни.
«Чему, смотря на вас, мир ныне удивлялся?
«Природы и Отца небеснаго дарам.
«Смотря на вас, Ему незримо поклонялся,
«Хоть воскурял хвалы пред вами фимиям.
«Употребите же на то младыя лета,
«чтоб собственным своим достоинством снискать
«Отраду в старости и уваженье света,
«В котором не дерзнет никто вам отказать.
«Возьмите зеркало! Пусть вам напоминает
«И благ земных тщету, и неизбежный час,
«Который поздно мрак той бездны освещает,
«Куда разсеянье влечет и страсти нас.»
         Красоточька моя немного приуныла,
Потом подумала, — и зеркало купила.

Промчались сорок лет, — и город весь об ней
С восторгом искренным гремит не умолкая.
Всяк чтил за честь попасть в число ея друзей,
И злых клеветников и перескажщиц стая,
Которых, как травы негодный налугу
Заброшенном, наш мир на каждом зрит шагу,
Злословию искать в ней пищи недерзала.
Так жизнь ея в тиши, блаженстве протекала,
Смотря на эту жизнь подумать бы могли,
Что рай утраченный возможен на земле.

         Еще десяток лет прошел. Везде волненье,
Уныние и скорбь, во всех церквях моленье, —
Священник над больной отходную читал,
Друзей скорбящих сном дом плача наполнял.
Рой нищих на дворе, на улице рыдает,
И слышен общий вопль: «мать наша умирает!»
Повсюду горе, плачь и скорбь, — она одна,
Средь унывающих, любви к Творцу полна,
С надеждой праведных, с спокойствием встречает
Тот миг, котораго всяк с страхом ожидает,
И даже весело у гробовых дверей.
Раздался общий вопль в последний раз вкруг ней.
Старушка зеркало, купца благословляя,
С молитвой отошла к небесному отцу,
Стократ счастливее, чем дева молодая,
С любимым женихом своим, идет к венцу.

18 Ноября 1851 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 60 — 65.

 

Современному идеалу
Кто ты? Творца благого сила
Обилием даров своей
Любви тебя обогатила.
Меж миллионам детей
Своих, природой и судьбою
Обиженных, Господь явил
Весь блеск творенья пред тобою.
На тело и на дух излил
Сокровища, каких в полвека
Природа не моглаб вместить
В одном составе человека,
Чтоб верх чудес своих явить.
         Кто ты? Средь красоты сиянья,
Какой нет сил противустать,
Для глаз, сердец очарованья,
Безстрастья на лице печать.
         Кто ты? На ком без удивленья
Не останавливался взор?
Улыбка, сладость умиленья
Из камня вырвет; разговор
Питает ум и сердце греет,
Возносит дух в незримый свет, —
И вдруг могильный хлад повеет
И льдом покроет жизни цвет.
         В каком искать тебя предмете?
Где жизнь, где существо твое?
На небе, или в шумном свете,
Действительное бытие?
         Прекрасна ты под сводом храма,
Как пред иконою святой
Во мгле прозрачной фимияма
Паришь к Превечному душой.
         Прекрасна и в минуту эту,
Как в вихре вальса ты летишь,
В лансье, кадрили, по паркету
Прекрасной ножкою скользишь.
         Чудна, прекрасна в те мгновенья,
Как лицам сердцу дорогим
Указываешь путь спасенья
С тем красноречьем не земным,
Какое в душу проникало
Погрязших в гибельных страстях,
И внутренний взор открывало
Забывшему о небесах.
         И там, где сыплют выраженья
Без явной цели, без значенья,
Чтоб только скучный миг убить,
Или язык свой поострить,
         Прекрасна в простоте убора
Под чистой ткани белизной
Без бахрамы и без узора,
Иль грустной флера чернотой.
         Прекрасна также средь несметных
Под тальей складок, выписных
Из заграницы, разноцветных
И ярких тканий дорогих;
Под кружевною паутиной,
Цветов искусственных венком,
И не навистной кринолинной,
Внушенья адскаго плодом.
         Прекрасна при страдальца ложе,
С утехой веры на устах;
Прекрасна в театральной ложе,
С двойной лорнеткою в руках.
         О неразгаданная фея,
Иль гость нечаянный с небес!
С смирением благоговея
Пред совокупностью чудес,
Каких в тебе поток обильный
Сосредоточил царь всесильный,
Дерзнул спросить: где твой кумир?
Где духа твоего жилище?
Существ безплотных горний мир?
Иль безконечное кладбище?
Обитель мира, чистоты?
Или отчизна суеты?
         Кто ты? . . . . Но голос раздается
Во глубине души моей,
И звучно, быстро в сердце льется
Ток укорительных речей:
«Защитник истин откровенья!
«Преследователь суеты!
«Идешь ли сам путем спасенья?
«Опомнись! Осмотрись, где ты!»
Напрасно к сердцу преграждаю
Ток обличения словам.
«Врачу!» гремят мне в ухо «сам
«Врачуйся прежде!» — Умолкаю.
25 Мая 1860 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 60 — 63 (ошибка в пагинации: нумерация страниц 60 — 63 повторяется, после стр. 90 следующая 97).

 

Настасие Александровне Назимовой
(Голос души)
Виновник нашего спасенья,
Умерший на кресте за нас!
Твой дух любви и снисхожденья
Дозволил в смутный скорби час
Нам прибегать к твоей защите.
Твои уста рекли: «просите,
«И дастся вам.» И мир и ад,
Со всею силой ухищренья,
Божественнаго изреченья
Твоей любви не изменят.
И я, безчисленнаго стада
Господня, жалкая овца,
Сухая ветвь из вертограда
Любвеобильнаго отца, —
Но дело рук Его, и кровью
Его омытый Пресвятой,
Пред безпредельною любовью
Паду с сердечною мольбой.
         Я не прошу тех преходящих,
Для плоти драгоценных благ:
Отличий, почестей блестящих,
Которым многия, в сердцах
Своих, кумиров созидают;
Обилья, блеска красоты,
Ни свойств, которыя пленяют
И губят жертвы суеты;
Ни власти, взглядом безпощадно
Терзать сердца, умы смущать,
И муки душ ожесточать;
Ни чтобы средь толпы нарядной
Глаза собрания всего
Меня искали одного.
         Дай мне той веры простодушной
Святой решимости, с какой,
Призванью Твоему послушный,
Сонм тружеников, за Тобой
Последовал, не разсуждая,
Указанным Тобой путем!
Да будет мне всю жизнь вождем
Твоя лишь воля Пресвятая!
Чтоб мудрости мирской цветы
Во мне ума не обольщали,
И прелести не искажали
Евангельския простоты!
Чтоб кроме Твоего завета,
Как Ты его нам передал,
Закона, мудрости и света,
Инаго я всю жизнь не знал,
Чтоб друга, с коего судьбою,
Ты навсегда мою связал,
Любил я искренней душою,
В нем находил свой идеал,
Источник чистый утешенья,
И до последних жизни дней,
В нем видел плод благословенья,
Свидетельство любви Твоей,
Чтоб тех, которых попеченью
Ты предоставил моему,
Я вел Твоим путем к спасенью,
Мирскую отгоняя тму,
Твое умножил ими стадо,
В духовной укреплял борьбе;
Чтоб величайшею отрадой
Они считали жизнь в Тебе,
И чтоб в минуту роковую
Во мне ни мир, ни князь его
Не отыскали ничего,
Что силу утешает злую.
22 Июля 1860 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 64 — 66.

 

Софие Петровне Лебедевой
(Галицийская легенда)
Любимец счастя и природы,
Своей эпохи идеал,
Златые молодые годы
В весельи буйном убивал.
Здоровье, силы и значенье
В кругу почетных лиц, — к тому
Еще огромное именье,
Все облегчало путь ему
К разнообразным наслажденьям,
Разсеянью, увеселеньям,
Какими падший человек,
И без того недолгий век
Свой незаметно сокращает.
От яств дубовый стол трещит,
Всю ночь в палатах огнь горит,
И музыка не умолкает,
И пляска, и пенье; — а днем?
Днем новыя изобретают
Утехи. Впрочем убивают
Большую половину сном.
И нашему герою время
Лилося быстро, как река.
Неведал он, что грусти бремя,
Что тягость скуки, что тоска?
А те победы над сердцами,
Те миртовы венки, каких
Иной усильными трудами
Добыть не мог, — срывал он в вмиг.
Все удавалось без натяжки,
Все как по маслу шло, — но вдруг
Поверг его на ложе тяжкий
И продолжительный недуг.
Болезни тяжкое мученье
Он тем живее ощущал,
Что в жизни всей своей теченье,
Ни разу их не испытал.
Проходят в муках дни за лнями
И ночи долгия без сна.
Минуты кажутся в мгновенном ли забвеньи,
Или в предсмертном утомленьи,
Когда надежду он терял
Собрать разстроенныя силы,
И близок был уж до могилы,
Виденье Бог ему послал.
Он видит старца пред собою,
С наморщенным от лет челом,
С седою длинной бородою,
Но полным благости лицем.
Страдальца взор лица такого
Еще нигде не находил.
Нежданный гость свой взор в больного
С участьем, кротостью вперил.
«Кто ты?» Страдалец вопрошает,
И старец, голосом таким,
Который в душу проникает,
Свою беседу начал с ним:
«Ты страждешь? Ты себя считаешь
«Несчастным? Дух в тебе уныл,
«Ты провиденье обвиняешь,
«Дерзая думать, что сверх сил
«Оно тебя обременило.
«Иль может быть ты убежден,
«Что случая ничтожной силой
«Ты к ложу смерти пригвожден?
«Нет! Случай звук пустой, внушенье
«Недальновиднаго ума.
«Всем управляет Провиденье,
«Всему благая цель дана,
«Мир создан волей Пресвятою,
«Ей управляется одною,
«И этой воле ничего
«Противиться, без наказанья,
«Не может. Все твои страданья,
«Упадок духа твоего,
«Есть плод неверности, презренья,
«А, может быть, и отверженья
«Законов воли Пресвятой.»
         «Отец мой!» Отвечал больной,
«В чем грех мой? Чем я Пресвятую
«Прогневал волю до того,
«Что участь мне дала столь злую?
«Я не обидел никого,
«Не клеветал, своей казною
«Делился с ближними, как мог;
«За что же с строгостью такою
«Меня карает ныне Бог?»
         «В чем грех твой? Что за ослепленье
«Мирское!» Старец тут вскричал.
«Ты видишь ли ожесточенье,
«В какое враг тебя вогнал?
«И диво ли, что в вихре света,
«Живя лишь только для него,
«И прихоти своей предмета,
«Греха не видишь своего?
«А жизнь в разсеяньи, забвеньи,
«Обида духу своему?
«Небрежность о души спасеньи,
«Служенье чреву одному,
«Средь унизительнаго плена
«Разврата, прихоти земной, —
«Не грех ли тяжкий и измена
«Закону правда Пресвятой?
«Из тех сокровищ, что стократно
«На жертву сыплешь суете,
«И кои гибнут невозвратно,
«Ты бросишь пенязь нищете,
«И думаешь пред небесами
«Тем оправдать себя? О нет!
«Не теми указал делами
«Нам путь к спасению завет.
         «Но безпредельно снисхожденье
«Любвеобильнаго отца.
«Твое забыто заблужденье, —
«Ты непрогневал до конца
«Превечнаго царя, в чьей власти
«Отрада наша и покой,
«Болезни, скорби и напасти.
«Недуг Он изцеляет твой.
«Но если силе искушений
«Дерзнешь ты снова волю дать,
«За миг преступных наслаждений,
«Ты будешь целый век страдать.»
         Старик исчез. Больной очнулся,
Сел на постели, оглянулся,
И скоро убедился он,
Что это вовсе не был сон.
Дыхание свободно стало,
В щеках румянец заиграл,
Болезни будто небывало,
Страдалец бодр и легок стал.
И следа нет, что три недели
В мученьях тяжких он провел.
Попробовал сойти с постели,
Потом по комнате прошел, —
Исчезло все недоуменье,
Он крепок телом, он здоров.
И благодарное моленье,
Вдруг полилось к Творцу миров.
Зря признак помощи небесной,
Себя уже он не щадит.
В палатах сделалося тесно,
На двор, на улицу бежит,
И в Божий храм. Там он душою
На небо пламенно парил,
И пред иконою святою
Обет свой клятвой подтвердил.
И подлинно, с того мгновенья
Преобразилась жизнь его.
Хотя встречались искушенья,
Враг не узнал в нем своего.
Бывало к пище прихотливой
Его подразнит аппетит,
Иль встретит личико смазливо,
Забьется сердце, кровь вскипит,
Но глас Господняго закона
В душе раздастся, — он уйдет,
Как от змеи, иль скорпиона.
Прошла неделя, месяц, год,
Другой и третий, новый воин
Господний, твердостью своей,
Доказывает, что достоин
Был милости Царя царей.
И так промчалися три года.
Уж не пленяет суета
Его. Духовная свобода,
Души и сердца чистота,
Дороже для него тех тленных
И преходящих благ плотских,
Какими губит развращенных,
Поклонников злой мир своих.
         Вдруг.... это уж не сновиденье,
И не мечта, не привиденье,
Тот самый старец, что таким
Чудесным подвигом своим
Страдальца вызвал из могилы,
Который бодрость вновь и силы
Расслабленному даровал,
Средь дня очам его предстал.
«Ну что ж? Я прибыл за ответом,»
С улыбкой старец говорил.

                  Юноша

Отец мой! Я разстался со светом,
Все искушенья отразил,
Какими суета пленяла
Дух, сердце в юности моей.
Душа моя свободна стала
От сети мира и страстей.

                  Старец

         И так, чтоб избежать мученья
В теченьи дня лишь одного.
Ты победил все искушенья;
С врагом спасенья своего
Три года с твердостью сражался.
А чтоб от вечных мук спасти
Безсмертный дух, ты колебался
На жертву Богу принести
Срок жизни жалкой, скоротечной,
Исполненной сует мирских,
Которая пред жизнью вечной
Едва один оставит миг.

         Не будем портить объясненьем
Легенды смысла! Лучше в прах
Перед Творцом с благоговеньем,
Падем с молитвою в устах:
Творец! Дай глас остереженья
Дай духом нам проникнуть в ад,
Чтобы провидеть те мученья,
Какими грешнику грозят
Страницы Твоего завета!
Пошли спасительный нам страх!
Пусть он отторгнет нас от света
Коль нет любви у нас в сердцах!

6 Декабря 1860 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 67 — 75.

 

Аделаиде Романовне Гейнрихсен
(Воспоминания о Вильне)
Где ты столица Гедимина?
Где замки грозные твои?
Где та священная долина,
Где крови пролиты струи
В честь безсловесных истуканов?
Где огнь останки пожирал
Князей — героев, великанов,
Тогдашней черни идеал;
Откуда бор непроходимый,
Шумя, тянулся без конца;
Где Знич горел неугасимый
Под стражей соннаго жреца. —
Где мрачныя вельмож палаты,
Громадой славня одной?
Их шлемы, их колчуги, латы,
В которых на смертельный бой
Текли с священным ополченьем,
Знаменовавшим за Христа
Кровавый путь опустошеньем,
Под знаменем любви—креста?
Где Сигентоы, Туллисоны,
И Кревов безконечный строй?
Где Вайделоты и Свальгоны,
И тма прислуги храмовой?
Века промчались над тобою,
Твою одежду стерли в прах,
И новой облекли красою
На живописных берегах.
         Светла долина Свенторога,
Ее шум бора не глушит;
Там храм невидимаго Бога
В изящной красоте блестит.
Символ любови, обновленья,
Соблазн тому, кто духом мал,
А всем избранным знак спасенья,
Его вершину увенчал.
Там кровь от рук жреца не льется,
Но в неприступный горний храм,
На крыльях ангельских, несется
Безкровной жертвы фимиан.
         Нечислим ли разнообразных
Красот художества собор?
Там, вместо капищ безобразных,
Прохожаго пленяют взоры
Церквей прекрасныя строенья.
Летят их башни к небесам,
Как, христианских душ моленья,
Угодный небу фимиам.
         Изобразить ли нам все зданья
Палаты, домики, сады,
Искусства, вкуса и познанья
Местных художников плоды?
О нет! Туда, где дух питает
Воспоминанте старины,
И ум пытливый просвещает,
Туда мы поспешить должны.

         Смотрите! Вот над воротами,
Над олтарем, как бы живой,
Как бы нетронутый веками,
Лик чудный Девы Пресвятой!
А между тем с того мгновенья
Промчались многие века,
Когда к доске, в час вдохновенья
Коснулась мастера рука.
Лик благодатию святою,
Как силой неба, оживлен,
Красой сияет неземною.
Взор кроткий долу преклонен
На тех, что в час благоговенья,
Толпой повергнувшись пред Ней
От искренних сердец моленья
Возносит к матери своей.
Сложа крестообразно руки,
Как бы указывает путь,
Где духа укрощают муки,
Где сердце может отдохнуть.
«Сюда! Ко мне!» как бы вещает,
«Здесь только радость и покой.»
Но люд плотской не понимает
Призыва правды Пресвятой.
К земле, к которой головами
Приникли с грешною мольбой,
Приникли также и сердцами,
И с плотью сросшейся душой.
О чем их вздохи, их моленья,
Как не о благах тех плотских,
Которыя врата спасенья
Лишь могут затворить для них?

         Но вот другая перед нами
Святыня. Посреди врагов,
Она боролася с вонами
Насилья, боле двух веков.
Напрасно ангел тмы, раздора
В бой снова с истиной вступил,
И членов Брестскаго собора
Своим влияньем омрачил.
Напрасно Сигизмунд, водимый
Лойолы хитростью сынов,
В сердцах Руси неколебимой
Мнил веру истребить отцов.
Горсть ревностных неустрашимых,
И верных православья чад,
Среди препон необоримых
На подвиг доблестный спешат.
В руках их было средств немного,
Но ревность их, по мере сил,
Во имя Духа Пресвятого,
Который духом их водил,
Здесь памятник соорудила.
Хоть скромный, бедный, но над ним
Покров простерла неба сила.
Он ею был досель храним.
И вот, на перекор злодеям,
Он сохранялся, возрастал,
И, как предсказанный Аггеем
Храм, в новом блеске вохсиял.
Изчезли тмы предубежденья,
Не стало Унии следов,
А памятник святаго рвенья
Окреп в течении веков.
Три православия героя,
Три ратника Христовы, там
Избрали место для покоя
Своим прославленным телам 1).
Языческое изуверство,
Насилье, происки жрецов,
Ожесточение и зверство
Небесной истины врагов,
Они со славой победили
Крестом и правдой вековой.
За то века их пощадили,
Чтоб слабый грешный род людской,
На месте своего изгнанья,
Еще увидел торжество
Святой любви обетованья;
Чтобы познал, как Божество
Своих избранных отличает:
Чтоб убедился наконец
Что души верных ожидает,
Когда и плоть хранит Творец?
Плоть мертвых — силу исцеленья
Дарует плоти немощной,
Скорбящим капли утешенья,
Унылым грешникам — покой.

         Но вот вблизи другое зданье!
Падите перед ним во прах!
Христовой церкви основанье
В Литве возникло в сих стенах.
Здесь, в мраке идолослуженья,
Средь изуверства бурных туч,
Блеснул впервые знак спасенья
Евангельскаго света луч 2).
Здесь православия ревнитель,
Великий вождь Литовских сил 3),
Храм новый, иноков обитель,
Предвечный Тройце посвятил.
Здесь также памятник священный
Для сердца Руссскаго: то лик
Прославленный, превознесенной
Владычицы земных владык 4).
То памятник соображенья
Спасительнаго для Литвы,
Для многих смут предупрежденья
Державный великан Москвы
К тому посредницей, залогом
Возлюбленную дочь избрал.
Напрасно клятвою пред Богом
Ягайлы внук союз скреплял,
В котором оба государства
Дохнули б жизнию одной!
Внушений происков, коварства,
Яд ненависти вековой,
Путь к цели славной преграждали,
И благотворной для Литвы,
И с изуверствои отвергали
Объятья братния Москвы.
Каких бы избежал страданий,
Как высоко теперь бы стал
Сей край, когдаб благодеяний
Превечнаго не отвергал?
Народов двух соединенье,
Единодушье их, любовь,
Держалиб в страхе и смущеньи
Завистников их и врагов.
Но праведен Отец вселенной:
Что в духе Он решил Своем,
То совершится непременно
Каким бы нибыло путем.
Что чувством братния любови
Былоб досель совершено,
Ценою многих мук и крови,
И горьких слез утверждено.

         О достославная столица!
Твой каждый угол сохранит
Бытописания страница.
Твой каждый камень говорит.
         Но что найболее пленяло
Мой дух среди красот твоих?
Неоднократно заставляло
Забыть не только о мирских
Проделках, спорах и смятеньи,
Но даже весь цензурный хлам
На время бросить на забвенье?
Не замки, не науки храм,
Что просвещения плодами
Века детей Литвы питал.
Ни над крутыми берегами
Дворец вельможи, ни воксал,
Ни домик в Гурках, ни Рибишки,
Ни Тускуланум... «Чтож таки?»
А вот, проехавши Снипишки,
На правом берегу реки,
На горке зеленью покрытой,
Как светлым бархатным ковром,
Стоит, не замок знаменитый,
Но чистый загородный дом.
Не буду вашего вниманья
Подробностями утомлять;
Вам надоели описанья.
И кто не мог бы угадать,
Чем живописно место это
Так дорого так мило мне?
Там каждый год проводит лето
Дар Провиденья сей стране,
Высокий чувством и душою,
Примерный, верный церкви сын,
С своей семьею дорогою,
Сановный Русский дворянин.
Ум, добродетель и заслуга,
Его подъяли высоко.
Кто он? и кто его подруга?
И это угадать легко.
Как? кто она? — Но кто решится
В стихах представить существо,
Каким красуется, гордится
И общество и естество?
Три дочери — три херувима.
Не сила красоты лица,
Но тайная, неизъяснима
Власть привлекает к ним сердца.
Цветок живой фиялки нежной,
Как будто житель не земной
Душою кроткой, безмятежной,
Сроднился с избранной семьей.
Наружностью своей — картина,
А ум и такт — превыше лет.
Там также вдовушка — малина,
Умна, мила, как дневный свет.
Там также вы, душа прямая,
Науки оживленный миф,
Энциклопедия живая,
Ходячий знания архив.
Туда, особенно в субботу,
День драгоценный для детей,
Окончив скучную работу
Шести урочных долгих дней,
Усердно помолившись Богу,
Спешил я отдохнуть душой,
Разсеять суеты тревогу.
Там был я принят, как родной.
Там, там в душе жены почтенной,
Благочестивый, просвещенной,
Дух отголосок мой нашел.
Пред ней я нужды не имел
Скрывать душевных ощущений.
Ея душа, яснее дня,
Не слушала чужих суждений,
И поняла вполне меня.
Деля со мной час вдохновенья,
Ласкала с кротостью детей
Моей души, воображенья,
Лишенных крова и друзей.
Моих причуд не осуждала,
Ни словом, ни в уме своем;
Но прямо в душу проникала,
И не считала чудаком
Того, кого отребьем света
Не раз превратный свет назвал,
Кому радушнаго привета
Под час в толпе не уделял.

         Вот в этом доме также с вами
Не раз я вел горячий спор.
Но мы осталися друзьями,
Нас оживлял лишь разговор.
Несходство наших убеждений
Нас не разсорило на миг.
Приймитеж в память тех мгновений
Излившийся из сердца стих.

27 Генваря 1861 года.

1) Святые Виленские мученики, пострадавшие при Ольгерде: Антоний, Иоанн и Евстафий почивают не тленно в богатой открытой раке посреди пещерной церкви.
2) Первая церковь в Троицком мон., ныне уже не существующая, построена с 1336 г. Мариею, супругою в. кн. Ольгерда, который и сам под конец своей жизни (1377 г.) крестился в правосл. веру с именем Андрея и постригся в схиму с именем Алексия.
3) Князь Константин Константинович Острожский, который построил нынешнюю каменную церковь Св. Троицы в троицком монастыре.
4) Этой иконой Иоанн III Васильевич благословил дочь свою Елену, жену Александра Ягеллона, отсылая ее в Литву; икона или сама писана Св. Еванг. Лукою, или точный и древнейший снимок с нея; она чтится чудотворною издревле.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 76 — 87.

 

Ольге Александровне Козакевич
Была пора, когда для человека дни
В неведомом для нас блаженстве протекали,
И каждый жизни миг его сопровождали
Невозмутимый мир и радости одни.
Была пора, когда болезней, скорби, тленья,
И наименовать не знал он языком;
Когда воистину он был царем творенья;
Когда лицеем к лицу являясь пред Творцом,
Из плодотворных недр Превечнаго блаженство,
И непрерывный сил источник принимал,
И телом, и душой являя совершенство,
Первообраз Творца, творенья идеал.
Но грянул гром. Он миг один внял искушенью
И чистый дух его объяла тма.
Безумно покоряясь постыдному внушенью
Плотскаго, мелкаго, ничтожнаго ума,
Он думал собственным усилием усвоить,
Что благость лишь одна Творца могла устроить.
Закону Вышняго и правде Пресвятой
Противуположил ничтожный разум свой.
И чем же кончилось? Жилище наслажденья
Соделалось гнездом болезней и мученья,
Приютом смерти злой. Несчастный человек
С собой потомство все на вечну скорбь обрек.
         Но сжалился Творец над бедностью творенья.
В Своей премудрости Он средство отыскал
Загладить горькие следы грехопаденья,
И миру весть послать благую обещал.
         Средь помрачения умов, злодейств, пороков
Владычества страстей, погибельных начал
Лжемудрости земной, — глас Божиих пророков,
Обетованья глас пред светом повторял.
В течении веков насилье угнетает
Невинность слабую; а бедный род людской
Страдает, мучится, грустит, изнемогает
Пять тысяч слишком лет, и вести ждет благой.
         Вот исполнения Господняго обета
Час вожделенный, час великий наступил.
Под бедной кровлею жилища Назарета,
Пред чистой девою явился Гавриил.
Где бедность, кроткий дух, смиренье обитает,
Где места нет мирским причудам, суете,
Там только видимо Превечный Царь являет
Свое величие и благость в полноте.
А где в предмете мир, усилья и заботы
Об украшении души людской тюрьмы,
Особенно ума плотскаго извороты,
Там духа нет Его, там область князя тьмы.
         Вот тридцать лет прошло с тех пор, как глас раздался
Посланника небес пред девой Пресвятой,
И весь синедрион смутился, взволновался,
И в ужас приведен всеобщею молвой.
На стогнах глас гремит Премудрости небесной,
Спеша, стекаются толпы со всех сторон
Вкруг проповедника, и силою чудесной
Обычай естества порядок изменен.
От слова одного слепые прозирают,
Хромые ходят, слух глухому возвращен,
Разслабленные одр мгновенно оставляют,
И даже смерти скиптр железный сокрушен.
Душа вторгается в тридневный труп смердящий, и дух отверженный бежит от жертв своих.
И укрощает вдруг глагол животворящий
Порывы сильных бурь и ярость волн седых.
         О как торжественно сбылось обетованье
Превечнаго Отца, любови Пресвятой!
Насилья ужас, скорбь, уныние, страданье,
Все миновалось, все и века настал златой.
И братство на земле повсюду утвердится,
Настанет равенство между людьми в правах,
Свобода процветет, и гордый Рим смирится,
Или развенчанным челом проникнет в прах.
Вслед за послом небес народы поспешите!
На нем почиет Дух Превечнаго Отца.
За Ним! Престол Его отвсюду окружите!
Ведь царствию Его не будет уж конца.
         Но постарайтеся узнать, какой ценою
Достигнуть можете блаженства своего?
Услышьте заповедь из чистых уст Его!
«Кто хочет, он сказал, последовать за Мною,
«Свой повседневный крест, и вслед за Мной идет»,
Отвергнуться себя? Взять крест свой повседневный?
Смущает страхом дух крест слово лишь одно.
Ужели доли нам мучительной, плачевной,
Избегнуть никогда уже несуждено?
Пойдем во вслед за Ним! Посмотрим со вниманьем,
Куда указанный им путь нас заведет?
Какой ласкать себя надеждой, воздаяньем,
Тому, кто с верою во вслед за Ним пойдет?
         Вот Гефсимания! Там бледный и унылый,
Смертельной скорбию объят, Он в прах падет,
И просит у Отца пощады, или силы!
Вот ученик толпу безбожников ведет!
Влечется праведник, как тать, на поруганье,
Глава изранена из терния венцом,
Богопротивный суд, насмешки, истязанье,
И шествие на казнь позорну под крестом,
И наконец, о страх! Ко древу пригвожденный,
Оставленный Отцом. Он дух Свой испустил.
И труп избранника небес окровавленный
Как грешных чад земли и тленья гроб сокрыл.
О Боже! Где же плод Твоих обетований,
Какими род людской Ты веки утешал?
Где ж прекращение тех бедствий, воздыханий,
Чего, Твоим словам поверив, смертный ждал?
Так это искони назначенна награда
Для верных Твоему закону душ благих?
Ах! это торжество не для небес, — для ада.
Он победил, — Он скиптр исторг из рук Твоих.
         Умолкните уста нечистыя! Уймите
Безсоветсный язык, преступный жар в крови!
Недальновидные мечтатели! Смотрите!
Как непреложен глас Божественной любви!
Не больше тридцати часов с того мгновенья
Прошло, как праведник Свой Дух Отцу вручил, —
И торжеством Своей любови предреченья
Утешил верных Он, вселенну изумил.
В оковах смерть и ад, земля и небо полны
Великим именем. Чрез мрачные леса,
Высоких гор хребты, чрез океана волны,
Молва разносит дел великих чудеса.
О благах мира уж не многие мечтают,
Не тратят времени в сомнении, борбе,
С охотой рамена под иго преклоняют,
И мир предав его клевретам и судьбе,
Не спрашивают в чьих руках бразды правленья:
Сената, деспота, толпы? Им все равно.
И видят пред собой одно — врага спасенья,
С которым им по гроб сражаться суждено,
И знают, что когда его неодолеют,
Небудет от того им пользы никакой
Коль властию земной и славой овладеют;
Что части с князем тмы подвергнутся одной.
         Так действовали тмы поборников ученья
Спасительнейшаго, в теченьи трех веков.
Невозмущали их насилья, притесненья
Судей, проконсулов, наместников, жрецов.
Мечты несбыточной прогресса не искали,
А чувствуя, как все непрочно в мире сем,
Дух чистый к небесам и сердце устремляли,
О вечном думая отечестве своем.
А церковь — сколько чад на лоне возрастила,
Толико числилось на небесах святых.
Любовь Творца себе во славу их хранила.
         Увы, как далеко отстали мы от них!

         О вы, которые в безумном ослепленьи
Хотите обратить изгнанья, скорби край
В жилище радости, покоя, наслаждений,
И словом низвести с небес на землю рай!
Не здесь отечество нам воля Провиденья
Назначила; здесь рай должны мы заслужить
Терпением, борьбой, — а место очищенья,
Терпения, борьбы, не может местом быть
Отрады и утех. Не громколь убеждает
Глас веры, опытность, история, что свет
На каждом нам шагу так злобно изменяет,
Что прочных в нем отрад и не было, и нет.
Род человеческий мятется, суетится,
И напрягает ум семь тысяч слишком лет,
И пишет, и кричит, затем, чтобы добиться
Порядка на земле, — а все порядка нет.
Вам кажется, что вы стремитесь к совершенству,
Что новый можете закон народам дать,
Что на земле им путь укажете к блаженству,
Что снимете с земли проклятия печать,
Которою ее, в день праотца паденья,
Непогрешимый глас на веки заклеймил.
О нет! такая мысль плод адскаго внушенья.
На то не станет вам ни разума ни сил.
Не то указано Превечною любовью;
Нас учит не тому Евангелия глас;
Не то утверждено божественною кровью,
Пролитой под крестом и на кресте за нас.
Ужасно будет, в день суда и воздаянья,
Увидеть, сколько жертв мы миру принесли,
Котораго уж век протек существованья;
Что свой безсмертный дух на муку обрекли,
На муку вечную, гоняясь за мечтою,
Пустой, несбыточной, ища непрочных благ
Для духа бреннаго, и журтвуя душою
И вечным счастием ея на небесах.
Прогрес! Прогрес! Вот что вам головы всружило!
К осуществлению несбыточных затей
Упорно устремясь, — с неудержимой силой
Стремитесь не к добру, — к погибели своей.
Все ваши происки, усилия, заботы,
Пожертвования, — некончатся добром;
Настанут новые в умах перевороты,
И ваше здание перевернут верх дном.
Возникнут новыя опять предначертанья,
Соображения, усилия труды;
Но зла не прекратят, не облегчат страданья,
И принесут опять такие же плоды.
Так наш устроен свет. Наш ум несовершенный
Не может вечнаго, ни прочнаго создать,
То только вечно, что любови воплощенной
Глас человечеству сподобил передать.
Прислушайтесь Ему! Прилежно разсмотрите
Идете ли вы тем спасительным путем,
Какой Он указал? Прогрес с себя начните!
Пусть будет вам всю жизнь завет Его вождем!
Пусть каждый в том кругу, в котором Провиденье
Поставило его, с усердьем, правотой,
И безкорыстием, долг исполняет свой,
И помня высшее свое предназначенье,
Забудет о земле, живет лишь для небес,
И ждет награда там! Вот истинный прогрес.
И непонятными тогда для вас путями
Устроится вкруг вас блаженство на земли,
Какогоб никогда усильными трудами,
И всем умом своим создать вы не могли.

         Вы верно скажете: «то бредни человека
«Столетья прошлаго; он видно устарел,
«Непонимет нужд, ни требований века;
«Он дышет стариной, иль просто оглупел.»
Пусть так! Но с этими предстану я словами
Пред грозный суд Того, кто в мир меня послал.
Творец! Дай Своего мне Духа, чтоб делами
Я их перед Тобой своими оправдал!

23 Апреля 1861 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 88 — 102.

 

Анне Владимировне Назимовой
(В день именин ея)
В день ваших именин, когда отвсюду вам
Обильно сыплются желанья, поздравленья,
Иль искренности чувств, иль лести фимиям,
Иль только одного приличия внушенья;
Когда вам круг друзей пророчествуют путь
Цветами устланный, — где многим отдохнуть
Едва на краткий срок приходится, — приймите
И от меня привет! Но только извините,
Что там, где должно вас однех иметь в виду,
Я прежде о себе речь с вами заведу.
         Не спорю в том, что вы инаго ждете
                  Для праздничнаго дня венца;
                  Но выслушайте до конца,
И может быть меня неправым не сочтете.
Тот свой тернистый путь во многом облегчил,
                  Кого чужой пример остерегает.

         Полвека протекло с тех пор, как я вступил
В тот мир, который нам так много обещает;
Где разставаяся с порою детских лет,
Дух жаждет громких дел, а сердце наслаждений;
Но где, на зов души, упрямый рок в ответ
Шлет чашу горькую скорбей и угрызений;
Где океан утех манит к себе сердца,
Но многим тысячам лишь голод умножает;
Где поле без границ для славнаго венца,
А тружеников тма в безвестьи умирает.
Я выступил на брань с упрямою судьбой.
Наукой, истиной и сердца правотой
Вооружась, — пошел против мирскаго мненья,
Причуд и прихотей, страстей и заблужденья.
Я думал с пальмою победною блистать
Среди ценителей заслуг и дарований;
Надеялся в кругу людей всемирных стать;
Я ждал сочувствия, я ждал рукоплесканий.
Промчалось столько лет с такою быстротой,
Как будто с детством я вчера еще разстался.
Все, чем неопытный я дух лелеял свой,
Все мирно пронеслось, и я ни с чем остался.
Значенье, слава, честь, которыя с таким
Трудом, усердием приобрести я льстился,
Достались без труда и без заслуг другим.
От мира ничего я в жизни не добился.
И даже круг друзей меня не оценил,
И искренность мою в насмешку обратил.

         А между тем был путь открытый предо мною,
Открытый каждому, кто, твердою стопою
Вступивши на него, не обращаясь вспять,
Стремится к важному тому предназначенью,
К блаженству, коего весь мир не может дать;
Где пищи вовсе нет мирскому ухищренью;
Где нет препятствия; где каждый шаг вперед
Нас новым торжеством и славою венчает,
Где подвиг ни один вотще непропадет,
Где душу вечное блаженство ожидает.
О еслиб часть того, что миру столько раз
Принес я с жадною, доверчивой душою,
Я посвятил Тому, Кто род погибший спас
Чудесным подвигом и кровью Пресвятою!
Каким сокровищем на небесах тогда
Блеснул бы скудный дар! какое облегченье
Мой дух бы ощутил в час смерти, в день суда!
Каким обилием, благое Провиденье,
Богатство вечнаго, Божественных щедрот,
Вознаградило бы любви ничтожный плод!

         Но столько лет прошло, — и оглянуться страшно.
Все поглотили мир, соблазн и суета,
В душе уныние, и в сердце пустота.
И слово Божие, души святое брашно,
Спасавшее тмы жертв от гибельных сетей,
Для праведных одна отрада, утешенье,
Для духа моего упрек и облегченье.
Лишь грозныя слова звучат в душе моей:
«Не возвращается протекшее мгновенье,
«И каждый шаг вперед, на поприще земном,
«Напоминает нам ко гробу приближенье,
«И неизбежное явленье пред Творцом.»
Явленье пред Творцом? Дух ужас поражает!
Но с чем предстать пред Ним? Елея добрых дел,
Ни покаяния плодов не представляет
Весь прошлый период. Он в вихре пролетел
Усилий суетных, забот и развлеченья.
Таланты Божии зарыты навсегда.
А с бедностью одной итти к дверям спасенья,
Чего тут ждать душе? Лишь грознаго суда.

         Теперь я обращусь и к вам с моим приветом.
Я не желаю вам тех преходящих благ,
Которыя дружат нас с жизнию и светом,
Земнаго счастия даров; они в руках
Превечнаго Отца. Он сам располагает
И тем, чего наш мир еще не оценил.
И сколько бы их вам круг ближних ни сулил,
Без помощи Его напрасно ожиданье.
Но я вам приношу одно мое желанье.
Осуществить его, вполне от вас самих
Зависит: чтоб, когда достигнуть лет моих
Сподобит вас Господь, в юдоли слез, печали, —
Подобныя моим вас мысли не смущали.

9 Декабря 1859 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 103 — 107.

 

Владимиру Ивановичу Назимову
(В день именин его)
Ночь. На дворе темно, и тучь густых грядами
Как мрачной пеленой, покрылся неба свод.
Все спят; лишь я один меж четырмя стенами
Сижу и думаю, и сон на ум нейдет.
Клею в уме своем на завтра поздравленье,
И призываю муз и брата их вотще.
Прийди, о гений мой! Пошли мне вдохновенье!
Не оставляй меня! Прийди хоть раз еще!
Бьет полночь. Что то вдруг мелькнуло предо мною.
Присматриваюсь... ай! Страшилище, урод,
Щедушный карлик. Стан согнувшийся дугою,
Улыбка глупая, полуотверзтый рот,
Померкшия глаза, и впалыя ланиты,
Кой где висити перо в ощипанных крылах,
И лоб, какбы сморчек, морщинами изрытый,
И держится с трудом на тоненьких ногах.
«Что ты тут делаешь? — Кричу от изумленья.
— «Тыж призывал меня.» — «Да кто же ты такой?»
«Ну вот! Он не узнал меня. Я гений твой.»
— «О ужас! Неужель мои произведенья
«Похожи на тебя!» — «Как капли две воды.»
— «Пропали все мои заветные труды!
«В огонь! В огонь их все!» — «Постой! Не горячися!
«Похладнокровнее! Прилежно осмотрися
«В своиль ты сани сел? Ну где уж нам с тобой
«Парить под облака? Моя пора промчалась, —
«На лире же твоей одна струна осталась.
«Что шаг вперед уже, то точка с запятой.
«Что имениннику в дар принесешь? Желанья?
«Бог милостью своей давно их упредил,
«На тело, дух его, и на семью излил
«С таким обилием свои благодеянья,
«Что уж желать ему не нужно ничего.
«Прославить вздумаешь достоинства его?
«И чтож бы новаго уста твои сказали,
«Чего бы тысячи стократ не повторяли,
«В нем видя, сей стране, дар милости Творца,
«Постигнув, оценив, начальника — отца.»
— «Напрасно! Цели я достигну непременно.
«Пусть устарели мы с тобой! но все таки
«Есть у меня еще дар чистый, драгоценный, —
«Я сердце приношу!» — «И это пустяки!
«Там тма, на олтаре его, сердец пылает,
«И искренности чувств курится фимиям,
«А сердце, коего уж мир не принимает,
«На олтаре таком ничтожный только хлам.»

         Увы! мой гений прав. Мне не с чем показаться
Пред именинником. Зажженная свеча
Светилу не придаст дневному и луча.
Что беден мой талант, в том должен я признаться.
За то предателю я старцу отомщу,
И тотчас на него сатиру отпущу.

14 Июля 1860 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 108 — 110.

 

Мариамне Владимировне Назимовой
(В день ея рождения)
Еще одно из лет дарованных вам Богом
Окончилось! и вы стоите пред порогом
Безмерной храмины, которой мир иль свет
Дают название, но где ни мир явить,
Ни света для души. Туда вас призывает
Природы падший глас; и подслащенный яд
Обманчивых утех; и близорукий взгляд,
Который блестки лишь мирския замечает,
А в глубину его вовек непроникал.
В котором только тот не испытал мученья,
И разставался с ним без скорби, сожаленья,
Кто с твердою душой всю жизнь с ним воевал.
         Напрасно мы в стихах и в прозе осуждаем
Превратность мира. Он хитер, неумолим;
Но постояннее, чем мы воображаем.
Один конец рабам готовит он своим,
И кто с неопытной, доверчивой душою,
Погнаться за его приманкой поспешил,
Спокойствием своим, и вечных благ ценою,
За мимолетныя утехи заплатил,
         И так в день радостный, день вашего рожденья,
Не обращаюсь к вам, но к Богу одному.
К Нему я возношу усердныя моленья,
Чтоб светом разогнал своим мирскую тьму.
Чтобы разоблачил его вполне пред вами,
Чтоб внутренними вы провидели очами
Опасность всю его погибельных сетей,
Все безобразие мирского обольщенья,
Весь утонченный яд плотскаго утешенья,
Все хитрости врагов, а часто и друзей;
Чтобы вступая в мир, его вполне вы знали,
Чтобы его сетей и козней избежали,
И чтобы навсегда Превечный сохранил
Дары, какими вас поныне наделил.
1861 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 111 — 112.

 

Несвоевременному идеалу
Превратность рока поразила
Внезапно изумленьем свет,
Фортуна злобно изменила
Любимцу счастья и побед,
Который голосу закона
Дотоль внимал лишь своего.
Пылают здания Грансона,
Пирует смерть окрест его,
И гибнут храбрые толпами
Под тягостью ея руки.
В смятеньи, разными путями,
Бегут Бургундские полки.
И тот, в ком видел свет героя,
Кто смелым прозван был, стремглав
Оставил первый поле боя,
Богатый стан врагу предав.
И жадно бросились Гельветы
На ткани, дорогой метал,
И вообще на те предметы,
Которым каждый цену знал.
В обильный стан опустошенье
Внесла противника рука.
И герцогский шатер, в мгновенье,
Стал пуст, как угол бедняка.
Сосуды, цепи золотыя,
Сребро, и бронза, и хрусталь,
И занавески шелковыя,
Одежда, боевая сталь,
И все, что жадность искушало,
Расхищено врагами вмиг.
Когда же более не стало
В шатре предметов дорогих,
Когда уж на полу лежали
Разломанные сундуки,
Они всю мелочь забирали
Ремни, и гвозди, и крючки.

         Где за добычей с нетерпеньем
Следили жадно сотни глаз,
Был выброшен с пренебреженьем
Тот исторический алмаз,
Который герцог побежденный
В торжественные дни носил,
А черни ум непросвещенный
Железа ниже оценил.
И незамеченный толпою,
Он долго на полу лежал,
И не один, за мишурою
Гоняясь, мимо пробегал,
Покуда воин запоздавший,
В шатре уж боле ничего
Заманчиваго не сыскавший,
Не поднял нехотя его;
И долго в талер он ценою
К покупщикам переходил,
Хоть не один богач казною
Его б своей не оплатил.
Никто великаго значенья
Не придавал ему, — пока,
И то случайно без сомненья,
Не впал он в руки знатока.
И вдруг—какую перемену
Увидел свет в его судьбе!
Когда ему узнали цену,
Всяк льнул к нему, тянул к себе.
Везде о нем заговорили,
И выше каждый день ценили,
Придумать места не могли
Ему, — палаты, кабинеты,
И дам знатнейших туалеты,
Для редкости такой сочли
Несвойственным предназначеньем.
И вот! Он в Ватикан попал,
И самым лучшим украшеньем
В тиаре папской возсиял.

         Избранница! Полусвятая!
Любимица небес благих!
Не сетуй, что толпа мирская
Не оценяет свойств твоих!
Что прилепляясь к жертвам тленья,
В припадках прихоти, страстей,
Не видит, в мраке заблужденья,
Духовной красоты твоей.
Толпа не обращает взгляда
На то, что уделил Творец
Избранным. Не того ей нада.
Для миру преданных сердец
Не доставляет наслажденья
Душ идеальных красота.
Их жизни цель — миг пресыщенья;
По духу жизнь — для них мечта.
В причудливом, развратном свете,
Где прихоть плоти лишь в предмете,
Где чрево — Бог, где мрак страстей
Влиянья истины лучей
На сердце, ум недопускает,
Сокровища небес блестят
Вотще; — их омраченный взгляд
Не видит, ум не постигает.
Но к счастью род не весь людской
Постигла гнусная зараза.
В судьбе бургундскаго алмаза
Мой дух предвидит жребий твой.
Мне сердца голос предвещает,
Что вестник счастья не вдали.
И если Бог не дозволяет
И драгоценностям земли
В ея утробе оставаться, —
То могут ли плоды чудес
Его под спудом укрываться?
Те дивные дары небес,
Людскаго рода украшенье,
Чистейших духов утешенье,
Каких и самый мир слепой
Не смеет оскорбить хулой.

1 Мая 1856 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 112 — 117.

 

Ксение Ивановне Кусовниковой
(Молитва)
О Матерь Бога Пресвятая!
Кого и грешный ум людской,
И хор существ безплотных рая,
Величит вечною хвалой;
Кого чистейший дух от века
В сан безпримерный посвятил;
В ком, для спасенья человека,
Святое Слово воплотил!
Надежда страждущих! Спасенье
Блуждающих во тме страстей!
Прийми смренное моленье
И детский вопль души моей!
Сын праха, раб греха, — с юдоли
Болезней, скорби, суеты,
Средь горькой, тягостной неволи
И лютой духа нищеты, —
С надеждой руки простираю
К тебе с сердечною мольбой,
И к вечной святости дерзаю
Взнести глас слабый, грешный свой.
Дай мне Твое благословенье
Богатство веры, Божий страх,
Душе и телу изцеленье,
Защиту в скорби и в бедах,
Невозмутимую отраду,
Сопутницу души благой,
И безконечную награду,
Когда окончу путь земной!
Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 118 — 119.

 

Венцеславу Венцеславовичу Пеликану
Весть быстро разнеслась, что пробил час кончины,
Того, кто вид инной мечем полсвету дал.
Очнулась Греция, волнуются Афины.
Гремит один возглас: «свободы час настал!»
Везде на улицах кипит народ толпами,
И весть передают одни другим о том,
Что многими стократ повторено устами.
И вызван Демосфен из ссылки с торжеством.
И глас оратора на площади раздался,
В сердцах ревнителей зажег огонь страстей,
И на неравный бой усильно ополчался
Афинский весь народ, от старцев до детей.
Там, где несбыточной мечты к осуществленью
Безумная толпа невидела препон, —
Один неследовал всеобщему стремленью,
Один в бездействии остался — Фокион,
Участья принимать недумая в смятеньях.
И в дальний угол скрыв и шлем, и твердый щит,
И меч свой в сорока прославленный сраженьях,
На все с презрительной улыбкою глядит.
Он ясно видел все. Героям Марафонским
Предсказывал нераз, что лишь ожесточит
Их бедствия борьба с колосом Македонским,
Что тягость ига их она усугубит,
Не слушала толпа его остереженья.
В ответ намудрости и опытности плод
На стогнах раздались ругательства, хуленья:
«Он трус! изменник! он отчизну предает!»
И общий глас того безстыдно оскорбляет,
И в малодушии, измене обвиняет,
Кто мог один от бед отчизну оградить,
И новую над ней грозу предупредить.
         Смерть Македонскаго героя пробудила
Надежды, происки и страсти. Весь народ
На путь погибельный толкнула злая сила.
Кто мог владеть мечем, все двинулись в поход.
         Не дремлет Антипатр. Союзников мгновенный
Успех унынья в нем ни страха не вселил;
И вскоре свежими войсками подкрепленный,
Одним ударом он их силы разгромил.
Сбылось печальное предвестье Фокиона:
Афины пали в прах. Под стражею чужой,
Под ига чуждаго смирив себя закона,
Герои Греции влачат век жалкий свой.
         Враги достойную тем свойствам честь воздали,
Каких Афиняне почти не замечали
В одноплеменнике. Великий гражданин
Был в званьи возведен правителя Афин.
Он понимал свой долг, свое предназначенье:
И руководствуясь лишь совестью своей
Он властию уже обуздывал стремленье
К несбыточной мечте, и буйный взрыв страстей.
Конечной гибели сограждан не желая,
Благоразумно все пути им преграждал
К безумным действиям, которыя слепая
Могла бы ненависть внушить. Он их спасал.
Но бешенная чернь того непонимала.
И злобою, враждой кипя против него,
Лишь только случая нетерпеливо ждала
Чтоб благодетеля низринуть своего.
         Вот честолюбия дух зверскаго Кассандра
Срок исполненья их желаний ускорил.
Безбожно истребив семейство Александра,
Он к трону путь себе злодейством облегчил.
Злодейство это всех встревожило сначала,
Вся сила Азии против него возстала,
Последний призван сын великаго на трон,
Несчастный Геркулес, которому, не царство,
Но гибельный удел готовило коварство.
С ним в Грецию войска привел Полисперхон.
Перед Афинами явилось ополченье.
Не долго новый царь стоял под их стеной.
Таимыя в сердцах вражда, ожесточенье
Вдруг хлынули угроз, проклятия рекой.
Толпа врата Афин поспешно отворяет,
Как избавителя, прибывшаго встречает,
И повергаясь в прах на стогнах перед ним,
Винит того, кто был отцом его любим,
И дедом, за свои блистательныя свойства,
За праводушие, за подвиги геройства,
Какими сорок лет отечеству служил.
Толпа кричит: что он Афины погубил,
Что предал их во власть тирана, кровопийцы,
Что он злодеям друг, клеврет цареубийцы, —
И просит новаго владыку своего,
Чтобы отечество избавить от него.
         Свершилось! Взяли верх безумье, изступленье.
Дух правосудия людскаго посрамлен.
Погибло Греции и века украшенье.
Муж праведный на смерть безбожно осужден.
         Но чтож? Полисперхон с Кассандром примирился,
И честолюбья их пал жертвой Геркулес.
Вооруженный враг в Афинах вновь явился,
И след свободы в них уже на век исчез.
На прасно ветренный народ, изнемогая
Под новым бременем, в раскаяньи, в слезах
О жертве лютости своей воспоминая,
С благоговением священный носит прах,
Безумие свое напрасно проклинает.
За смерть великаго напрасно братьям мстит.
Напрасно памятник герою созидает.
Он этим только свой увековечил стыд.

         Таков наш мир. Таков владыка прихотливый
К пороку склонных душ и мелочных умов.
Не терпит языка души правдолюбивой.
Он истину всегда преследовать готов.
Святая истина — для мира обличенье.
И диво ль, что когда ея раздастся глас,
Грехолюбивый мир приходит в изступленье?
Не раз всемирных гнал он гениев. Нераз
В насмешку обращал аксиому вековую.
Не раз за доблести, заслуги он платил
Убийством. Наконец мир правду Пресвятую
К кресту безбожною рукою пригвоздил. —
Чего ж от мира ждать тому, кто понимая
Свой долг, идет всегда дорогою прямой?
Внушения страстей, злой воли, отвергая,
Закону следует лишь совести одной?
Не может приобресть он мира одобренья.
Не может мир его любить, ни уважать.
Безумным замыслам он камень преткновенья,
Он должен одного зла в мире ожидать.

28 Сентября 1861 года.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 120 — 124.

 

6-е сентября 1858 года в Вильне
Кто слово даст устам и силу вдохновенья!
Какими жертвами почтить нам Божество
За признак видимый Его благословенья!
Чей гений дня сего прославит торжестов!

         Того, к кому досель стремились мы сердцами,
Сопутствуя Ему лишь мыслью и мольбой, —
Дар нам ниспосланный благими небесами,
Для счастия племен, — мы видим пред собой.

Не мне избранника величить Провиденья,
Назначеннаго Им для тех великих дел,
Каким чрез век с трудом поверят поколенья.
Не мне определен завидный столь удел.
Не близорукому мечтателю, поэту,
Постигнуть, оценить, что вечная Любовь
Готовит чрез Него отечеству и свету.
То дело гением, народов и веков.
Безсилье чувствуя свое вполне, — не смею
Коснуться свойств, ни дел, ни имени Его.
Пред милостью небес молчу, благоговею.
К вам, граждане Литвы, глас сердца моего,
И песнь последнюю, быть может, обращаю!
Уж скоро сорок лет, как в вашей стороне
И скорбь и радости я с вами разделяю.
А может быть судьба определила мне
Меж вами довершить путь странствия земнаго,
И кости передать могиле в тех местах,
Где ваших братиев, отцев и дедо прах.
Я ваш! Внемлитеж мне! Я путь Творца благаго
Указываю вам. Его любови глас
От векового сна пускай пробудит вас!

         Как Моисеев змий воздвигнутый в пустыне
Взиравшим на него страдальцам сообщал
Цельбу мгновенную и верную, так ныне
Помазанника лик все время скорби снял
С душ ваших и сердец; вы в этот миг забыли,
Что скорби в мире есть; что вы когда нибудь
Среди житейских бурь страдали, иль грустили;
Все ваше существо преобразилось; грудь
Свободна; радостью небесною сияют все сердца;
Все лица, и восторг наполнил все сердца;
И души ваши то блаженство предвкушают,
Какое праведным дарит любовь Творца.
Вы постигаете, что милость Провиденья
Сосредоточила в Нем блага все свои,
Каких, на ваших чад, на ваши поколенья,
Прольет Его любовь обильныя струи.
И чем же благости воздать нам несравненной
И милость оправдать Небеснаго Царя?

         Как верою душа согретая, смотря
На знамя подвига любови воплощенной,
Весь забывает мир, и гнусность суеты
Отвергнув, отряхнув, парить неудержимо
К селенью горнему, к обители незримой
Превечнаго Отца, — преступныя мечты,
Мирския прихоти, соблазн возненавидя,
Небесной воле дух порабощает свой; —
Так мы, свидетельство любви Превечной видя,
В лице избранника небес перед собой, —
Потщимся сохранить те чувства дорогия,
Какия света нам источник даровал!
Потщимся сети вдруг расторгнуть веквыя,
В которыя нас воаг спасенья уловлял,
Чтоб в море погрузить нас горя и печали!
Угасим навсегда позорных чувств следы,
Которыми врагов и ад мы утешали!
Пусть вместо многих лет раздоры и вражды,
Любовь, согласие сольет два поколенья,
На страх завистникам, какбы в один народ!
Пусть посрамится ад, погибший видя плод
Усилий вековых, коварства, ухищренья!

         Но сердца вещий глас мне громко говорит,
Что дух ваш упредил глас моего воззванья,
На лицах ваших огнь тех чувств святых горит,
С какими в грозный день суда и воздаянья,
Без страха можете явиться пред Творцом.
В один счастливый миг вы духом возмужали
На подвиг, коего века напрасно ждали, —
Который для врагов, как лютый мор, иль гром,
Предметом тайной был тревоги и смущенья.
Вы дело поняли великое Творца;
Вы угадали цель благую Провиденья;
И ваши, в этот день торжественный, сердца
Отторгла от земли небес благая смла.
Вы поняли святой Любви призывный глас,
Которая за тем вас ныне посетила,
Чтоб торжество любви упрочить между вас.

Падем же в прах пред Тем, Кто вновь благословенье
С таким обилием в сей день на нас излил!
В смиреньи принесем Ему благодаренье,
Что гласом нас любви, не гнева пробули.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 125 — 128.

 

6-ое число декабря 1858 года
В публичном заседании Виленской Археологической Коммиссии по случаю принятия Музеума древностей под покровительство ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА, Государя Цесаревича, Наследника Всероссийскаго Престола
Не плод усилия сынов земли и тленья,
Не жезл магический, не силу волшебства,
Но подвиг милости благаго Божества,
Участье явное святого Провиденья,
Прославить в этот день удел достался нам.
Мы видим пред собой науки новый храм,
Который, как словес всесильных чудесами,
Возник, взрос, возмужал пред нашими очами.
Два года пронеслось, и новая заря
Успехов разума блеснула над Литвою.
Едва всесильное великаго Царя
«Да будет!» раздалось, — и с дивной быстротою
Сокровищ для ума посыпался каскад.
Как камни некогда от звуков струн Орфея,
Рванувшись с мест своих образовали град,
Так точно ревностью похвальной пламенея,
Помазанника глас, как веры чтя закон,
Несут в обилии дары со всех сторон,
Стараясь превзойти друг друга в чувстве рвенья,
Чтобы обогатить храм новый просвещенья.
И весть уже об нем с хвалою разнеслась
По дальным сторонам. Как при своем рожденьи
И в полном возрасте, и в полном воруженьи,
Из Зевсовой главы Паллада поднялась,
Так этот чудный храм едва осуществился,
В богатстве вековом и зрелости явился.
Не вымысл гений нам Эллады передал;
Нет! Силы духа в нас он тайну угадал.
Поспешно мудрости плоды растут и зреют,
Коль благотворные лучи их солнца греют,
И благодатная питает их роса.
Но солнце есть у нас. Оно едва вступило
На горизонт, едва свой блеск распространило,
И мир Его лучей уж видит чудеса.
Обняв безмерный край сияньем, теплотою,
Во все концы его проникли с быстротою,
И силы творческой своей явили нам
Пример, из ничего создав громадный храм.

         Монарх сердец и душ! Отец боготворимый!
Нам дар любви Твоей счастливый это миг.
Твой глас отеческий соорудил незримый,
Но вечный памятник в сердцах детей своих.
Кто выразит восторг? Чей гений ощущенья
Душ наших передаст! Ты нас усыновил,
Судьбу великаго Твоей души творенья
Ты первенцу любви родительской вручил.
Восторга нашего Твой взор не созерцает,
До слуха Твоего еще не достигает
Глас благодарности в торжественный сей час,
Который вызвал плод Твоих благотворений;
Но к трону вечному достигнет быстро глас
Усердных за Тебя и пламенных молений.

         А ты, которому глас милости Творца,
И воля кроткаго отечества Отца
Покой и счастие сея страны вручили!
Котораго сердца и души оценили
Достойно, праведно, как дар благих небес!
В теченьи многих лет рвались к тебе душою
Толпы признательных, утешенных Тобою,
И слали вслед тебе ток благодарных слез,
Благословения, и с чувством умиленья,
Все видели в тебе святого Провиденья
Любви и милости непостижимой плод.
На многих душ мольбы к источнику щедрот,
Которыя они с надеждой возсылали,
Тобою небеса ответ нам ниспослали.
Тобою убедил вполне Превечный нас,
Что не забыты мы любовью Пресвятою,
Что верующим шлет Он помощь с быстротою,
И что достиг к Нему молений наших глас.

         Прославим же в сие счастливое мгновенье
Сердечною мольбой благое Провиденье,
Излившее на нас обилие добра,
Источник радостей и счастия! — Ура!

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 129 — 132.

 

Экспромт
При взнесении заздравнаго тоста ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ во время обеда, даннаго Виленским купечеством по случаю перенесения в Вильну Брестскаго кадетскаго корпуса
Тебе, Монарх сердец, душ наших излиянья
Нелицемерныя, усердныя желанья,
И благодарности приносим фимиям!
Твой подвиг нам дарит науки новый храм.
И будет плод Твоей любви и попеченья
Питать и украшать века и поколенья.
А мы от полноты сердец на подвиг Твой
Ответим пламенной к Превечному мольбой:
Да сила вышняя благаго Провиденья
Тебя, всеобщаго предмет благословенья,
Отраду наших душ счастливых дней залог,
Кем наша грудь полна, кем кровь в сердцах согрета,
Кем милость нам Свою знаменовал сам Бог, —
Хранит на многи лета!
Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 133.

 

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 31 — 133. Печатать позволяется с тем чтобы по напечании представлено было в цензурный Комитет узаконенное число экземпляров. Вильно, 18 Сентября 1861. Цензор Стат. Сов. и кавалер А. Мухин.

 

OCR и примечания © Лариса Лавринец, Павел Лавринец, 2009.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2009.


 

Павел Кукольник    Обсуждение

Поэзия     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2006