Павел Кукольник.      Друг. Повесть

Посвящена Катерине Дмитриевне Эссаковой.
1846 года

 

Я написать вам обещал
Сонет, посланье, или повесть,
Писать раз двадцать начинал;
Но все мне говорила совесть,
Что мой талант не стоит вас.
Но слабость тут не оправданье,
Исполнить должно обещанье.
И вот вам наконец разсказ
На сказку и на быль похоже!

В те дни, когда я был моложе,
Лет двадцать пять тому назад,
Я не любил уединенья,
Искал забав и развлеченья.
Балы, театры, маскарад,
Обеды шумные, катанья, —
Вот составляло что тогда
Цель моего существованья!
Случалось впрочем иногда,
Что суета надоедала,
Душа иных отрад искала.
Тогда, собравшися в кружок
С тремя, иль четырьмя друзьями,
Мы проводили вечерок.
Там меж густыми облаками
От дыма трубок мы вели
Беседу мирную, судили
Мир, суету и возносили
Свой дух далеко от земли.
Казалось времена Сократа,
Или его учеников
Мы воскресили. Брат за брата
У нас погибнуть был готов.
Но это в сторону! К развязке
Приступим, а нето у нас
Конца не будет этой сказке.
И вот в чем дело: как то раз
Друзья и братья утомились
В один из вечеров таких,
И вдруг ко мне все обратились,
Чтоб сказкой позабавить их.
Досадно было мне и стыдно,
Что я за сказочник? Обидно.
Но круг друзей не отставал.
И я им прозой разсказал
То, что сегодня перед вами
Решаюсь разсказать стихами.

Друг

I.

В какой то стороне чужой,
В одном из славных заведений,
Учился молодой Евгений,
Разсказа нашего герой.
Трудясь, как говорят, для славы,
Не знал пакоя ни забавы,
За то блистательный успех
Венчал похвальное старанье.
Он скоро приобрел вниманье,
Любовь и уваженье всех.
Ум юноши образовался,
Поспешно, прочно; — каждый час
Познаньем новым украшался.
Товарищи его не раз
Уподобляли Эпиктету,
Иль одному из мудрецов,
Красе отчизны и веков.
И словом, заведенье свету
Приготовляло чудо в нем.
С тем вместе все его любили;
Его таланты не вселили
Презренной зависти ни в ком.
Нрав тихий, кротость в обхожденьи,
И снисходительность к другим —
Вот отличался чем Евгений,
За то не мог быть не любим.
Но то, что вдвое придавало
Цены плодам его трудов,
Что торжество его спасало,
От стрел завистников, врагов —
То было чувство безпредельной
Любови к матери своей.
С привязанностью неподдельной
Он жил, трудился лишь для ней.
И самой лестною наградой
Считал за труд усильный свой
Быть утешеньем ей, отрадой,
Доставить в старости покой.
За то и мать, каких не много,
Природа юноше дала.
В лачужке ветхой и убогой,
Старушка, на конце села,
Жизнь незавидную влачила.
В заботах, тягостных трудах,
И дни и ночи проводила.
За прялкой, иль с чулком в руках,
Перед постелью неизмятой,
Ее лучь утра заставал,
Когда уже семьи пернатой
Под кровлей хор зарю встречал.
Здорова ли? Больналь? Мгновенья
В бездействии не проведет.
Спокойно сносит труд, лишенья,
Один предмет ея забот
Скопить пособие для сына,
Чтоб обществу образовать
Достойнаго в нем гражданина.
А чтоб кой что ему собрать,
Ничтожной продает ценою
Добро последнее свое,
Одним лишь хлебом и водою
Поддерживает бытие,
Чтоб только сын ея в науках
Как можно лучше успевал.
Но медленно, — как время в муках.
Проходит, — скудный капитал
Ея ростет. Какое бремя
Душа любящая несет
Охотно! Но зато в то время,
Когда десятка два блеснет
Серебрянных кружков, в награду
Терпенья, горя, и забот, —
Ея восторг, ея отраду,
Читатель без труда поймет.
А благодарность, умиленье,
Того, кто понимал вполне
Великость, самоотверженье
Достойной матери.... Не мне,
Не мне описывать стихами
Такия сцены! Перед нами
Событий много. Поспешим
Вперед за витязем своим.

Вот и последний наступает
Экзамен! Выпуск! Наш герой,
Как солнце звезды помрачает,
Товарищей затмил собой.
Ум светлый, сила дарований,
Дар слова и обширность знаний,
Любимца неба и земли,
Всю публику с ума свели.
И знать с крестами и звездами,
Его с восторгом окружив,
Один перед другим, хвалами
Засыпали, на перерыв.
Кто знатность, славу предвещает
Талантам знаниям таким;
Кто место в службе предлагает
Под покровительством своим.
Шум, восклицанья; но Евгений,
Средь заслуженных поздравлений,
Душею к матери летит,
Ее обрадовать спешит.

В обширном зале рой кружился
Еще студентов и гостей,
Когда философ наш решился
Пуститься к матери своей.
Простившись скромно, чинно с знатью,
И увольненье испросив,
Патент с огромною печатью
И три награды получив,
Отправился. В дорогу сборы
Для молодых студентов скоры.
Картуз, с припасами мешок,
На палку легкой узелок,
И в путь! Еще во всем сияньи
Пылало солнце над горой,
Как он, средь сладостных мечтаний,
Оставил город за собой.

Вот наш герой, вполне счастливый,
Почти уж на краю пути.
Пылает дух нетерпеливый,
Он хочет далее итти.
Но солнце скрылось за горами,
Туман объял со всех сторон
Окрестности, и ночь звездами
Засыпала весь небосклон.
Еще до дорогой лачужки
Не так то близко; — а при том,
Как ночью сон прервать старушки!
На то нестанет духа в нем.
К томуж и собственное тело
Покоя просит, — ослабело.
Волненье чувств, ходьба и зной
И воздух наконец сырой
Его как будто уходили,
А перед ним еще две мили.
Решась часок, другой заснуть,
К гостинице направил путь.

Но вот, завесы туч раздвинув,
Луна просунула рога!
И лучезарну ткань накинув
На рощи, горы и луга,
Внезапно новый осветила
Вблизи Евгения предмет.
По черной, вязкой топи ила
К дороге столбовой идет
Какой то путник величавый.
Лице сияет добротой,
Одежда снежной белизной.
Разсеян по плечам кудрявый
И светлорусый шелк волос.
Стан стройный, склад лица прекресный,
Взор неподвижный и безстрастный
Как бы к Евгению прирос.
К земле почти не прикасался,
Казалось будто плыл по ней;
А между тем все приближался
К герою повести моей.

Наш витязь был не трус; однако
Один, с товарищем таким,
В открытом поле, ночью, всякой
Явился б рыцарем плохим.
Так оробел и наш Евгений.
Он не боялся привидений,
Об них разсказы он за ложь
Считал, и даже ненавидел;
Но спутника едва завидел,
По телу пробежала дрожь.
Прибавив шагу, примечает,
Что незнакомый догоняет
Его с такой же быстротой.
Он шибче; — но дрожит все тело,
Шум в голове, в глазах темнело, —
Вот и гостинница! Рукой
Он дверь толкнул; но на пороге
Без чувств, без памяти упал.

В трактире, на большой дороге,
На жестком тюфяке лежал
В бреду, в горячьке мой Евгений.
Один, среди людей чужих,
Каких он ждать мог попечений:
В страданьях тягостных таких?
Иных болезнь такого рода,
При всех удобствах, в гроб свела;
Но к счастию сама природа
На помощь юноше пришла.
Уж более прошло недели,
Как он не оставлял постели,
Метался, бредил и стонал,
И никого не узнавал,
Хотя семье не многолюдной
Хозяина, он был знаком.
Но наконец в болезни трудной
Настал счастливый перелом,
Жестокий жар утих, дыханье
Свободнее, спокойный сон
Сменил в безпамятстве метанье,
Пульс правильнее. Пробужден
Каким то шумом он очнулся,
Привстал, невольно оглянулся;
Но комната была пуста
В которую попал случайно,
Вдруг видит, — тут уж не мечта,—
Его ночной сопутник тайной
У изголовия сидел,
И на болящаго смотрел
Безмолвно, с искренним участьем.
Казалось сильно тронут был
Его нечаянным несчастьем.
«Кто ты?» В полголоса спросил
Евгений. Новая тревога
Вдруг прекратила речь его.

НЕЗНАКОМЫЙ.

Я друг твой, посланный от Бога.
Начало счастья твоего,
Котораго мирския смуты,
Ни сети злых людей, ни ад
Завистливый, не возмутят,
В моих руках. И с той минуты,
Когда еще раз пред тобой
Явлюсь, — все бедствия, мученья, —
Удел и плод грехопаденья,
От головы твоей, рукой
Моей, навеки удалятся.
Ты будешь счастьем наслаждаться,
Какого до сих пор не знал
И неузнаешь до свиданья
Со мною. Важнаго страданья
Поныне ты не испытал,
А потому крепись, мужайся!
Дни испытанья настают.
На мир, друзей не полагайся!
Рабы мамоны не поймут
Тех свойств, которыми обильно
Ты наделен рукой Всесильной.
Они не для людей мирских.
Никто достойно не оценит
Ни подвигов, ни жертв твоих.
Все в мире сем тебе изменить.
Не изменю лишь я один.
Храни в душе, как дар священный
Завет Любови воплощенной!
Будь верный честный гражданину
Член добродетельный семейства!
И злобы нестрашись врагов,
Ни козней гнуснаго злодейства!
Я сокрушить приду их ков.

И тайный спутник удалился.
Вы можете вообразить
Как мой Евгений удивился.
Тень? Призрак? Нет! не может быть!
В догадках витязь наш терялся,
За пульс, за голову хватался.
Но наконец стал убежден,
Что это был не бред, не сон.
Кто ж этот дивный посетитель?
Ужели демон соблазнитель?
Но демон так не говорит,
В религии не утверждает,
Добру людей не научает,
А только зло одно творит.
Комуж однако быть другому?
Ужелиж ангел? Так мечтал
Больной, и только по-пустому
И время и покой терял.
Но с той минуты, как разстался
С ним таинственный гость, больной
Приметно в силах укреплялся,
И вскоре поднял посох свой.
Воздав благодаренье Богу,
Хозяйке доброй подарил
Весь свой запас, и поспешил
С сердечным трепетом в дорогу.

II.

Ура! Родимое село
Узрел Евгений меж холмами.
Он пожирал его очами.
Все новой жизнью разцвело
Пред ним. Он был в душе поэтом,
И сердце чистое его,
За обладанье целым светом,
Не променяло бы сего,
Столь в жизни редкаго, мгновенья.
Он бегал, плакал, обнимал
Кусточки, землю целовал,
И вне себя от восхищенья,
Пустился прямо чрез овраг,
И путь почтя непроходимой
Избрал к лачужке он родимой.
Вот преступил последний шаг!
Дверь ветхую толкнул рукою. —
И чтож увидел пред собою?
О Боже! кто опишет нам
От счастья переход мгновенный
К отчаянью! Ужели там,
Куда дух кроткий и смиренный
Любви объятья простирал, —
Его кинжал убийцы ждал?
Свершилось! Радость, восхищенье,
Исчезло все в одно мгновенье.
Несчастный горько зарыдал.
Увы! Навеки угасает
Блаженства юноши звезда.
Плод многолетняго труда
Жестокий рок уничтожает —
Что должен был он ощущать,
На ложе смерти видя мать?
Залившись горькими слезами,
Прильнул к хладеющим ногам.
И вдруг? как бы укор глазами
Он посылает небесам.
Из уст от горести, мученья,
Готовы вырваться хуленья,
Глас скорби веру заглушил.
Взор матери остановил
Порыв преступных ощущений.
«Опомнись, дорогой Евгений!»
Сказала с кротостью она,
«Не ропот, вера лишь одна,
Покорность всемогущей воле
Гнев неба могут отвращать.
Я счастлива! Чего мне боле
Осталось на земле желать?
Я возростила, воспитала
Тебя. И кто же, как не Бог,
Исполнить это мне помог!
Я бы изнемогла, упала,
Не кончив дела, без Него.
И вместо, чтоб гневить хуленьем,
Почти Творца благословеньем,
За милосердие Его!
Мои страданья миновались,
Мои заботы и труды
Успехом полным увенчались.
Какой желать еще мне мзды?
О нет мой сын! Благодаренье,
Хвала любови Пресвятой!
Пославшей радость, утешенье
Мне перед дверью гробовой.»

ЕВГЕНИЙ

Такой ли стоили награды
Твоей любови чудеса?
Зачем единственной отрады
Меня лишают небеса:
За нежныя твои старанья,
За тяжкие твои труды,
Извлечь тебя из нищеты,
Предупреждать твои желанья,
Служить тебе всю жизнь мою,
[...] обилие доставить,
И хоть могилы на краю
Век горя позабыть заставить?

МАТЬ

Ты это все исполнил. Ты
Всю жизнь меня покоил рвеньем
К наукам, кротким поведеньем,
Мои сладчайшая мечты
Осуществил, пред роковою
Минутой примирил с судьбою,
Заставил горе все забыть.
За то ты должен не гневить
Творца, но ввек любить и славить.
К тому ж, ты мог ли мне доставить
Удел, завиднее того,
Какой, за краткий срок терпенья,
Дарит мне благость Провиденья,
Любовь Владыки моего?
Мне путь Его святая сила,
К той трудной цели, облегчила,
Которой и не снилось мне
Когда нибудь достичь вполне.
За подвиг собственный в награду,
Утешив на земле мой дух,
Дарит мне вечную отраду
На небесах. О нет мой друг!
Еще скажу: благодаренье
Воздай Превечному Отцу!....
Прийми мое благословенье!
Я приближаюся к концу
Пути тернистаго, чтоб в хоре
Существ безплотных ликовать,
И вечно, вечно утопать
В блаженства безконечном море.
Будь счастлив!.... Волю неба чти!...
Храни завет Христа!... Прости!

И кроткий дух, в объятьях сына,
Старушка отдала с мольбой,
Творцу. Завидная кончина!
Дай Бог и нам и вам такой!

III.

Эпоха новая настала.
Наш витязь в службе и в чести.
Молва повсюду разглашала
Как много пользы принести
Отчизне могут дарованья
И добродетели его.
Он удостоился вниманья
Уже министра самого.
К труду привыкнув, над делами
Евгений мой неуставал;
А отдыха часы, с друзьями,
В забавах скромных провожал.
Рой молодежи собирался
Вкруг идеала своего,
И каждый чести добивался
Попасть в число друзей его.

Но в мире все непостоянно,
А дружба более всего.
Хоть впрочем это и не странно,
Нет без причины ничего.
Нет чистаго на свете чувства,
Ученость, нравственность, искуства,
Любовь, согласье, героизм,
Отчизне ревностную службу,
Живит нередко эгоизм;
А что же скажем мы про дружбу?
Кто другом безкорыстным был?
Кто в друге не себя любил?
Так изменили по немногу
Друзья герою моему.
Дух кроткий, чистый, верный Богу,
И отвергавший мира тму,
Страшился принимать участье
В тех удовольствиях, в каких
Другие находили счастье,
А он лишь видел гибель в них.
Живя лишь для Господней славы,
Он убедился без труда,
В чем состояли их забавы?
Презренье совести, стыда,
В безумных оргиях отрада,
И пересудов пошлый вздор,
Без цели, смысла, шумный спор,
И карты, хитрый вымысл ада,
Источник гибели семейств,
И хвастовство, и одобренье
Тех страшных истинных злодейств,
Которыя людское мненье,
Считает шалостью одной.
И диво ли что наш герой
Невинный, полусовершенный,
С толпой разстался развращенной
И запер дверь свою для ней.
Но грех злопамятен. Евгений
Стал жертвой подлых ухищрений,
Обиды не простит своей
Мир обличеный, хоть до срока
Свои намеренья таит.
А случай отыскав, — жестоко
За выскочку педанту мстит.
Но к нападению сигнала
Толпа напрасно ожидала.
Евгений твердостью, умом,
Везде венчался торжеством.
Лишь по гостинным раздавались
Глухие звуки клеветы,
И в тихомолку осуждались
Причуды, глупыя мечты
Недоученаго педанта,

Хоть голос сплетника иль франта
Был скоро публикой забыт;
Но будь Евгений осторожен!
Твой лавр не прочен, не надежен,
А побежденный бес не спит.

IV.

Со славой вместе и именье
Героя моего росло.
Чины, отличье, уваженье,
И словом все ему везло.
Но утомившись от работы
Казалось дома он скучал.
Цветы, картины, книги, ноты,
Попеременно разбирал.
При всем не удовлетворяло.
Ни что вполне его души,
Чего то все недоставало,
Он понял, что глухой тиши
Еще не время посвятиться.
Но чем же горю пособить,
Друзей утрату заменить?
Задумал наконец — жениться!
И славно! На таком пути
Невесту трудно ли найти?
Кто бы не принял предложенья
Предмета общаго почтенья?
Богат, красавец, и умен, —
Три преимущества такия.
О нет! Девицы молодыя
Таким не брезгают добром.
Успех все верный предвещало,
За выбором лишь дело стало.
К несчатью выбор был плохой.
Наружность часто обольщает.
А кто характер разгадает
И нрав девицы молодой?
Под кровом кротости, смиренья,
Гнездится часто суета.
И миг восторгов, наслажденья,
Сменяют годы мук. И та,
Кого он полюбил душою,
Блистала редкой красотою,
Блистала также и умом;
Конечно этоб не мешало
Быть счастливым; — но дело в том,
Ей правил тех недоставало,
Которыя одни сердца,
Узлом взаимнаго почтенья
Связуют крепко до конца.
Но ах! заразы, ослепленья,
Кто в молодости избежал?
Так и Евгений в сеть попал,
И в сеть ужасную, мечтая
Достичь блаженства своего.
Что делать! Хоть беда большая,
Но нам не развести его.

Однако ж первый год счастливо
Для наших молодых прошел.
Да впрочем это и не диво.
Жене наскучить не успел
Предмет еще для сердца новый,
Муж пламенный, во всем готовый
Жене любимой угождать.
Вот Бог послал ему и сына.
Явилась новая причина
Судьбу свою благословлять.
Хоть правда изредка случалась
Минута с горем пополам.
В жене охота проявлялась
К нарядам, пышности, балам.
Казалось будтобы скучала
С супругом иногда вдвоем,
Задумывалась и вздыхала.
Иль сидя долго пред окном,
Прохожих пестрою толпою
Была как делом занята.
Что делалось с ея душою?
Какая в голову мечта
Запала вдруг? Осталось тайной.
Когда ж мечты ея случайно
Гость молодой перерывал,
И к сердцу слабому дорогу
Преступным чувствам по немногу
Коварной лестью облегчал, —
Слова его следы печали
Сгоняли вдруг с ея чела.
И грусть и томность исчезали,
Она весь день была мила.
И к мужу делалась нежнее,
И ласковее и страстнее
В присутствии других. А он...
Невинен, кроток и влюблен...
Дерзнет ли тенью подозренья
Свое блаженство помрачить?
Ах нет! Такого преступленья
Он бы не мог себе простить.
К несчастью, или лучше к счастью
Он видел в ней свой идеал,
Одною ею жил, дышал.
Но год прошел, и ум над страстью
Взял верх, хоть сердцу не легко
Было проникнуть состоянье,
Которое одно страданье
Им предвещало. Далеко
Причуды, прихоти хозяйки
Зашли. Среди порочной шайки,
Где гнусной лести фимиям
Из уст нечистых воскурялся,
Тщеславный дух ея питался
Самодовольством. Только там,
Где окруженная толпою
Поклонников, — она собою
Затмить соперниц всех могла,
Довольна, счастлива была.
Тогда глаза ея метали
Кругом те стрелы, коих яд
Был часто брошен не впопад.
Лишь мужу сердце уязвляли
Жестокой горестью вполне;
В то время, как других живили
И счастье и восторг сулили
Преступным замыслам оне.
Приметив бездну пред собою,
Казалось нашему герою,
Что время есть еще смирить
Жену, и гибель отвратить.
Дать волю сердцу он страшился
Еще в несчастии своем,
И к цели благородной льстился
Достигнуть кротости путем.
Но он напрасно нежность, слезы
И убежденья предлагал.
Напрасно гибель предвещал,
Позор, отчаянье. Угрозы,
Упреки, жалобы в ответ
Посыпались, — потом припадки,
Порочной прихоти ухватки.
Тут видя, что успеха нет,
Евгений вдруг преобразился.
Исчез невольник, — муж явился.
Прибегнул к твердости, — но тем
Испортил дело он совсем.
Жена утихла. По немногу
Исчезли прихоти ея.
Все в доме смирно, слава Богу!
Блаженствует опять семья.
Но что то странное случилось.
Вдруг в доме воровство открылось.
То в деньгах важный недочет,
То вещь такая пропадет,
Какую вор обыкновенный
И отыскать бы не умел.
Евгений, горем пораженный,
Всех слуг отдать под суд хотел.
Жена, казалось, помогала
Усердно в розысках ему,
И в неудачах утешала
Своей любовно к тому.
В догадках витязь наш терялся
Сменял два раза целый двор;
Но каждый день обогащался
Его именьем тайный вор.

Вот наконец загадку эту
Несчастный случай разгадал.
Евгений тайному совету

[...]

V.

С тех пор прошло уже два года.
Когда разстался наш герой,
Столь не ожиданно, с женой.
Он негрустил уже; природа,
Иль лучше время, скорбь его
Души измученной смягчило
И раны сердца залечило.
А в ласках сына своего
Разочарованный Евгений
Источник новых наслаждений.
Невозмутимых находил.
И то еще отца немало
В его страданьях утешало,
Что сын на мать не походил.
Он рос приметно, укреплялся,
Здоровьем цвел и красотой,
Во всем отцу повиновался,
Своей ребяческой игрой
Нередко веселил угрюмый
Страдальца дух и разгонял
Его мучительныя думы.
Проходят годы. Срок настал
Учиться мальчику. Берется
Евгений сам руководить
Его, и все им удается
Как лучше и не может быть.
Евгений счастлив. За страданья
Сугубо награжден Творцом.
Надежды, виды и желанья
Сосредоточил лишь в одном,
Для сердца дорогом, предмете.
При виде сладостных плодов
Своих отеческих трудов,
Он забывал о целом свете.
Проходит быстро день за днем
Наш витязь чувствует как много
Обязан милосердью Бога.
Он вспомнил, под каким крестом,
Любви: его старушки, сила
Гигантский подвиг совершила,
Какой стезей тернистой шла,
Какия жертвы принесла,
Чтобы достичь похвалной цели,
Которой, ныне для него,
Достичь не стоит ничего.
И к трону Божию летали,
Нередко, средь ночной тиши,
Его усердный моленья
За упокой ея души,

В одни часы благоговенья,
В беседе с совестью своей,
Мы ясно, живо ощущаем,
Сколь благ виновник наших дней!
О для чего ж не прибегаем
Мы чаще к сладким тем струям,
Где вера — в счастьи убежденье,
В скорбях — отраду, утешенье,
В час смерти — жизнь дарует нам!
Тогдаб мы ясно понимали,
Что наши скорби и печали
Суть только глупыя мечты,
Плоды греха и суеты.
Что мы живем вполне счастливо,
Что не трудимся обуздать
Лишь воли нашей прихотливой,
Что не стараемся понять
Превечнаго благодеяний.
Евгений был умнее нас,
И в вере, противу страданий,
Богатый собирал запас.

Но Провидение судило
Ему избранника удел.
Ничем, что было сердцу мило,
Натешиться он не успел.
Земныя блага, наслажденья,
Ему, как бы для искушенья,
Небесный посылал Отец.
Оставшись рано сиротою,
Обманутый своей женою,
Утратил сына наконец.
В цвету здоровия и силы,
Младенца быстро до могилы
Довел нечаянный недуг.
Без слез, без чувств, в оцепененьи,
Подобно мертвецу, Евгений
Стоял, когда последний друг
На веки уносил с собою
Все то, за чтобы заплатить
Не колебался он душою,
Чтобы на миг один продлить
Еще его существованье.
Но суд небес неотразим.
Почти без признаков страданья
Скончался сын, а вместе с ним
Для света умер и Евгений.
Убитый горестью своей,
Оставил службу, двор, друзей,
Оставил поприще, где гений
Его так много обещал,
И в уголке уединенном,
При гробе матери священном,
Жилище для себя избрал.
Надеясь встретить тут кончину
Своих ненастных, бурных дней,
Велел устроить гроб и сыну
Близ гроба матери своей.

VI.

Уединенье! — Не ужели
Им можно душу усладить?
Не ужто более недели
В уединеньи можно жить?
Евгений прожил в нем три года,
И счастлив был вполне. Природа,
Труд произвольный, тишина,
Прогулка, удовлетворяли
Страдальца дух. Возстав от сна,
Он знал, что новыя печали
Заботы, скорби не зайдут
В уединенное жилище.
Им тесен простоты приют.
Он часто посещал кладбище.
Сидел по несколько часов
У гроба матери, молился,
И к небу духом возносился,
Как будто слыша милых зов
Не видя на земли предмета
Любви, не знал и страха он:
Приличий и капризов света
Его несвязывал закон.

Свободный в полном смысле слова,
И чужд желаний, ожидал
Спокойно рокового зова;
А сколько радости встречал
В богатстве, красотах природы,
Беседуя с Творцом в тиши!
А изменения погоды
Разнообразили души
Его невинной, наслажденья.
Порывы ветра, буря, гром,
Не возбуждали в нем смущенья.
Напротив, сидя пред окном,
II мирно забавляясь ими,
Он сравнивал их каждый раз
С мирскими бурями своими.
Благословлял счастливый час,
В который океан тревожной
Оставил горя своего,
И от опасностей его
Укрылся в пристани надежной.

Меж тем ад сети разставлял,
Каких Евгений непредвидел.
Наш вытязь наконец узнал,
Что он не все возненавидел.
Что должно бросить тишину,
Которой сердце наслаждалось.
Отечество его вмешалось
В кровопролитную войну.
Толпы крагов одолевали
Его сограждан. Запылали
Вокруг селенья, города,
Толпятся в крепостях крестьяне,
На нивах гибнут поселяне.
Но кто причиной был стыда
Отчизны, бедствий, разорений?
В пустыне, невзначай, своей
Услышал с горестью Евгений,
Что несогласие вождей,
Оплошность их, или незнанье,
На край накликали грозу.
В груди его негодованье
Зажглось. Последнюю слезу
Пролив на дорогой могиле,
Он силу духа и ума
Решается враждебной силе
Противуположить. Сама
Судьба, казалося, сначала
Ему усердно помогала.
Собрав в лесу толпу крестьян,
Вооружив их чем попало,
Напал в расплох на вражий стан.
Его геройство увенчало,
Успехом быстрым первый шаг.
Столица приняла героя
С восторгом, с торжеством. И враг,
С стыдом оставив поле боя.
Пред горстью храбрых, присмирел
И наступательных движений
Предпринимать уже не смел.
Как грозный судия Евгений
Тогда в совет вельмож вступил.
Он с живостью изобразил
Причину неудач, позора,
И как великий Цицерон,
Средь изумленнаго собора
Увлек всех даром слова он.
В глазах собрания поспешно
Составив новый, умный план
Войны, дотоле неуспешной,
Он одобренье всех граждан,
С неограниченною властью
Его исполнить, получил;
И этот приговор к несчастью,
Душе неопытной польстил.
Начальник прежний управленья,
Которое одно лишь зло
Придумало, и довело
Отечество до разоренья,
Был прежний Меценат его.
Он с тайным бешенством увидел
Успех клиента своего;
И тот, кто в равном ненавидел
Соперника, не мог простить
Ему такого предпочтенья.
И новую главу правленья
Решился тайно погубить.
А он, измены не предвидя,
В лице злодея своего
Дотоль отца и друга видя,
Который светлый ум его
II дарования направил
К блестящей цела, и поставил
Его на важную ступень, —
Во всем предателю вверялся.
Беседуя с ним каждый день,
Он быстро к бездне приближался,
Устроенной кромешной тмой,
Презренной зависти рукой.
А между тем еще другая
Грозила витязю беда:
Проснулась с злобным крепком стая
Оставленных друзей. Вражда
К нему в сердцах их не простыла,
И до поры, под пеплом жар
Крававой мести сохранила,
Чтоб общий возбудить пожар
Вкруг ненавистнаго предмета,
И прах его смести со света.
И каждый на беду из них
Имел в народе вес. значенье,
И рой сообщников своих.

Настало наконец мгновенье
Решительное. Наш герой
С надеждой полной выступает
На грозный и последний бой.
Успех ему все предвещает:
Затейливый и умный план,
Число и мужество граждан,
И выбор местоположенья.
Но грянул гром, и в тот же миг,
Несчастный с ужасом постиг,
Что плод его соображенья
На каждом упрежден шагу,
Что тайно передан врагу
Тот план, которым он гордился,
Которым несомненно льстился
Отечество свое спасти.
Везде он видит страхе, смятенье,
Разстройство, гибель, пораженье.
Не в силах будучи снести
Такого горя, устремился
В средину сечи, и решился
Жизнь дорого продать свою,
И славну смерть найти в бою.
Но смерть на зло его щадила,
Тогда, как перед ним, за ним,
Тмы жертв нещадно истребила
Ужасным лезвием своим.

Решимость, самоотверженье
Его, отозвались в сердцах
Сограждан. Вкруг него сраженье
Возобновилось. И в рядах
Врагов опять запировала
На время смерть. И каждый миг
По новой жертве похищала.
Но вдруг сраженья шум утих.
Злодеи тайные героя
Страшились более всего,
Чтоб этот случай, участь боя,
Ко славе не решил его.
Им легче было пораженья
Позор и бедствия снести,
Чем чувства зависти и мщенья,
На жертву долгу принести.
Они с поспешностью вступили
В переговоры, остановили
В рядах противных смерти пир,
И чтобы погубить героя,
Конца неожидая боя,
Постыдный заключили мир.
В груди Евгения мгновенно
Гнев справедливый запылал.
К толпе безумьем ослепленной
С упреком витязь прибежал.
Но там ждала его опала;
Посыпались со всех сторон
Проклятия. Толпа кричала,
Что погубил отчизну он.
Напрасны были оправданья,
Никто их слушать не хотел.
Все требовали наказанья
Предателя. Народ шумел,
Грозил и проклинал. Евгений
Знал следствия таких смятений,
И свой удел вполне постиг.
Вокруг него угрозы, крики,
Проклятья, стоны и улики
Не умолкали ни на миг.
Своими первыми друзьями
Он нагло в город увлечен,
Окован тяжкими цепями,
И в темный погреб заключен.

VII.

Под сводами сырой темницы,
На каменном полу лежал
Еще недавний идеал,
Надежда и кумир столицы.
Теперь, поруганный толпой,
На казнь безвинно осужденный,
Изсохший, бледный, изможденный,
Разбитый горем и бедой.
Крепясь отрадой упованья,
В отсутствии телесных сил,
Последние часы страданья
Под мрачным сводом проводил.
Так! Завтра казнь. Народ сберется,
Чтобы мучением его
Насытить злобный дух. Прольется
Кровь драгоценная того,
Кто жертвовал охотно ею
Для счастия своих врагов,
И наконец душой своею
Для них был жертвовать готов.
Ничто уже незанимало
Страдальца дух. Объятый тьмой,
Он мертв был сердцем и душой.
Дыханье только обличало
В нем признак жизни. Вдруг в дверях
Какой то призрак показался.
Евгений вздрогнул, приподнялся,
Объял благоговейный страх
Полуразрушенное тело.
Видение росло, яснело,
И приближалося. И вдруг...
Он узнает, давно желанный,
Душе его обетованный
Предстал пред очи тайный друг.
Уже не грусть, не сожаленье
Являлися в его очах;
Но радость, счастье, утешенье
Улыбка на его устах
Душе страдальца предвещала.
Одежда пришлеца сияла
Такой как прежде белизной;
Но склад лица, телодвиженья,
Улыбка вестника спасенья,
Блистали новою красой.
Евгений на краю могилы
Вдруг сверх естественныя сиди
В разбитом теле ощутил.
Рванулся, и на грудь вскочил
С восторгом другу. Зазвучало
Железо; с плеч страдальца вдруг
С тяжелой цепью что то спало.
Исчезли горесть и недуг.

Прошла минута, он очнулся,
Кругом поспешно оглянулся,
Темница, город и народ
Где месть и зависть воздвигали
Ему позорный эшафот,
В глазах его на век пропали.
Вокруг него лугов, холмов,
Цветами яркими, сиянье,
Кристальных ручейков журчанье,
И зелень свежая лесов,
И яхонт пышный небосклона,
И дивных прелестей собор,
Каких в палатах Соломона
Не встретил любопытный взор.
Евгений, чудом пораженный,
В волшебный край перенесенный,
Терялся в мыслях, и незнал
В какую сторону попал?
Но перед ним виновник счастья
Стоял с улыбкою участья,
И кротости и доброты.
«Скажи мне наконец, кто ты?»
От радости нетерпеливой
Воскликнул витязь наш счастливый,
«Откуда ты ко мне пришел?
И как меня сюда завел?»

НЕЗНАКОМЫЙ

Я тот, кого не понимает
Большая часть людей. Кого
Страшится, часто проклинает
Мир, как злодея своего.
Мир чтет меня своей грозою,
Ему ужасен мой закон.
В семейства я вношу с собою
Отчаянье, и плач и стон.
Тогда, как я с сердец снимаю
Всю тягость горести цепей,
И срок страданий сокращаю.
Невинность от греха сетей
Спасаю. Жертвам угрызений
Навеки облегчаю грудь,
И к умноженью преступлений
Пороку преграждаю путь,
А добродетели в награду
Дарую вечную отраду.
Я — ангел смерти!

«Что за вздор!»
Друзей моих воскликнул хор.
«Он насмехается над нами.
Ну вот, какими пустяками
Мы этот вечер занялись!
Пойдем домой!» — И разошлись.
И в комнате моей остался
Один приятель пожилой.
Он долго просидел со мной;
Но с места наконец поднялся,
И с чувством руку мне пожав,
Со вздохом произнес: «ты прав!»

Я славы не ищу поэта.
В своей обители, от света
Отстал, отвык уж я давно;
А потому пусть обругают,
Пускай на части растерзают
Мое дитя! Мне все равно.
Давно на свете униженье
Пророчит мне звезда моя.
Но если в вашем взоре я
Найду то чувство одобренья,
Ту искру лестнаго огня,
Которым ободрил меня
Друг пожилой, — тогда пусть льется
Зоилов яд со всех сторон!
Пускай миндаль, или лимон
В мою брошюрку завернется!
Пускай в ней ваксу продают!
Не дорожа ни чьим сужденьем,
Я буду вашим снисхожденьем
С избытком награжден за труд.

Стихотворения Павла Кукольника. 1861 года, Вильно: Тип. А. К. Киркора, 1861, с. 149 — 197.

 

Подготовка текста © Наталья Синявичене, Павел Лавринец, 2006.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2006.


 

Павел Кукольник    Обсуждение

Поэзия     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2006