Лери     Стихотворения


Вместо автобиографии

Не спеша и планомерно
Ах, какими-же стали мы старыми
За вот эти одиннадцать лет —
Раз, кто хочет, тетрадь с мемуарами
Можете, походя выпустить в свет...

*

...Был и Киев... Была и гимназия...
Было все — сад и девичий бант.
Каролинги... Австралия... Азия...
И в итоге — студенческий кант.
Год недуга — обложка журнальная,
Что ни номер, то новый экстаз —
И вот эта случайность фатальная:
Напечатанный первый разсказ,
Дальше все по дорожке размеренной —
За листом быстро следует лист —
И не стал я присяжным поверенным,
И как видите, я — журналист.
Но я вовсе на это не сетую —
И пишу. — И который уж год!
По любви кто связался с газетою, —
Тот от строк никогда не уйдет.
Да, был Киев... Одесса за Киевом,
За Одессою был Петроград, —
Милый Питер! — (Поди-ка, лови его
В снах, которым и сам ты не рад)!
А когда у российской у нации
Онемела внезапно печать —
Побежали мы, и в эмиграции
Я с разбегу стал снова писать.
Жизнь берет и колючими лапами
Нас швыряет туда и сюда —
Но не стану своими этапами,
Я задерживать вас, господа.
Да к тому-же еще не прочитана
Книга вся... Есть еще в ней глава...
Знать хотите-ли вы, как гласит она:
«Эпилог... И возврат, и Москва!»...

Лери (В. В. Клопотовский. Вместо автобиографии // Гримасы пера. Рига: Литература [без даты; 1928]. С. 162 — 163.

 

Русский язык

— Иван Иваныч?!. Вы — в Европе?
— Давно-ль покинули Москву?
— Не век же киснуть в Москвотопе,
И засыпаться в Ге-пе-у...
— Ну, как купаетесь на штранде?
Несете трусики иль так?
— Я больше восхищен джаз-бандом,
Я вообще ведь не моряк.
— Натюрлих, милый друг, вы правы,
— Вы здесь самец?.. То-есть — один?
— Нет, я с начбухом и помзавом —
От Укрглавмусора они.
— Где кормитесь? Довольны?... Рады?
— Обед на даче недурен —
Шморбратен, шницель, карбонады?
С комморгенвидером бульон...
— Слыхали-ль вы последний шлагер?
— В ревю? — Хужее: в граммофон...
— Бой-скаутский видели-ли лагерь?
В Бильдерлингсгофе нынче он.
— В Москве я видел дядю Макса. —
Ведь вам он, кажется, шуряк?
Женился он. В приемной Загса
Ждал регистрации на брак.
— Все изменилось, все умчалось.
Как говорится — прочь от глаз...
— В Берлине с вами мы встречались.
Я к немцам ехал много раз!
— Работал я тогда с валютой,
Как эмигрантский нувориш.
— Да, повернул тогда Шахт круто —
И весь Берлин попер в Париж...
— Я видел спрашивать вас в банке
О курсе, как пришел Нью-Йорк...
— Влетел я с ультимо на франке —
Покрылся лишь, поймав Внешторг.
— Интересуетесь ли лесом?
Иль, может, вовсе рижским льном?
— Войду я в дело с интересом
И с капиталом и с трудом...

Все меньше с прошлым многих звеньев —
К таким словам кто не привык?
Вот обругал бы нас Тургенев,
Когда бы слышал наш язык!..

Лери (В. В. Клопотовский. Русский язык // Гримасы пера. С. 163 — 164.

 

Три сестры

                   1.

...В болотном застое губернской дыры
Когда-то роскошно цвели три сестры —
Ходили на курсы, учили ребят
И длинныя юбки носили до пят.
Тянули романсы цыганские в нос,
Умели порой целоваться взасос,
Белы и румяны, как кровь с молоком,
О небе в алмазах мечтали тайком,
Давали журфиксы, а под Новый Год
Гадали, томились и ждали свобод.
И, пред Буревестником падая ниц,
Оне презирали порядочных птиц
(Кому интересен снегирь либо дрозд,
Раз он не сулит ни алмазов, ни звезд),
А в дни именин пили крэм-де-ваниль
И, бросив надрыв, танцовали кадриль.

                   2.

Но скучен им был сей мещанский удел —
Сам Чехов однажды сестер пожалел,
В блокнот их занес, покачал головой
И мысль отравил им далекой Москвой.
И стали те сестры на Бога роптать:
«На то-ль мы родились, чтоб кушать да спать,
И жить в захолустье, где радуют взор
Лишь доктор военный да злой прокурор»?...
И, горько вздыхая и млея с тоской,
Оне разлюбили свой город родной —
Дома, магазины, деревья, траву
И только скулили: «В Москву!..» да «В Москву!..»

                   3.

И вспыхнул однажды пожаром февраль,
И двинулись сестры в манящую даль,
Туда, где в алмазах зажглись небеса —
Где подвиг свободы творил чудеса,
Где падали цепи повсюду кругом!
И шло углубленье свобод языком.
Ну, словом, исполнился сон, наяву —
Приехали сестры за счастьем, в Москву.

                   4.

И много воды утекло с той поры —
Живут и поныне в Москве три сестры,
Оне пережили и голод, и нэп,
Дрожали за угол, за уголь, за хлеб —
Все пусто, все дико, все страшно вокруг —
На шахтах болгарских Вершинин, их друг.
Жилплощадь тесна, и не радуют взор
Ни доктор военный, ни злой прокурор.
И сам Станиславский, их мудрый отец,
В театре, в дни эры не больше, как спец,
А Чехов совсем из Москвы удален
Не нужен Москве осовдепленной он,
И сестры страдают — им жаль старика.
Но грез о минувшем не любит Чека.

                   5.

И ночью, когда затихает Москва,
И в печке, треща, догорают дрова,
Обнявшись, сидят в темноте три сестры,
Как в дни промелькнувшей далекой поры,
С тоской вспоминают губернский уют,
И глупыя слезы текут и текут...

Лери (В. В. Клопотовский. Три сестры // Гримасы пера. С. 165 — 166.

 

Будущее Парижа
(Эмигрантское пророчество)

Настанет день... (Теперь он ближе.
Чем можно было ожидать).
Не будет больше нас в Париж!» —
Домой вернемся мы опять.
Волшебный день... Пойдет разносчик
По обновленной мостовой,
На биржу выедет извозчик,
Появится городовой.
Проснется жизни шум московский,
А в Петербурге, спорь-ни-спорь —
Воскреснет Каменноостровский
Взамен «Проспекта Красных Зорь»
И — все забыв — подымем кубки
За возвращение свобод.
И снова дворник в полушубке
Стеречь нас будет у ворот...
И много радостей нанижем
Мы в этот долгожданный час.
Но думали ли вы хоть раз
О том, что станется с Парижем,
Когда Париж лишится нас?
Представьте день — в домах французских
Не будет русских ни души.
Оставшись без шоферов русских,
Замолкнет шумное Клиши.
Закроют русские кутюры,
Не будет русских поваров,
Не будет больше «дней культуры».
Не станет русских вечеров.
Газеты русская отбудут.
Умчится РЦО, уедет РДО.
И по Пасси шататься будет
Один французик из Бордо.
А сколько кризисов рабочих
Познать Парижу суждено —
Ведь без штабс-ротмистров и прочих
Работы станут на Рено!..
И сам Монмартр пойдет вдруг прахом,
И станет сумрачен и тих —
Привыкнув к горцам и папахам.
Совсем зачахнет он без них...
И все уйдет, что блещет ныне.
И будет всюду гладь да тишь —
И уподобится пустыне
Вновь офранцуженный Париж.
Но не порвутся с ними узы!
И, погрузившись в вечный мрак,
Всплакнуть не раз о нас французы,
Лишившись русских кулебяк...
И с горя много монументов
Они поставят в тех местах,
Где в подходящие моменты
Мы проявляли свой размах.
Те монументы все разскажут,
Они доподлинно покажут
Все знаменитыя места,
Где зарубежного поста
Текли унылыя недели,
Где мы сидели и седели.
И горечь тягостной разлуки
Они помогут пережить.
И в автокарах будут Куки
К ним эмигрантов подвозить,
И от величия былого
Зажжется этранжерский взгляд.
— Вот в этой мэрии Кускова
О сдвигах делала доклад....
— Здесь продавали бриллианты
И даже брюки и пальто.
— А здесь былые эмигранты
Играли по ночам в лото.
— Вот здесь их мучили консьержки.
— Здесь пили водку и вино.
И ждали чуда — при поддержки
Работодателя Рено...

*

И воскресивши эти были
Про повесть эмигрантских лет,
Французы, нам послав привет,
Не скажут с радостью: «Их нет.
А с благодарностию: «были!...»

Лери

Лери (В. В. Клопотовский. Будущее Парижа // Гримасы пера. Собрал В. В. Гадалин. Рига: Литература [без даты; 1928]. С. 166 — 168.

 

Подготовка текста © Наталья Синявичене, 2006.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2006.

 


 

Лери   

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2006