Лиа Сарлин.    Общественно-политические проблемы Остзейского края в статьях Н. Лескова 1880-х гг.

 

         В 60-годы XIX века на российском политическом небосклоне возник "остзейский вопрос", вызывавший острую полемику в печати на протяжении многих лет, имевший даже международный резонанс. Речь шла о насильственной "русификации" прибалтийских окраин Российской империи, об "обрусительстве" нерусского населения, которому был привычен аппарат немецкого засилья, с одной стороны, а с другой - о нововведениях Петербурга.
         Для полного понимания вопроса необходимо сделать экскурс в историю. В 1645 г. вся территория Эстонии переходит во владение Швеции, образуется система привилегий немецкого дворянства, так называемый особый остзейский порядок. В 1710 г. в результате поражения Швеции в Северной войне Эстляндия была присоединена к Российской империи. "Особый остзейский режим" сохранился в договоре, заключенном между Россией и Прибалтийским краем после окончания Северной войны, в котором указывалось на особенный статус края (1721). В договоре были сохранены привилегии, ранее предоставленные Эстляндии Швецией. Так, например, в этом крае нельзя было продавать и покупать землю российским помещикам, за исключением государственной; было разрешено самоуправление городов; была дана свобода вероисповедания (которой не было на другой территории России), - т. е. сохранение лютеранства, и пр. Предоставленная широкая автономия сохранилась вплоть до конца XIX века - все это было сделано со стороны Российской империи с тем, чтобы найти поддержку у местного балтийского населения.
         Однако попытки русификации Эстляндии проводились неоднократно: первая из них - в период царствования Екатерины II, которая стремилась унифицировать законы Российской империи, добиться введения единых законов на всей территории, как в центре так и на окраинах России, ею же был отменен "особый остзейский режим". После смерти Екатерины II, по восшествии на престол Павла I, законы Екатерины II были отменены и был восстановлен "особый остзейский режим", за исключением налоговой системы, которая осталась единой для всей Российской империи. Второй период русификации связан с правлением Александра III (1881 - 1894).
         Как отмечал много лет назад историк Март Лаар, защита немецкими баронами "особого остзейского режима" явилась в какой-то мере позитивным явлением для Прибалтики, благодаря которому не произошло обрусения эстонского народа: сохранились язык, традиции, культура и самобытность. "Особый остзейский режим" способствовал ограничению русификации Эстляндии.
         Основной корпус документов и материалов, так или иначе связанных с остзейским вопросом и полемикой вокруг него, поднявшейся в русской прессе, проанализирован в детальном и исчерпывающем труде С. Г. Исакова "Остзейский вопрос в русской печати 1860-х годов". Исследователь убедительно показал, что обсуждение этой "больной" для прибалтийских народов (прежде всего для эстонцев и латышей) проблемы, с одной стороны, сыграло определенную роль в истории эстонского национального движения и несомненно повлияло на политику правительственных кругов, с другой, - оно оказалось немаловажным и для русской культуры.
         Если в правительстве, несмотря на существование анти-остзейской партии (великий князь Константин, также военный министр Д. А. Милютин и др.), взяла верх "проостзейская" группа (министр внутренных дел П. А. Валуев, министр финансов М. Рейтерн и др.) 1, то в широких общественных кругах русского общества не было единства в отношении к прибалтийским проблемам. Так называемый "особый остзейский режим", сложившийся в Прибалтике, со свойственным ему сосредоточением власти в руках господствующих сословий (дворянство, буржуа, бюргерство), по преимуществу немецкого происхождения, с его угнетением эстонцев и латышей привлекал самое пристальное внимание русской общественности.
         Как показал С. Г. Исаков, в пореформенную эпоху для представителей революционно-демократического лагеря в целом эти проблемы в 1860-х г. в силу разных исторических причин практически оказались периферийными, отодвинутыми на задний план, хотя они (Н. Г. Чернышевский в "Современнике" и А. И. Герцен и Н. П. Огарев в "Колоколе") и вели борьбу с идеей остзейского дворянства о безземельном освобождении крестьян с предоставлением им только личной свободы и требовали уничтожения "особого остзейского режима". Основная дискуссия по прибалтийским проблемам в этот период развернулась в двух других лагерях: среди публицистов либеральной ориентации и в кругу журналистов и писателей так называемого "правого" толка.
         С самого начала 1860-х г. упомянутая проблема была для русской общественности многоаспектной и сопряженной с целым комплексом важнейших социально-политических вопросов.
         Ведущей темой публицистики И. С. Аксакова в газете "Москва" долгое время был так называемый "остзейский вопрос". Позиция Аксакова, которую он занимал в 60-е годы, была прогрессивной: он поддерживал национальную самобытность прибалтийских народов, выступал против немецкого засилья, приветствовал создание школ и газет на эстонском и латышском языках. Аксаков выступал против онемечивания Прибалтики и не являлся сторонником ее русификации, чего нельзя было сказать о М. Н. Каткове, который, исходя из своей теории государственного единства России, также высказывался против немецкого влияния, но при этом был ярым поборником русификации прибалтийских окраин.
         Взгляды Аксакова противоречили позиции власти, которая видела в немцах поддержку самодержавию. Критика разных сторон деятельности царской администрации в отношении "остзейского вопроса" привела к закрытию газеты и запрету обсуждения этой темы в прессе.
         В поле зрения русских публицистов попадали разные стороны состояния прибалтийских дел. Так, например, ряд российских деятелей был встревожен стремлением остзейцев отделиться от общерусской государственности и начавшимся процессом германизации края, засильем немецкого языка, высокомерным отношением прибалтийских немцев не только к местному населению, эстонцам и латышам, но и к русским, к "варварской", с их точки зрения, культуре русских.
         Другие общественные деятели считали священным долгом России заботу о судьбе тех народностей, которые в силу различных исторических обстоятельств оказались в составе русского государства. Подобную позицию занимал, например, В. В. Иванов, один из первых видных публицистов своего времени, затронувший остзейский вопрос и привлекший к ним внимание соотечественников2. Многим представлялась неудовлетворительной система народного образования в крае.
         Н. С. Лесков не проходит мимо "больного" для Эстонии вопроса об образовании. Противодействие писателя вызывает циркуляр министра народного просвещения, ограничивающий доступ в гимназии детям недворянского происхождения. Обеспокоенный судьбой эстонской и шире - прибалтийской молодежи и теми последствиями для "уровня эстонской образованности", которые неизбежно принесут с собой претворение в жизнь циркуляра, Лесков пишет в 1887 г. специально посвященную этой проблеме статью "Темнеющий берег". Эта статья не была, конечно, опубликована в тот период, так как была направлена против реакционных мер царского правительства и вышла в свет только в 1958 г.
         Острый резонанс, особенно в духовных журналах ("Странник", "Духовная беседа" и др.), вызывало положение православия в Прибалтике и господство здесь лютеранской церкви.
         Наконец, немаловажным для русской общественности был вопрос о крайне тяжелом положении местных крестьян, жизнь которых не облегчили ни их формальное освобождение от крепостной зависимости в 1816 - 1819-х гг., ни крестьянские волнения и восстания 1840 - 1850-х гг., ни последовавшие за ними правительственные реформы. Вопрос этот, как известно, был чрезвычайно важен для России в до- и пореформенные годы. Не удивительно поэтому, что целый ряд печатных органов либерально-буржуазного толка, например, "Голос", "Санкт-Петербургские ведомости", "Русский инвалид" участвовали в обсуждении прибалтийских порядков и, в частности, вопроса о положении эстонского крестьянства.
         Обсуждались в русской прессе и проблемы более частного характера: местное судопроизводство и его произвол, отдельные случаи злоупотребления властью, применение насилия над крестьянами и т. д.
         Большинство печатных органов, так или иначе обращавшихся к остзейским проблемам, исходило из корреспонденций, получаемых непосредственно из Прибалтики, и в своем отношении к остзейскому режиму разделилось на несколько лагерей: либеральная пресса, "катковский" лагерь, славянофильские издания и лагерь революционно-демократической публицистики.
         Особое место среди писателей и общественных деятелей, небезразличных к названным проблемам, безусловно, занимает Н. С. Лесков, многократно бывавший подолгу в Прибалтике, проводивший в различных ее районах многие месяцы труда и отдыха. Его свидетельства представляют особый интерес как в силу того, что Лесков хорошо знал местные порядки, наблюдал повседневную жизнь эстляндской столицы и ряда курортных мест Эстонии, так и в силу того, что, будучи человеком, с детства болезненно относившимся ко всяким "непорядкам" и злоупотреблениям, он всегда стремился к активной борьбе с ними и не умел проходить мимо них3. На этом фоне не выглядит неожиданностью горячая реакция писателя на все увиденное в Прибалтике, его стремление откликнуться на самые разные проблемы Остзейского края. Наделенный незаурядным литературным талантом, он сумел привлечь внимание к своим корреспонденциям о Прибалтике, обычно отличавшимся крайней непримиримостью ко всему, что представлялось писателю злом, и очень личным отношением ко всему, о чем шла речь. На какие стороны эстонской жизни реагировал Н. Лесков, какие проблемы были для него наиболее существенны, какие оставляли его равнодушными, смыкался ли он в своих оценках с какими-либо сложившимися в русской прессе мнениями или занимал особую позицию - на все эти вопросы можно ответить, тщательно проанализировав весь корпус материалов, которые в той или иной степени затрагивали обсуждаемые темы.
         Обращения Н. С. Лескова к остзейским проблемам многообразны. В том или ином виде характеристики Эстляндии, ее городов, обычаев и нравов содержатся и в эпистолярном наследии писателя соответствующих лет, и в его художественных произведениях, а также в ряде критико-публицистических произведений.
         Остзейским проблемам посвящен целый своеобразный цикл статей (и подписанных Лесковым, и вышедших анонимно) в "Новом времени", "Петербургской газете", "Неделе" в 1880-х гг., т. е. в период, когда острые споры и полемика по прибалтийским проблемам в русской периодической печати уже в основном ушли в прошлое. Корреспонденции Лескова могут в этом смысле считаться своеобразным продолжением дискуссий 1860-х гг.
         Поражает диапазон обсуждаемых Лесковым проблем. Так, первая из известных нам публикаций, посвященных Прибалтике и открывающих целую серию статей в петербургском "Новом времени", была посвящена, казалось бы, довольно частной проблеме - обслуживанию пассажиров на судах рижского пароходного общества, курсирующих между Петербургом и Ригой и заходящих в эстляндские порты Ревель (Таллинн), Гапсаль (Хаапсалу) и Аренсбург (Куресааре). Эти рейсы Лесков считал исключительно важными для северных районов России, так как они соединяли их с лечебными и курортными местами балтийского побережья. С присущей ему обстоятельностью и горячностью Лесков писал о неудовлетворительном техническом состоянии ряда судов ("Адмирал" и "Леандр"), которые становились в силу своей ветхости небезопасными для пассажиров4, и, обращаясь к ведомству путей сообщения, требовал обеспечить безопасность пассажиров и каких-либо гарантий этой безопасности. Особенное возмущение Лескова вызывала грязь корабельных помещений, бросаемые всюду окурки (в качестве исключения Лесков называет лишь пароход "Александр II"), низкая культура обслуживания пассажиров (отсутствие врача, неумение персонала оказать простейшую медицинскую помощь, отсутствие противопожарных средств). Но более всего, пожалуй, у писателя вызвало негодование "возмутительное невнимание к публике" и "самочинство" немецких капитанов. Лесков рассматривал ряд конкретных злоупотреблений со стороны капитанов и их подчинненых, случаи грубого поведения с отдельными пассажирами, в том числе и с детьми 5. И, наконец, вопиющим представлялось Лескову подчеркнуто грубое и вызывающее отношение к русским пассажирам и особенно к простолюдинам. Лесков описывал лично наблюдаемые им в течение ряда лет "дикие зверства", которые производились, как он пишет, с "возмутительным остервенелым презрением" ко всему русскому и даже к русской речи.
         Попустительство капитанов, безнаказанность подобного поведения вызывали тревогу и возмущение Лескова и представлялись ему яркими свидетельствами отсутствия элементарной человеческой культуры. Тем неприятнее для него было презрительное отношение немцев (в частности немецких капитанов) к русским6. Поднимая этот вопрос, Лесков, в сущности, возвращал русскую общественность (а именно на ее вмешательство и рассчитывал писатель) к проблемам, поставленным значительно раньше, еще в 1860-х гг. В частности, пресса 1860-х г. возмущалась презрительным отношением прибалтийских немцев к "варварской", низшей культуре русских и тем, что немцы отстаивали свою культуртрегерскую роль в отношении к России7. 
         Среди писем, полученных Лесковым от читателей газеты в ответ на его статью и благодаривших его за вмешательство в дела рижского пароходства, было и письмо "угрожающего" характера, в котором писателя обвиняли в ненависти к немецкой нации. Лесков, оставаясь на прежних своих позициях, осуждая "отвратительное своеволие" рижских капитанов, требуя ограничения их произвола на основании закона, полностью отводил от себя упреки в шовинизме и ненависти к немцам. Он писал: "Угрожающее письмо глупо связывает дело "рижских капитанов" с немецкой нацией, которую будто бы я "ненавижу". Это - вздор. Рижских капитанов я имею право и основание считать за людей грубых и малообразованных и думаю, что их отвратительное своеволие над пассажирами надо ограничить законными правилами; а немецкую национальность я уважаю, как культурную национальность, давшую миру людей превосходного ума и талантов. Кроме того, я уважаю и достоинства немецких характеров и другие национальные добродетели немецкого племени" 8. 
         Как справедливо заметил еще Р. Сементковский, Лескову в течение своей жизни неоднократно приходилось указывать на недостатки и своего народа (который он горячо любил, но никогда не проходил мимо его недостатков, желая видеть его более совершенным и благополучным), так и на недостатки других народов, но, как писал исследователь, "не для того, чтобы превознести свой собственный, а для того, чтобы добиться нормальной совместной их жизни"9. Приведенное высказывание исследователя представляется справедливым. Более того, можно выделить еще один аспект в поведении писателя в подобных ситуациях: Лесков неизменно видел свою нравственную обязанность в пресечении всякого рода беззаконий, ибо само указание на них было для Лескова залогом их искоренения и, выступая с позиций человека, защищающего права личности, требовал, чтобы капитанами пассажирских судов были люди, "умеющие уважать личность в каждом человеке"10. 
         Судам рижского пароходства Лесков противопоставил шведские суда, предоставляющие необходимые удобства пассажирам, а "необузданную наглость" рижских капитанов - готовности капитанов шведских судов прийти на помощь своим пассажирам. В большинстве случаев Лесков не обходился только констатацией различных фактов закононарушений, но и предлагал практические советы. В данном случае он, в частности, советовал сбавить проездную плату едущим на целебные грязи острова Эзеля (Сааремаа) и соорудить надпалубные покрытия, поставить скамейки для пассажиров III класса, которые обычно сидели прямо на палубе, зачастую рядом с перевозимым скотом. Угрозы прекратить рейсы между Петербургом и Эзелем Лесков считал невыгодными для рижского пароходства и писал о том, что английские и финские суда послужили бы прекрасной заменой "одичалым" капитанам рижских судов.
         Лесков не ограничился только обсуждением проблем в печати. С присущей ему энергичностью он обратился в финское пароходство, которое обслуживало рейсы раньше и, как выяснил Лесков, готово было обслуживать их и в настоящее время, с будущего 1887 г. Однако, как показал Лесков в своей следующей статье, этому препятствовали в "самой грубой форме" представители рижского пароходства 11. Лесков надеялся на урегулирование всех этих проблем при помощи русского судопроизводства.
         Еще пресса 1860-х г. неоднократно писала о неудовлетворительном состоянии местного судоустройства. Вопрос этот остро обсуждался, ибо судебный произвол лиц дворянского происхождения, захвативших главные должности в остзейских судах, был очевиден. Русская общественность на страницах "Отечественных записок", "Москвы" и других изданий требовала проведения судебных реформ в Прибалтике, введения института присяжных и т. д. Введение русского судопроизводства вместо остзейских "средневековых судилищ", как выразился Лесков, и дало бы возможность рассчитывать на благоприятное разрешение поставленной им проблемы. Вместе с тем Лескову видится и вторая возможность ее разрешения - взять эксплуатацию пароходной линии в руки русских, "скучающих без дела" капиталистов. Таким образом, поднимая вопрос, Лесков призывает к активному вмешательству русской общественности во все эти мелкие, казалось бы, вопросы. Для Лескова же за ними стоят более глубокие и важные проблемы: уважение к достоинству отдельного человека, независимо от его социального положения и происхождения. В этом смысле гуманистическая направленность статей цикла несомненна.
         Свидетельством активного вмешательства Лескова в самые мелкие проблемы является и его "Письмо в редакцию" "Петербургской газеты" в декабре 1886 г. На сей раз в своей корреспонденции Лесков обращается к проблеме питания отдыхающих в Аренсбурге и, желая помочь местному "купальному комитету" в организации ресторана с русской кухней, призывает кого-либо из русских трактирщиков снять "парковый" ресторан на сезон. Лесков видит в этом возможность небольшого, но нужного людям дела и предлагает желающим обратиться к аренсбургскому доктору Карстенсу12. 
         Через два года Лесков вновь был вынужден возвратиться к этой теме, после того как некто Семенов, вызвавшийся арендовать парковый ресторан в Аренсбурге, вернулся с полдороги назад под впечатлением увиденного "страшного сна". Ресторан был вновь арендован немцем, который не мог организовать, с точки зрения Лескова, ничего, кроме "скудного и очень безвкусного немецкого стола". Обратив вновь внимание на неудовлетворительное состояние кухни для отдыхающих, писатель резюмировал свою статью следующим характерным для него рассуждением: "Говорят у нас часто и много о том, что в прибалтийской окраине русским людям будто нет никакого дела, а между тем, когда здесь открываются дела […] не находится охотников! Вот это и странно и это совсем не делает чести русской предприимчивости" 13. 
         Лесков пытался разрешить еще одну проблему, связанную с отдыхом в курортных местах: через прессу он обратился к управлению русскими курортами с предложением предоставлять малообеспеченным русским литераторам и ученым право на бесплатное пользование водами, считая эту меру признаком любого "образованного государства", а также предоставлять сниженную плату за проезд к месту лечения. Лесков считал, что государство должно быть заитересовано в том, чтобы литераторы и ученые полностью восстанавливали свои силы во время отпуска. В своей корреспонденции Лесков приносил горячую благодарность доктору В. О. Мержеевскому, владельцу грязелечебницы в Аренсбурге (Куресааре) и "почтенной немецкой даме", госпоже Вейзе из Аренсбурга за то, что они предоставили нуждающимся литераторам бесплатные билеты для пользования грязелечебницами, и выразил надежду, что это послужит для владельцев других лечебниц добрым примером14.  
         Некоторые корреспонденции Н. С. Лескова из Прибалтики порой носили почти рекламный характер. В качестве примера можно привести хотя бы его статью "Аренсбург на Эзеле" ("Новое время", 1888, 21 июня / 2 августа). В ней Лесков описывал удобства жизни и отдыха в Аренсбурге, опрятность и чистоту как самого города, так и его лечебных заведений, называл имена отдыхавших здесь в последнее время сановных лиц - от начальника медицинской академии Быкова и генерала Сафьяно до жены московского оберполицмейстера генерала А. Ф. Козлова, от ректора Петербургского университета Владиславлева до профессора богословия отца Рождественского. От внимания Лескова не ускользнули ни рыночные цены на продовольственные товары, ни состояние местной аптеки Флисса, ни вызвавшая огорчение Лескова русская библиотека, значительно уступавшая немецкой, ни возможность за низкие цены обзавестись прислугой. Лесков указывал и на возникшую "моду" "обнаруживать свое знакомство с русским языком", уступившее место прежней демонстрации незнания русского языка. Целью корреспонденции Лескова несомненно было привлечение бoльшего числа русских отдыхающих в Прибалтику, отдых в которой обходился дешевле, чем в курортных местечках около Петербурга. Лесков в своих статьях удачно рекламировал прелести "городка в табакерке", как называли в шутку Эзель (Сааремаа)15. 
         Статьи Лескова из Аренсбурга полны сведений, которые дают общее представление о проходящем сезоне, о его значительных и незначительных событиях. В ряде случаев его корреспонденции из Аренсбурга напоминают своеобразную хронику местных событий (в "Новом времени" они публиковались, кстати, под рубрикой "Внутренние известия"), в которой отмечалось все, - начиная с погоды и климата, описания приезжающих на отдых "безмужних матерей" и их детей, упоминаний о завязавшихся на курорте отношениях, закончившихся браком, кончая оценкой сезона в целом, указанием на причину неточно работающих солнечных часов городка или необходимости исследования лечебных грязей пастората Роотсикюла16, о которых ходят разные слухи, либо описанием отдельных примечательных личностей сезона: аптекаря Флисса, часовщика Шотца и других обитателей "городка в табакерке" 17.  Иногда отдельному, порой очень незначительному событию отводилась целая статья.
         Тесное соприкосновение с эстонской жизнью и впечатления от нее были источником написания как художественных произведений, так и публицистических статей и частных писем. Так, в цикле статей 1888 г., опубликованных в "Новом времени" под названием "Аренсбург на Эзеле", Лесков как бы дает хронику местной жизни. Писателя интересует буквально все: жизнь простых людей, условия лечения на острове, местная кухня, библиотека Аренсбурга и многое другое. Посещая Аренсбург в течение трех лет подряд (1886 - 1888), Лесков создает реалистические зарисовки обстановки и характера, окружающей его жизни на Эзеле. Эти зарисовки перемежаются ироническими замечаниями и сравнениями, комментариями, что делает особенно ценными эти статьи в свете познания провинциальной жизни Аренсбурга, местного колорита.
         В этих статьях проявляется подлинный художник: звучит мягкий юмор, добродушная ирония, а также нетерпение к беспорядкам - все это свойственно писательской манере Лескова. Жанровые формы статей Лескова пестры и многообразны; так, в очерках об Аренсбурге проявляется особенность манеры Лескова - это "бытовизм и фактографичность" показа курортной жизни Аренсбурга. Каждый очерк содержит изложение нескольких фактов - "мелочей".
         Так, в корреспонденциях от 21 и 27 июня Лесков писал о столкновении между мясниками-эстами из Аренсбурга и русскими солдатами. В ходе сюжетного развития очерков Лесковым вводится и детективный элемент (убийство солдата), который обрывается на самом остром моменте, заинтриговав этим читателей, а затем писатель дает развязку в следующем очерке. Лесковым показана, что романтика детектива человечна, он умело закручивает интригу, умело мистифицирует читателя. Впрочем, игра с читателем - это уловка любого истинного детективного произведения. Одна из статей детально описывала как само происшествие, так и его последствия вплоть до фиксирования сопровождавших происшествие слухов. В отличие от определенной части населения, склонного усматривать в этом инциденте политическую или "национальную" подоплеку, Лесков видел причину столкновения в "романических" обстоятельствах18.  
         Для авторской речи во всех эзельских статьях характерна краткость, четкость, выразительность языка. Его язык отличается изысканной, причудливой извилистостью. Писатель, создавший свой язык, собственый, отступивший от принятых норм, часто шокирующий читателя своими выдуманными словами. В этих очерках он является как бы "летописцем" местной жизни, и в них проявляется виртуозность литературной техники Лескова.
         В более поздней июльской статье Лескова содержится пространное рассуждение о причинах утаивания смертных случаев в курортных местах и рассказывается о смерти молодого корнета Белавина на пароходе "Константин". Статья сопровождалась указаниями Лескова на вредность местного климата и грязей для легочных больных. Чуть позже в очередной своей статье Лесков не без иронии описывал, как "кичащиеся" тем, что ушли "вперед" по сравнению с приезжими, местные жители используют некоторые русские поверья и подсыпают сор в уголь, чтобы привлечь в дом отдыхающих.
         Иронически описывался Лесковым и местный "обряд", известный под шуточным названием permitter de sortir. По сложившейся традиции фогты оставляли у себя паспорта отдыхающих на время их проживания в Аренсбурге, порой до нескольких месяцев. Лесков видел в этом нарушение прав свободного человека, паспорт которого может быть отобран лишь в судебном порядке. Подобное правонарушение, покушавшееся, по Лескову, на свободу личности, вызвало его возмущение и нашло отражение в одной из его корреспонденций конца июля 1888 г.19  
         Любопытно, что подобные корреспонденции известного писателя, уместные и интересные скорее для жителей Аренсбурга и его окрестностей, чем для петербуржцев, тем не менее, охотно публиковались в "Новом времени" и "Петербургской газете". Очевидно, читателей привлекали живые зарисовки прибалтийского края и его проблемы.
         Не все статьи, однако, имели частный характер. Некоторые из них затрагивали важнейшие проблемы, так или иначе встававшие перед русской общественностью.
         Так, в Прибалтике Лесков увидел возможность прибежища для русских малоземельных крестьян, которые в поисках земли забредали на чужбину, в Сибирь, и часто гибли. Лесков обратил внимание русской прессы на пустующие острова невдалеке от Аренсбурга, в частности, он указал на остров Абро (Абрука), который осмотрел лично. Поражает очень "хозяйствнный" взгляд Лескова: в своей статье в "Новом времени" он подробно описывает здоровый климат острова, его плодородные земли и прекрасные леса, лечебные травы, произрастающие на нем. Лесков видит здесь возможность "сельско-хозяйственных занятий и продовольствия" для "значительного населения", строительства, земледелия, скотоводства, рыбного промысла. Поселение здесь русских крестьян избавило бы последних от скитаний и нищенства.
Более того, писатель считал заселение этих островов русскими крестьянами важным политическим актом, который обеспечил бы тылы русской государственности на окраинах. Любопытнее всего в этой корреспонденции ссылка на высказывания Ю. Ф. Самарина о том, что и правительство заинтересовано в том, чтобы иметь "оплот из русского населения на остзейской окраине" 20.  Приведенные в кавычках слова, - цитата из Ю. Ф. Самарина, использованная Лесковым и свидетельствующая о том, что писатель был хорошо знаком с трудом Ю. Ф. Самарина "Окраины России", первый выпуск которого, "Русское балтийское поморье в настоящую минуту", вышел в Праге в 1868 г. и занял видное место в полемике по остзейскому вопросу в русской печати 1860-х г. В нем был глубоко проанализирован остзейский вопрос во всей его полноте и сложности. Труд Самарина, указавший на тенденцию создания особого остзейского государства в рамках русской государственности, на опасность германизации края (как его якобы "цивилизованности", по сути противоставленной всему русскому), привлек внимание в свое время русской общественности и был высоко оценен в определенных ее кругах. В частности, он нашел поддержку у И. С. Аксакова (славянофильский лагерь) и М. Н. Каткова (правый консервативный лагерь). Были и противоборствующие группы, не видевшие никакой опасности в усиливающемся местном сепаратизме прибалтийских окраин. Сюда относилось прежде всего окружение великой княгини Елены Павловны (немки по происхождению), выступавшее за остзейцев, и правительство Александра II, которое, с одной стороны, стремилось увидеть в остзейском дворянстве опору, с другой, тяготело к компромиссным решениям остзейских проблем. В любом случае появление книги Самарина и ее основной пафос, заставивший либералов и консерваторов объединиться перед лицом осознанной опасности отделения прибалтийского края в особое сепаратное образование, равно как и ее публичное обсуждение было неприятно для русского правительства. Возвращение Лескова к этим проблемам и ссылка на Самарина в этом смысле весьма симптоматичны.

 

1 С. Г. Исаков, "Остзейский вопрос в русской печати 1860-х годов", in "Учен. зап. Тарт. гос. ун-та", вып. 107, Тарту, 1961, с. 3. К тексту

2 См. об этом детальнее: С. Г. Исаков, "Остзейский вопрос…", с. 20 - 23. К тексту

3 Известно, что даже в первых выступлениях Лескова в печати отмечалось стремление начинающего писателя к борьбе с самыми разными проявлениями зла. Так, первая, напечатанная анонимно, заметка была направлена на борьбу против спекуляции текстами Евангелий. См.: А. А. Горелов, "Из дописательской биографии Н.С.Лескова", in "Прометей", вып. 13, Москва: Молодая гвардия, 1983, с. 161 - 162. К тексту

4 Н. Лесков, "Одичалые мореплаватели", in "Новое время", 1886, № 3783, 10/22 сентября, с. 2. К тексту

5 Там же, с. 2. К тексту

6 Необходимо отметить, что и сам Лесков не скупился на резкие характеристики немецкого персонала судов, называл его "наглыми немецкими лакеями" (там же, с. 2). К тексту

7 См. об этом подробнее: С. Г. Исаков, "Остзейский вопрос…", с. 20 - 21. К тексту

8 Н. Лесков, "Еще об одичалых мореходцах", in "Новое время", 1886, № 3797, 24 сентября / 6 октября, с. 2. К тексту

9 Р. Сементковский, "Николай Семенович Лесков", in Н. Лесков, Полное собрание сочинений, Санкт-Петербург, 1902, т. I, с. 58. К тексту

10 Н. Лесков, "Еще об одичалых мореходцах", с. 2. К тексту

11 Н. Лесков, "Выигранная кампания", in "Новое время", 1886, № 3803, 30 сентября / 12 октября, с. 2 - 3. Из одной более поздней корреспонденции Лескова следует, что рижское пароходство "отплатило" тем, что перестало помещать в газете "Новое время" расписание пароходов на Ревель, Гапсаль, Ригу и Аренсбург. За ним приходилось ездить на пристань Васильевского острова, там оно, кроме того, приводилось на немецком языке. См.: Н. Лесков, "Маленький фельетон - о проказе, о пирате, о мщении одичалых, о Бироновом носе", in "Новое время", 1886, № 4521, 29 сентября / 11 октября, с. 2. К тексту

12 [Н. С. Лесков,] "Ищущим дела на лето. (Письмо в редакцию)", in "Петербургская газета", 1886, № 352, с. 2. К тексту

13 [Н. С. Лесков,] "Дачная жизнь", in "Петербургская газета", 1888, № 178, с. 2. К тексту

14 Н. Лесков, "Добрый пример", in "Новое время", 1887, № 3939, 16/28 февраля, с. 2. К тексту

15 Л[есков,] "Аренсбург на Эзеле. (Корреспонденция "Нового времени")", in "Новое время", 1888, № 4421, 21 июня / 3 июля, с. 3. К тексту

16 Л[есков], "Аренсбург на Эзеле", in "Новое время", 1888, № 4451, 21 июля / 2 августа, с. 3. К тексту

17 Л[есков], "Аренсбург на Эзеле", in "Новое время", 1888. № 4427, 27 июня / 9 июля, с. 3. К тексту

18 Л[есков], "Аренсбург на Эзеле". (Корреспонденция "Нового времени")", in "Новое время", 1888, № 4421, 21 июня / 3 июля, с. 3. К тексту

19 Н.Л[Лесков], "Аренсбург на Эзеле", in "Новое время", 1888, № 4459, 29 июля / 10 августа, с. 3. К тексту

20 Н. Лесков, "Острова, где растет трынь-трава", in "Новое время", 1887, № 3971, 20 марта / 1 апреля, с. 2. К тексту

 

 

© Лиа Сарлин, 2002 - 2003.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2003.


 

Литеросфера

 

Статьи и исследования

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2001 - 2003