Сергей Минцлов     Пожайский монастырь

500 автобусов вокруг Ковны. - "Заболевшая" машина. - История Пожайского монастыря. - Могила автора "Боже, царя храни".


        Литва вся искрещена линиями автобусов: ежедневно около пятисот штук их отходит и приходит в Ковно по разным направлениям.
        Мы с женой решили воспользоваться этим дешевым способом сообщения и утром следующаго дня отправились осматривать Пожайский монастырь.
        Из города до него всего семь километров и желтое чудовище зашлепало шинами по уже знакомой нам долине Мицкевича. Не знаю в чем дело, но там, где автомобиль министра шел как оп паркету, нас подкидывало как на минных заграждениях и мы то и дело взлетали под потолок, размахивали руками как крыльями и падали в объятия своих соседей. Со стороны глядя, можно было подумать, что все мы - величайшие друзья, внезапно увидавшие друг друга после многолетней разлуки. Шляпы у всех были на оку, духотища стояла адова и любоваться видами и упускать возможность спасти жизнь при помощи шеи соседа, было неблагоразумно. Выражаясь деликатно, дорога пролетала для нас незаметно.
        К счастью необыкновенная энергия нашего автобуса вдруг изсякла и он остановился. Механик подергал, будто за уши, за рычаги вперед и назад, но железное животное пребывало равнодушным. Механик обвел всех пассажиров глазами с таким выражением, будто призывал быть свидетелями поведения его питомца и вылез на шоссе. Начался медицинский осмотр заболевшаго; к механику присоединился кондуктор, потом появились всегда не неизвестно откуда берущиеся в таких случаях, знатоки автомобильнаго дела. Начался консилиум. Снимали железный колпак, мерили температуру, клали горчичники из тряпок, вертели какия то стрелки - ничего не получалось; больной вдруг весь задрожал, икнул раза два и опять застыл. Шофер и куча помощников уперлась в него сзади и провезла несколько шагов, но за дальностью пути, остававшагося до монастыря, этот план передвижения был оставлен и все мы вышли кто погулять, кто посидеть около автомобиля.
        Я полюбопытствовал узнать, в чем дело и мне пояснили, что сломался какой то пустяк и мы ожидаем встречу и тогда достанем у другого шофера все прочное.
        Публика не протестовала - повидимому, все протекало в порядке вещей.
        Минут через пятнадцать, действительно на нас набежал другой автобус расхлябанной наружности, мы получили, что было нужно и лихо опять зашлепали наверстывать потерянное время.
        Через пару километров стоп - опять остановка: забыли запастись бензином - чаем ауто не напоили, как выразился один из наших спутников.
        Наконец, бензин был добыт и мы тронулись дальше, через километр - новая остановка и новый консилиум, но уже более длительный, с покачиванием головами и со зловещими лицами, сулившими нам и больному мало хорошаго. Так оно и случилось: на четвертой остановке шофер вылез с трагическим видом и заявил, что автобус скончался и хоронить его повезут отсюда в Ковну. Нам любезно рекомендовали пройтись до монастыря пешком.
        - Тут всего два километра!.. - ласково ворковал кондуктор. - не заблудитесь - вон оне, монастырские главы из-за леса видны! И погодка располагающая - в самый раз пройтись!
        Погодка была как раз такая же располагающая к прогулкам, как вавилонская печь, в которой предполагалось изжарить трех отроков; тем не менее не последовать благоразумному совету было нельзя и мы "пер педес апостолорум" направились по раскаленной пустыне к монастырю.
        Нужно ли говорить, что сделать нам пришлось не два километра, а четыре?
        Дорога привела нас к длинной бело-каменной ограде; из-за нея смотрела густая зелень мощных деревьев.
        Ворота впустили нас на небольшой прямоугольный дворик; вправо куда то вела тенистая алея из вековых лип; слева находились вторыя ворота. Миновав их, мы попали в обширный цветник, разделенный прямыми дорожками; чистота кругом царила безукоризненная.
        За клумбами вставало величественное, местами розовое, местами белое здание костела с пристроенными к нему двумя длинными белыми галереями.
        Месса уже отошла и народ расходился; мы поднялись по широким ступеням на паперть и вошли в костел. Он обширен; в нем много икон - картин итальянской школы, но сохранность их, к сожалению, большею частью не важная.
        История монастыря любопытна.
        Основан он был в 1667 г. Христофором Пацом, канцлером великаго княжества Литовскаго, и передан им самому мрачному из католических монашеских орденов - братьям комендулам, вызванным из Италии.
        Этому событию предшествовало другое.
        Предание гласит, что Пац очень рано потерял свою молодую красавицу жену и очень тосковал по ней. Единственная их дочь воспитывалась в Италии и когда вернулась в отчий дом, Пац был поражен необыкновеным сходством ея с покойницей, влюбился в нее и начал открыто жить с ней, как с женой. У них родилась дочь и Пац написал и отправил папе просьбу разрешить ему обвенчаться с дочерью.
        В замке Пацов стали деятельно готовиться к торжеству, уже посъехались приглашенные: прибыл наконец и нетерпеливо жданный папский нунций. Был устроен в его честь торжественный прием и нунций вручил самодуру - магнату буллу папы, предававшую его проклятию.
        Пац в ярости изорвал буллу, растоптал клочья ногами и заявил, что обойдется и без папского благословения.
        На дочь-невесту сцена эта произвела потрясающее впечатление; она начала хиреть, чахнуть и в недолгом времени скончалась.
        Смерть дочери сломила Паца. Он удалился от дел, замкнулся в своем дворце и приказал на высокой горе над Неманом, на том месте, которое любила посещать умершая, построить монастырь и сам постригся в нем же в монахи.
        Разсказывают о причине этого следующее.
        Архитектору, строившему монастырь, приснился странный сон: будто бы из стены костела вышел, весь заросший черными волосами, косматый человек, нагнулся над его лицом и медленно выговорил: - "когда достроишь монастырь - умрешь!".
        Архитектор проснулся весь в холодной поту и через несколько дней сбежал неизвестно куда.
        После него постройка монастыря несколько раз переходила из одних рук в другие, но все строители сбегали, потому что то и дело стрясались разныя несчастья. Закончивший, наконец, работы молодой смельчак-архитектор погиб в день освящения костела убитый доской, сорвавшейся со спешно разбиравшихся последних лесов.
        Братья комендулы - это молчальники. Только двумя словами обмениваются они друг с другом при встречах: "мементо мори!"
        В 1831 году, после возстания, монастырь был отобран русским правительством и передан православным монахам; Великая война вернула его в руки католиков, только комендулов сменили в его стенах женщины.
        Окружен он прекрасными садами; за ними встают сплошные леса.
        Тот, кто хотел бы воочию повидать героев разсказанной трагедии, разыгравшейся три века назад, может выполнить свое желание: в правом крыле, на белой стене галлереи висят два потемневших, древних портрета Паца и его жены, Клары Изабеллы.
        Можно побывать и у них самих - монахиня в белом нагруднике проводит вас с зажженной свечей в сырое, холодное подземелье, где на возвышении среди каменнаго пола темнеет большой дубовый гроб с толстым стеклом вместо верхней доски. В нем рядом лежат два скелета, мужской и женский; между ними находится череп ребенка.
        Первоначально Пац, согласно его приказу, был похоронен на паперти костела так, что всякий входящий попирал его прах ногами; позже кости его были вынуты и переложены в двойной гроб.
        Подземелий под монастырем множество и некоторыя ведут очень далеко. Теперь они пусты, если не считать разбросанных кое где останков комендулов, неубранных почему то в общую подземную усыпальницу.
        Из вечной ночи и холода мы вернулись в высокий коридор, наполненный солнечным теплом и светом, и вышли на паперть. По обе стороны ея, у самых стен костела из высокой травы выглядывали кресты небольшого, забытаго кладбища.
        Внимание наше привлекли русския надписи, высеченныя на памятниках; мы медленно обошли и осмотрели их все. У белой стены, отделявшей костел от сада, вытянувшись в один тесный ряд, чернели три совершенно одинаковыя массивныя плиты из черно-сизаго мрамора. На ближайшей к стене значится: "Алексей Федорович Львов, композитор народнаго гимна "Боже царя храни".
        Родился 25 Мая 1798 г., скончался 16 декабря 1870 г. ".
        На средней плите стоит:
        "Прасковья Аггевна Львова, рожденная Абаза. Родилась 25 Января 1817 г., скончалась 28 Июня 1883г.".
        Третья плита гласит:
        "Александр Львович Ваксель, родился 10 Марта 1817 г., умер 20 Сентября 1907 г.".
        Посидели мы на могиле Львова, мысленно помянули именитаго покойника…
        Львов был крупным местным помещиком, очень любил Пожайский монастырь и завещал похоронить себя в нем. Похороны, вероятно, были грандиозныя! Но "вечная память" людей недолговечнее крапивы, которая выростает на их могилах…
        "Бедный Иорик! " - может воскликнуть каждый из нас про себя самого.
        Мы набродились по лесу и садам монастыря, надышались прошлым, и когда выбрались за ворота на зеленую лужайку, там пыхтело настоящее в виде нескольких автобусов.
        Вернулись мы в Ковно вполне благополучно.

С. Р. Минцлов

С. Р. Минцлов. Пожайский монастырь // Сегодня. 1930. № 206, 28 июля.

 

Подготовка текста © Лариса Лавринец, 2002.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2002.

 

Литеросфера

 

Сергей Минцлов

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2002
plavrinec@russianresources.lt