Сергей Минцлов     Орлиный взлет


Исторический роман

Удостоен награды на литературном конкурсе в честь Витовта Великаго

С портретом автора
и 12 оригинальными рисунками художника А. Апсита

РИГА

Все права сохранены за автором
Alle Rechte vorbehalten

Печатано в типографии „STAR“, Латвия, Рига, Ключевая 33

 

Верной спутнице моей жизни,
Жене и другу Ксении Дмитриевне
Минцловой посвящает эту книгу.

Автор.

Глава I.

         Куда ни глянь с ласточкинаго взлета — везде веселые, курчавые леса и леса; зеленые просторы их необозримы; будто прибой моря шумят тысячелетние дубы и липы, пронизанные лучами солнца; узорною вязью вьются синия, темныя, либо ослепительно-стальныя реки; серебряными щитами блестят безчисленныя озера, а над всем этим по голубой бездне чуть движется ледоход из сверкающих облаков.
         Теплынь, аромат! Дышат цветы, гудят пчелы, звенят тысячи птиц... На полянке, закинув ветвистые рога на спину, полузакрыв глаза, млеет на солнцепеке могучий, пегий олень.
         Из-за поворота одной из нешироких, но полноводных рек, быстро вынеслась по течению и отразилась в воде большая темная лодка с вооруженными людьми в белых войлочных колпаках и холщевых кафтанах, сидевшими вдоль бортов; на носу ея помещался человек, видом и ухватками очень походивший на большую, согнувшуюся обезьяну; вглядевшись можно было сказать, что это невысокий, но очень широкий в плечах татарин с безбородым темным лицом, до того покрытым морщинами, что оно всегда казалось улыбающимся; выдвинулся высокий, изогнутый, как лебединая шея, нос второй ладьи, разубранной вдоль бортов полосами желтой, красной и зеленой ткани; нос и корму украшала затейная, разноцветная резьба; место под полотняным навесом занимали четыре женщины и седобородый дородный боярин в дорожном сером кафтане, с короткой золотой цепью на груди; шапка его из легкаго меха норки золотилась рядом с ним; на мягком полавочнике на дне лодки, у ног женщин помещалось двое молодых людей в несколько лучших одеждах, чем остальные воины.
          — Смотрите, олень!.. сказал один из них, Юрий, с длинными светлыми волосами, спадавшими почти до плеч; открытое, умное лицо его сразу располагало в свою пользу. Другой — Андрей — был черноволос, с бархатными широкими бровями и карими глазами; две родинки темнели на запушившейся верхней губе и левой щеке; легкая косина несколько портила смелое и подвижное лицо его. Он приподнялся на колени и схватил лук, но животное было вне выстрела.
          — Где, где?!. Раздались женские голоса.
         Красавец-олень очнулся, насторожился, увидал людей, не торопясь поточил рога о дерево, будто вызывая всех на единоборство, и медленно скрылся за неохватными стволами деревьев.
         За первыми двумя ладьями, на некотором разстоянии одна от другой, выплыли еще три; в каждой помещалось человек по двадцати с копьями и луками; на кормах стояли, правя длинными веслами, статные молодцы - рулевые; гребцы не работали – течение было быстрое.
          — А что, княгинюшка, не пора ли и об отдыхе подумать?... проговорил боярин, обратившись к еще очень моложавой женщине, сидевшей между двумя девушками. Черные глаза ея смотрели властно; чуть загорелое, густо румяное лицо, плотное и выразительное, производило впечатление физическаго здоровья, твердости и настойчивости.
         Княгиня глянула на солнце: оно уже перевалило далеко за полдень — было часа четыре.
          — Что ж, и впрямь время!.. ответила она.
          — Чего нам торопиться?!.. подхватила самая младшая из девушек — цветущий, жизнерадостный подросток с васильковыми глазами. — Мы, мамочка, в горелки еще должны побегать — я все ноги себе отсидела в лодке! И ты обещала с нами поиграть.
         Княгиня улыбнулась.
          — Ишь чего придумала?.. Разве такия старухи, как я, бегают?..
         Девочка не дала ей договорить, обняла мать и принялась целовать ее.
          — Мамочка, да какая же ты старуха?!.. восклицала она в то же время.
          — Ну, пошла, Сонька, пошла!.. сказала затормошенная княгиня и слегка оттолкнула дочь. — Няньку лучше разбуди свою, сейчас приставать будем!
         Девочка оставила мать и заглянула в узкую коморку, находившуюся под палубой носа: там на куче дорожных перин и подушек сладко спала, вся раскрасневшаяся и распарившаяся в духоте, полнотелая старуха с наполовину черной, наполовину седой головой; около ног ея, словно свернувшаяся в клубок собачка, приютился маленький коренастый мальчик лет семи и храпел совсем не по-детски.
          — Няня, подымайся!!.. позвала Соня, перегнувшись к ней. — Ужинать сейчас будем.
         Старуха села, истово провела по лицу руками, оправила на себе головную темную повязку и хотела подняться, но ей мешал мальчик, продолжавший спать крепчайшим образом. Она толкнула его босой ногой.
          — Да в какую ты силу дрыхнешь-то?!. изумилась она, будто сама бодрствовала все время. — Всех собак переспал, сурок чистый!
          — Муха, вставать!!.. звонко закричала княжна, теребя его за плечо. — Баранину уже жарят!
         Мальчик вскочил на ноги и проворною белкой выбрался из коморки.
         — А вот и неправда!!. баском возразил он, протерев глаза. — Обманула!
         Мальчик оказался карликом; короткия, словно обрубленныя, ручки его, покрытыя крупными желваками из мускулов, и широкая не по росту грудь свидетельствовали, что владелец их одарен незаурядною силой; на румяном лице не имелось ни признака растительности, хотя всмотревшись можно было дать ему лет тридцать.
         Боярин выбрал удобную, широкую луговинку и по заунывному певу огромнаго рога ладьи одна за другой стали заворачивать носы против течения и притыкаться к отмели.
         Княжна, а за нею карлик, первыми выпрыгнули на песок: карлик загоготал, перекувырнулся через голову и заспешил в перекачку на своих кривых ногах обратно к лестнице, которую спускали с разукрашенной ладьи.
         Первым слез боярин и, только испробовав прочность ступеней, допустил сходить княгиню.
         По поляне разсыпались люди, закипела работа; одни вытягивали ладьи до половины на сушу, другие стаскивали в кучи огромные сучья для костров — тлеющие угли для них возились в те времена с собою в горшках; застучали топоры, лес огласился говором и смехом. Для княгини и ея свиты разбивали шатры из толстаго белаго войлока, непроницаемаго ни для дождя, ни для холода; для себя воины заготовляли шалаши, походившие на громадныя зеленыя копны. Часть отряда отправилась на охоту и к закату солнца вернулась, неся на копьях, просунутых между связанными ногами, двух порядочных, клыкастых кабанов и несколько диких коз.
         Костры, почти не заметные днем, разгорелись ярче. А пока свежевали и вешали на крюки над огнем добычу, молодежь затеяла игры — в жмурки, в прятки, бегала в перегонки — да мало ли утех у нея!
         Княгиня и боярин сидели на подушках около шатра и вели беседу о великом князе Кейстуте и о Витовте, ея муже.
          — Уж наверное они воротились из Северской земли теперь!... говорила Анна, посматривая на игравших и на небо, яркими лиловыми и малиновыми пятнами сквозившее между дубами.
          — Надо бы вернуться!.. согласился боярин. — Ждут, чай, не дождутся нас в Вильне!..
         Лицо княгини осветилось улыбкой.
          — Вот и ужин поспел!.. промолвила она, увидав татарина; в руках он в виде подноса держал отрезок дубовой доски, на которой дымящейся горой возвышался жареный окорок.
          — Зови детей, Махмут!... приказала княгиня; боярин вытащил из ножен висевший у него на поясе нож и стал кромсать мясо на большие куски.
          — Чичас, мама - князь, чичас!.. сипло ответил татарин и с легкостью, которую так же трудно было ожидать от него, как и от хорошаго пня, пустился к игравшим чисто волчьей ходой.
         Первым прибежал к костру, несмотря на кривыя ноги, карлик и с радостным смехом схватил жирный кусок из рук самой княгини: карлик и татарин были ея любимцами, обоих она получила в приданое еще в Смоленске, откуда была родом; татарин был не только слугой ея, но и нянькой, с великим терпением и неустанной заботой вынянчивший ее самое.
         С шумом и гамом молодежь разместилась вокруг княгини и принялась за уничтожение ужина.
         Краски неба погасли; начало темнеть, костры пылали багровым пламенем; сказкой веяло от безпросветнаго леса, от красных движущихся отблесков на ближайших к огню деревьях, на белых шатрах и на холмах из веток.
         Небо высилось бледносинее, чистое... кое где его обметали мелкия звездочки. Чуть поодаль раздавалась негромкая песенка.
          — Уленька, сыграй нам что-нибудь?.. проговорила княгиня.
         Карлик сорвался с места и бросился в шатер; оттуда послышалось брянчанье всей пятерней по струнам канклиса — инструмента похожаго на цитру; через минуту карлик выскочил, держа его над головой и подтанцовывая, с низким поклоном поднес его Уле. Та гулко стукнула Муху канклисом по голове, и карлик повалился навзничь, будто убитый.
         Все засмеялись.
         От шатра отделились белая движущаяся гора — это заботливый татарин приволок теплыя верхния одежды для всех.
         Прозвенели струны.
         Светлая, как весенняя ночь, печаль овеяла слушателей; души их унеслись Бог весть куда. А сумерки кругом жили своей жизнью — со всех сторон заливались соловьи; тысячи их рокотали в кустах над задымленной рекой, в орешнике, на всякой прогалинке. По небу, серебря мир, плыл полный месяц. Где то далеко трубили журавли и лебеди, гоготали гуси. Ночь томила и нежила, звала и влекла куда то...
         Княгиня наконец опомнилась и оглянулась: никого кроме боярина около нея уже не было, между ними сиротел на траве брошенный канклис; по опушке медленно шли, склонясь друг к другу, двое людей в белых длинных одеждах; княгиня сразу узнала белокурую Улю и что то нашептывавшаго ей чернокудраго Андрея; в стороне от них взгляд княгини наткнулся на другую пару — ея собственную дочь и на Юрия; этот держался спокойно и прямо, а забияка Соня рвала цветы и со смехом бросала ими в своего спутника.
          — А где Фима? спросила княгиня.
          — В шатре спит... отозвался боярин.
          — Ну, ин и нам пора!.. заслушались мы с тобой соловьев!.. сказала она подымаясь. — Соня, Уля?!.. звонкий оклик покатился в даль.
          — Соня?.. Уля?.. четко позвало далекое эхо.
          — Иде - ом!.. ответили молодые голоса.
          — Иде - ом!.. важно подтвердило эхо.
Княгиня простилась с боярином и уже приподняла край полога, закрывавшаго вход в шатер, но почему то задержалась и оглянулась: прямо на нее, совсем низко над землей, летели три большия черныя птицы.
          — Вóроны!.. с испугом выронила княгиня и даже, словно обороняясь, вытянула вперед руки.
         Зловещие вестники пролетели над самым шатром и скрылись в темной чаще.
          — Вóроны, ночью... это к несчастью!!. произнесла взволнованная княгиня.
          — И, полно, матушка!. Не по всякой примете сбывается! Просто рысь спугнула где то здесь эту тройку...
         По голосу боярина чувствовалось, что он тоже встревожен и только успокаивает свою собеседницу.
          — Нет, Семен Игнатьевич!.. возразила она. — Вороны по ночам, да еще по-трое сразу, не летают! Быть большой беде какой то.
          — Иди - ка, княгинюшка, почивать!.. заявил боярин. — Утро вечера мудренее. Завтра, либо послезавтра, дома в Вильне будем.
         Он впустил княгиню в ея шатер, закрыл полог, окинул взглядом небо, покачал головой и направился в обход стана проверить на местах ли стража. Один из воинов, опершись на копье, алебастровой статуей недвижно высился на передней ладье. Сиял месяц. Безчисленные соловьи гремели по всему миру.

Глава II.

         Кто то осторожно, словно по натянутой коже, постучал по шатру чутко спавшаго боярина.
          — Кто там?.. окликнул он, приподняв голову от подушки.
          — Я это, Лугвений!.. отозвался знакомый голос: — выйди на время...
         Боярин встал с длинношерстой медвежьей шкуры, на которой спал и дома и в походах, и вышел наружу.
         Стояла еще ночь, но высь неба и месяц уже слегка побледнели; дымились туманы; словно кучи лесных муравьев проступали из них шалаши; в воздухе беззвучно носились, светя глазами, совки.
         У входа в шатер дожидался чернобородый человек, одетый в бараний тулуп, с копьем в руке.
          — Что надо?.. спросил боярин.
          — Да вот взгляни!.. ответил Лугвений и указал рукой куда то вверх и назад.
         Семен Игнатьевич оглянулся: на небе кровавым пятном стояло зарево.
         В ближайшем шалаше зашевелились и из него выбрались татарин и карлик; из второго шатра вышли, разбуженныя сдержанным говором княгиня и старуха — нянька.
         Увидав зарево, княгиня ахнула.
          — Где бы это могло гореть?.. произнес боярин.
          — Гервять, должно быть... предположил Лугвений.
          — Гервять далеко в стороне!.. возразил карлик, грея короткия ручки под собственными мышками. — Это Мелешкас скорее!..
         Татарин мотнул головою.
          — Никакой Мелешкас... заявил он: — Вильна горит!
         Княгиня всплеснула руками и молча оглядела своих спутников.
         Татарину никто не возражал: старый степной волк, всю жизнь прорыскавший по безпредельным степям и лесам и видавший всякие виды, в такого рода делах был непререкаем.
          — Напали на Вильну, что ли? проговорила княгиня.
          — Да кому же напасть? Отозвался боярин. — С немцами у нас мир, с поляками и Москвой тоже... Город из-за неосторожности, должно быть, загорелся...
         Долго все смотрели на зарево и судили и рядили о причине пожара; небо и лесная чаща уже совсем посветлели, когда боярин стал отсылать всех спать.
          — Близко заря!.. сказала княгиня: – надо бы плыть скорее дальше?
          — Нет, княгинюшка!.. твердо возразил боярин: — торопиться не к чему — пожар и без нас уймется, а что сгорело — того, как ни спеши, все равно не воротишь!
         В стане опять наступило безмолвие; невдолге начала сиротливо чиликать, всегда одинокая, заревая птичка, и скоро лучи солнца взметнулись из-за края земли и, словно золотыя стрелки гигантских часов, стали передвигаться по небу.
         Завыл рог, поляна опять ожила и усеялась народом; жарче разгорелись костры, запахло жареным мясом; одни умывались, другие сносили в ладьи пожитки; шатры исчезли в несколько минут, и скоро караван лодок в прежнем порядке поплыл по быстрой реке.
         Открылся водный простор — в ожерелье из камышей заголубело небольшое озеро. Лодки мелькнули из устья, как стрелы из луков, и тотчас же сразу убавили ход — течение в озере отсутствовало; по зеркальной воде за судами лениво потянулись углом расходившияся морщины.
         Гребцы взялись за весла; мерно застучали уключины, но шум их тонул в немолчном радостном гомоне птиц; озеро было усеяно ими; в камышах шла возня и они шатались как от ветра.
         Не пуганыя никем утки подплывали почти к самым лодкам и с любопытством поглядывали на них; кругом ныряли и кувыркались чирки; важные гуси и лебеди держались несколько поодаль; по топким берегам на длинных красных ногах, словно ходячия вышки, шагали белые аисты с черными крыльями и серыя цапли.
         Через узкий проток, заросший листами купавок, ладьи вошли во второе озеро, потом в третье, показались покрытые будто снегом островки.
          — Кабаны, кабаны!!. звонко и радостно закричала Соня и захлопала в ладоши.
         Под правым берегом послышались плеск и возня, и из тины стали подыматься и уставляться на людей огромныя свиныя рыла с шевелящимися пятачками; раздалось утробное всхрюкиванье.
         Татарин, ведший караван и зорко следивший за приметами пути, свернул к островкам; дальше высился темный еловый бор. Ладьи обдало духом цветущей черемухи; оне обогнули несколько мысков и их подхватило сильное течение; стремглав оне ринулись по открывшейся новой реке — Вилейке.
         Минуло с час времени, татарин поглядел на солнце и перешел на корму своей ладьи.
          — Э-э-й, бачка воевода?!. закричал он.
          — Что?.. откликнулся боярин, невидный из-за высокаго носа.
          — Ты стоять хотел... тропа скоро будет!
          — На Вильно?
          — Да...
          — Добро... приставай!
         Немного погодя опять зазвучал глубинный, словно издалека зовущий, голос рога; ладьи начали притыкаться к берегу под гущу нависших кустов, тень громадных елей накрыла их словно сумерки.
         Все путники выбрались на сухую землю и занялись каждый своим походным делом, но настроение у всех было уже несколько иное, чем накануне — безпокоил вчерашний пожар, могший уничтожить все имущество, или даже людей, близких возвращавшимся.
         Боярин приказал подождать с раскладкой костров и вместе с Андреем, татарином и несколькими людьми отправился смотреть тропу. Она отыскалась неподалеку — между елями вилась и скрывалась в полутьме протоптанная узенькая дорожка.
         Татарин, нагнувшись почти до четверинок, быстро оглядел ее, будто обнюхал, и вернулся к ожидавшему боярину; солнечный луч, пробившийся сквозь ветки, падал прямо на грудь того и золотая цепь испускала сияние.
          — Свежий след нет!.. гортанно заявил татарин: — никто с нами ночью не разминулся! Боярин выбрал наиболее укрытое местечко, оставил четырех воинов в засаде и приказал им следить — не покажется ли какой нибудь встречный чужой отряд и останавливать и отводить в стан к реке всех всадников, ехавших со стороны Вильно.
          — Разве ты, боярин, опасаешься чего-нибудь?.. почтительно, но с искрой усмешки в глазах спросил Андрей.
          — Береженаго Бог бережет!.. ответил Семен Игнатьевич. — Мы из дому уже давно; кто знает, что ждет нас завтра?
         Они вернулись к реке, и боярин, убедившись, что ладьи хорошо скрыты, приказал разводить огонь и готовить пищу.
         Сейчас же после обеда княгиня стала торопить с отплытием, но боярин медлил.
          — Матушка - княгиня... сказал он в ответ на ея укор: — зарево знак не шуточный! А ты мне князем моим Витовтом доверена, я за тебя и в ответе. Потерпи немного: сейчас я вперед разведку пущу! Будь спокойна — завтра в Вильне своего князя увидишь!
         Передовую ладью быстро обрядили к отходу и уже начали стаскивать в воду, когда между деревьями показалось двое из сторожевых; между ними ехал безбородый, длинноусый всадник в белом колпаке с желтою и зеленой круговыми полосками.
         Отряд высыпал навстречу.
          — Ведут кого то!.. да это наш никак!.. раздались возгласы.
         Всадник заметил боярина и княгиню, сидевших на сухой ели, поваленной среди папоротников, и направил коня к ним. Шагов за десять он соскочил с войлочка, заменявшаго седло, подбежал к княгине и, припав на одно колено, поцеловал у нея руку.
          — Здравствуй, Аукас!.. приветливо проговорила она. — Какими судьбами ты здесь?
         Тут только она заметила, что проезжий имеет разстроенный вид; бока у его коней запали, ноздри светились будто красные маки.
          — Куда путь держишь?.. быстро добавила она.
          — К тебе гнал, матушка... беда стряслась!
          — Какая?.. краска медленно стала отливать от щек ея.
          — Вильну взял вчера князь Ягайло. Нижний замок весь выгорел.
          — А муж где?
          — Третьяго дня обманом схвачен вместе с великим князем Кейстутом.
         Возбужденный говор волной прокатился по толпе воинов, тесно обступившей свою княгиню. Карлик затряс кулаками; карие глаза Андрея почернели как угли; Юрий стоял бледный, девушки испуганно жались друг к другу и к княгине; боярин продолжал сидеть и потеребливал бородку.
          — Как же такое приключилось?.. спросил он. — Ведь рать большая была с князьями. Битва, что ли, была, побил вас Ягайло?
         Гонец отрицательно потряс головой.
          — В гости он заманил к себе наших князей: во время пира схватили и заковали их!
          — Где же они теперь?
          — Увезли, а куда — неведомо! А потом Вильно и Троки врасплох захватили.
          — Как, и Троки тоже?! удивился боярин. — Не потерял молодчик времени зря!..
         — Что же теперь делать?.. спокойно по виду спросила княгиня: — ведь мы почти в самых лапах у него!
          — Бог не без милости!.. ответил боярин: — и на волка охотники есть!.. Только не горячись!
          — А матушка, великая княгиня Бейрута, спаслась? задала вопрос Анна.
          — Не слыхал про нее ничего. Только ни в Троках, ни в Вильне не отыскали ее!
          — По местам расходись!.. приказал Семен Игнатьевич. — А ты, обратился он к Аукасу: — в Вильне разведай что сможешь; завтра ночью на Поплавах у камней посланцев от меня жди; филином трижды прогукают!
         Рог провыл сбор; ладьи зашуршали по песку и стайкою чаек пустились в дальнейший путь.
         Держа двух коней в поводу, их провожал глазами усатый Аукас, стоявший по колено в папоротниках на бугре над водой.

Глава III.

          — Вот они, вчерашние-то вóроны!.. проговорила словно про себя княгиня.
         Мимо неслись темно-зеленыя мохнатыя стены из великанов - елей с красно-сизыми просветами из сосен.
          — То ли еще бывало, княгинюшка! отозвался боярин. — Мы свое вернем, только бы Бог привел благополучно проскочить мимо Вильны!
          — Не о нас толк: мужа и тестя как выручить?
          — Рать немедля примемся собирать. За наших князей вся Литва встанет, Ягайлу не терпят.
         Княгиня покачала головой.
          — Когда ее соберешь?.. застанут ли их в живых наши рати! Сейчас же надо наскочить на замок, где они посажены!
          — Маловато людей — сто копий всего!.. раздумчиво возразил боярин.
          — Хватит. Врасплох ведь, нежданно - негаданно на головы им свалимся. Наши сто копий пятьсот Ягайловских стоят!
          — Ин попробуем!.. помолчав согласился боярин; спокойные глаза его заблестели удалью.
         Местность захолмилась, бор разредился, ели сменились соснами, подпиравшими зелеными сводами вершин самое небо; благоуханный дух смолы наполнял воздух. Великая тишина стояла кругом; ничто не зашелохнулось; вместо птиц чуть звенели и пели деревья.
         На вечерней заре караван пристал к берегу. До Вильны было еще далеко, но осторожный Семен Игнатьевич, чтобы не привлечь на дым чьего либо внимания, не позволил разводить костров до самых сумерек.
         Ночь миновала спокойно.
         Боярин несколько раз выходил из своего шатра и слушал тишину; дымилась река, ни по ней, ни из бора не доносилось ни звука; где то мощно проревел зубр, сосны спали в месячном свете.
         Еще до восхода солнца отряд был готов к отплытию, но боярин медлил с подачей сигнала: опасался засветло очутиться у Вильны и попасть в руки врагов.
         Только после обеда провыл рог и около лодок закипела суета.
         Боярин отпустил вперед ладью под начальством татарина; с остальными отплыл через добрых полчаса — чтобы в случае опасности разведчики во-время могли подать знак о ней.
         Холмы кругом стали превращаться в бледно-желтыя, песчаныя горы; бор разредился еще более; скоро начали показываться дубы; река сверкала. Правый берег все повышался и наконец вырос в сплошную глинистую громаду, высоко красневшую над водою; ставшая шумной река неслась, подмывая обрыв; радужные снопы из брызг и пены взметывались над камнями.
         Часам к четырем боярин, не покидавший носовой палубы, завидел притулившуюся в кустах леваго низкаго берега свою передовую ладью; трубить было нельзя и он, махая шапкой, дал остальным знак остановки; караван завернул и укрылся под навесом кустов.
         Татарин подошел к княжеской ладье и ухватился за борт ея непомерно - длинной, обезьяньей рукой.
          — Вильно близко, бачка... проговорил он вполголоса. — Нельзя бежать дальше.
         Воины высыпали на берег; в дубовом лесу скрыли сторожевых; громко разговаривать и без дела бродить было запрещено; будто волчья стая все запрятались куда пришлось — в кусты, в ямы, между корнями. Карлик, словно белка, слазил на самую верхушку тысячелетняго дуба и видел Гедеминову гору с белевшим на вершине ея замком; до нея оставалось еще поприщ пятнадцать.
         Время тянулось безконечно. Наконец стало понемногу смеркаться; яркими цветами отплыл закат, золотым песком просеялись звездочки; на небе не виднелось ни облачка — все сулило светлую, предательскую ночь.
         Боярин выждал еще часа два и отдал приказ к отплытию.
         Уже совсем в потемках люди уселись по местам, рулевые проверили, в сборе ли все, и боярин обнажил голову.
          — Боже, помоги нам!! громко произнес он и трижды перекрестился.
         Закрестилась и часть отряда — христиане, и длинныя черныя тени одна за другой скользнули в стремнину и исчезли.
         Шум воды был громче и явственнее чем днем; на черной поверхности реки, будто люди в белом, взметывалась кое - где пена. Рулевые работали напряженно; жутко было пролетать на утлых суденышках среди ревевших привидений — скал.
         Боярин осторожно коснулся руки задумавшейся княгини; та оглянулась в его сторону.
          — Замок!.. вполголоса промолвил боярин.
         Княгиня быстро повернулась в указанную сторону.
         Сквозь чащу взъерошенных лесных вершин, словно крупныя звезды, глядели освещенныя окна огромнаго здания.
         Многое вдруг вспомнила и пережила княгиня при виде своего гнезда, такого знакомаго, милаго, где теперь хозяйничали враги!
         Она крепко сжала губы.
         До замка оставалось не менее двух верст; высь неба совсем посветлела: из-за отвеса праваго берега показался месяц. На Вилейке продолжала лежать густая тьма, но с подъемом месяца река неминуемо должна была осветиться как на ладони. Ни пришпорить, ни подхлеснуть ее было нельзя, а месяц подымался все выше и выше! Заблестела, за минуту еще невидная, узенькая полоска воды у леваго берега; она все расширялась, тьма отступала.
         Замок сиял будто корона; над зубчатыми стенами и башнями подымалось трехъярусное главное здание; во дворе были разведены костры и по стене замка бродили красные отсветы, доносилось нестройное пение, взрывы смеха, веселые клики — происходил, очевидно, пир.
         На ладьях не дышали, не шелохнулись. Река давала крутой изгиб вдоль самой подошвы Замковой горы, сторожившей место слияния Вилейки и многоводной Нерии, и в ту минуту, когда ладьи огибали ее, месяц поднялся до зенита и осветил их. Впереди, в каких нибудь ста саженях, широко залегла могучая Нерия; будто безконечная стая золотых рыбок, по ней зыблилась световая струя.
          — Гляди-ка — ладьи?! с изумлением, громко произнес кто то на берегу.
          — Стой!! закричал другой голос; под горою стояли два вооруженных человека; блестели шлемы их и концы копий; рядом с ними чернела лодка.
         Не успел никто что либо сообразить, татарин ухватился за лук и звякнула тетива.
          — О-о-х!.. протяжно простонал один из сторожевых, выпустил копье, мешком осел на землю, затем свернулся на бок.
          — Э-э-й, люди?! завопил второй и бросился бежать к замку по крутой, вымощенной булыжником дороге. Шагов через десять он споткнулся, рухнул лицом вниз и задергал ногами: другая стрела пробила ему спину.
         Ответа на зов сторожевого ниоткуда не доносилось — за шумом пира криков караульных на верху не услыхали.
         Будто птицы, вырвавшияся на простор, вынеслись ладьи на приволье Нерии и пересекли золотистую дорожку. Чтобы не быть очень приметными, опытный татарин повел ладьи под берегом, противоположным городу.
         Зачернело обширное пожарище; местами на нем, будто кровавые глаза, глядели еще тлевшие уголья. От нижняго замка, находившагося в полугоре, уцелели только стены да трубы; поодаль безмолвствовало Ромове, главное капище бога Перкуна; город маленькой иззубренной грудой сбился поодаль, за просторною площадью в тесную и темную кучу; огней в отсвечивавших оконцах нигде видно не было — время стояло уже позднее; освещенный замок следил за уносящимся караваном; достигали голоса и глухие звуки рогов; где то им вторили собаки.
         Звуки все утихали, Вильно отдалялось, словно тонула; за поворотом она исчезла, и только легкие вздохи реки слышались среди глубокой тиши.
         Боярин опять снял шапку и помолился на восток.
          — Вывел Господь!., с чувством облегчения, уже без опаски, сказал он.
          — Теперь у нас руки развязаны! К левому берегу правь!.. приказал он рулевому, и ладья быстро очутилась на указанном месте; остальныя одна за другой пристали кругом нея.
         Боярин вызвал Лугвения и трех воинов — виленских жителей — и поручил им встретить Аукаса и вместе с ним разведать что возможно.
         А мы вас завтра за Понарскими горами ждать будем!.. добавил он: — там озеро есть глухое, все лесом заросло, знаете его?
          — Знаем!.. был дружный ответ.
          — Знак нам подадите о себе криком ворона дважды... Ну, с Богом! И торопитесь, время дорого!
         Вызванные цепко взобрались по довольно крутому скату горы, по которой пролегала сухопутная дорога из Вильны в Троки, и скрылись среди бугров и кустов.
         Караван отчалил от берега.
         — Мамочка, да посмотри ты на эту Фиму!! прозвенел голосок Сони. — Я заговорить боялась, а ведь она все время спала!.. Фима, проснись!! княжна затрясла спавшую.
          — А? что? где мы?.. дома?.. спросила та в просонках.
         Соня залилась смехом и сейчас-же зажала себе рот рукой.
         Все улыбались; даже на суровом лице княгини проступило что-то теплое.
         Ладьи плыли по зыбкой тропе богини Каралуны.

Глава IV.

         Ночью дважды прокричал ворон в безмолвном лесу.
         В ответ послышалось такое же карканье.
          — Кто идет?.. окликнул голос из непроглядной чащобы.
          — Свой... Лугвений!..
         От широкостволаго дуба отделились две тени и подошли к вновь прибывшему.
          — Что так запоздал?.. спросила одна.
          — Прятаться пришлось... коротко отозвался Лугвений — многословностью он вообще не отличался. — А где боярин с княгиней?
         Один из сторожевых остался на своем посту, а второй повел в стан Лугвения.
         — Вот темень!.. проговорил первый. — Хоть глаз выколи!..
         Пахло папоротниками, сыростью; невдолге с боку открылась обширная черная равнина — озеро; на поверхности его белой травой шевелился туман; почти у самых ног шедших шлепали, шипели и кричали свое «как-как» невидимки утки.
         За озером начался подъем, и вдруг впереди огненной пастью разверзся глубокий овраг; на дне его пылали многочисленные костры; среди них разбросался стан.
         Никто не спал, все ждали возращения разведчиков.
         Княгиня и боярин сидели на войлоке у одного из костров и изредка обменивались мыслями.
         Наверху послышался треск веток; зашуршали и будто с неба свалились несколько комков сухой земли.
          — Идут!.. проговорил боярин и встал на ноги: по круче обрыва, перехватываясь за деревья, спускалось двое людей.
          — Какия вести? возбужденно спросила княгиня. — Живы князья, где они?
         Лугвений снял колпак и в пояс поклонился ей, затем боярину.
          — В Крево оба... ответил он. — Двое наших здешних до самаго замковаго моста проследили их: связанными везли; человек двести сопровождало их.
          — Великая княгиня где?
         Лугвений пожал плечами.
          — Как в воду канула... и следу нет! Боярин, привычным жестом раздумья, туго скрутил свою бородку.
          — А в Троках что?.. начисто выжжены?
          — Нет, замок цел. Город на половину выгорел. Воинов там полно!
          — Теперь остается одно — коней раздобывать!.. сказал боярин. — Ладьи пока бросить придется..
          — И мы смекали, что без коней теперь не обойтись: двенадцать голов мы пригнали — у опушки ждут, чтобы следа сюда не оставили!.. заявил Лугвений.
          — Умен, хвалю!.. произнес боярин. — Только дюжины голов мало; нужно сто тридцать!
          — Немедленно!. веско добавила княгиня.
         Стена воинов, обступившая ее и боярина, молчала и переминалась: скоро найти такое количество коней, да еще в тревожное время, было немыслимо.
          — Зачем шибко много?.. возразил татарин, внимательно слушавший разговор; он часто моргал глазками. — Крево каменная, на коне не перескочишь! Мужиков мало: биться нельзя, украсть можно!
          — Дело говорит Махмут!.. сказал боярин — силой нам замка не достать, а хитростью можно! Под князей нужны будут две лошади, со мной пойдете — ты Андрей, ты Махмут и еще семь человек. Кто хочет с нами?
          — Я, я!! раздались дружные возгласы.
          — Я первый!.. воскликнул карлик, пролезая вперед. — Я ужом везде проползу!
          — А и впрямь можешь пригодиться!.. согласился боярин: — со мной пойдешь! Тебе, Юрий, — обратился он к молодому человеку — я княгиню с девицами поручаю; помощником тебе Лугвения оставляю; вы все под Троки должны пробраться; в лесу там старое капище запустелое есть — в нем и ждите нас. Коней не раздобудете — пешком идите — путь не великий: отсюда верст тридцать всего!
          — Я еду с тобой!.. отозвалась княгиня.
          — Как со мной?.. изумился боярин. — Да ведь ты свяжешь нас по рукам и по ногам!
          — Я из лука стреляю не хуже их!.. она кивнула головой на воинов.
          — А бегать да лазить везде придется — тогда что сделаешь в своих юбках?
         Княгиня заспорила.
          — Мама-князь мешать будешь!.. вступился татарин. — До Крево семьдесят верст во весь дух скакать будем... А девку где денешь? Ай, худо надумала...
          — И то вспомни... добавил Семен Игнатьевич: — золото надо в Троках из тайника достать — без денег, как без рук, воевать нельзя! Может выкуп еще надо будет платить.
         Княгиня уступила.
         Сборы небольшого отряда были недолгие; боярин отдал последния распоряжения, и кучка людей потонула в потемках; позади в перекачку ковылял Муха.
         Лугвений, выведя уезжавших из оврага, остановился.
          — Худая весть у меня!.. вполголоса проговорил он. — Не хотел при княгине сказывать. Великий князь задушен в Крево.
          — Что!? воскликнул вне себя боярин. — Быть не может?!
          — Правда... Удавили по приказу Ягайлы! Страшная новость потрясла всех.
          — Дядю убил племянник!! И кого, Кейстута! О Господи!!
         Боярин закрыл лицо руками и заплакал.
          — Самого бы его, выродка, пришибить!! Деревьями бы разорвать!! возбужденно заговорили кругом.
          — А князь Витовт?.. спросил боярин.
          — Был жив... Ягайло великим князем себя объявил!
          — На коней скорее, ребятушки!.. каждая минута дорога!..
         Татарин хрипло закричал вороном: в черной глубине леса карканье дважды повторилось, и путники заспешили на отклик; кони и люди ждали почти у самой опушки.
         Боярин и его спутники повскочили на невысоких, но коренастых, мохнатых коньков; лошадь, предназначенная для Кейстута, оказалась свободной; боярин приказал Лугвению взять ее под княгиню, и маленький отрядик быстро поскакал по освещенной месяцем пустынной дороги.

(Продолжение)

 

С. Р. Минцлов. Орлиный взлет. Исторический роман. Удостоен награды на литературном конкурсе в честь Витовта Великаго. С портретом автора и 12 оригинальными рисунками художника А. Апсита. Рига: Типография „Star“, 1931. С. 5 — 26.

 

OCR © Наталия Быкова © 2008
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2008.

 


 

Сергей Минцлов

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2008