Наталия Тамарович      С. Минцлов и Балтия: заметки к теме


         20 — 30-ые годы XX века проходят под знаком «культурного возрождения» независимых государств, роста национального самосознания, создающего, в свою очередь, благоприятную основу для изучения национальной истории и обращения к различным фактам культуры и искусства. Эти факторы оказываются созвучными русской эмиграции, поставленной перед проблемой сохранения собственной культуры, родного языка в образовавшихся русских диаспорах. Идея «единения» является одной из основополагающих в эмиграции; она многообразно варьируется в периодической печати этих годов 1).
         В середине 20-ых годов профессор-искусствовед Н. И. Мишеев, постоянный сотрудник газеты «Слово», призывает, в том числе и рижскую печать, уделять больше внимания культурным событиям соседних государств 2). К этому времени в рижской периодике, действительно, наблюдается рост публикаций, в которых авторы обращаются к соседним странам; большее внимание уделяется литературе, искусству, культурным мероприятиям. На страницах газеты «Сегодня», в частности, публикуют переводы из латышской, литовской, эстонской, польской, финской и других литератур К. Д. Бальмонт, И. Северянин, Е. Шкляр, А. И. Куприн и другие; попытки таких переводов предпринимаются и ранее (в начале 20-ых годов появляются, например, переводы В. Третьякова). С газетой «Сегодня», крупнейшим периодическим изданием русского Зарубежья, сотрудничают писатели и журналисты из Литвы и Эстонии ( Е. Шкляр, В. Никифоров-Волгин, В. Гущик, Ф. Кирша и другие) 3).
         В 20 — 30-е годы С. Минцлов — один из признанных литераторов; автор, широко известный не только в Латвии, но и в других странах русского рассеяния. Особой популярностью пользуются его исторические романы, которые появляются еще до эмиграции, в начале века, и к этому времени успевают выдержать несколько переизданий. Среди них — несколько романов и повестей, в которых, так или иначе, заявлена тема Литвы. Так, под маркой изданий детской литературы, журналов «Юный читатель» и «Всходы» (СПб.), выходят в свет автобиографическая «повесть для детей» «Беглецы» (1901), исторические повести «В лесах Литвы» (1905), «На крестах» (1906). В эмиграции эта линия продолжена новыми произведениями — «Под шум дубов» (Берлин, 1919), «Орлиный взлет» (Рига, 1931). Непосредственно «латвийская» тема в творчестве С. Минцлова представлена в меньшей степени; в период проживания в Латвии, с 1926 по 1933 годы, он совершает несколько поездок по Латгалии (серия очерков, посвященная этим поездкам, появляется в газете «Сегодня» в 1927 году; см.: Абызов 1999); следует упомянуть также несколько «рижских легенд», опубликованных как на страницах периодических изданий, так и составивших отдельные сборники: «У камелька: Моя молодость» (1929), «Чернокнижник» (1928).
         Между тем, интерес С. Минцлова к Литве имеет, прежде всего, биографические предпосылки. В собственной родословной, предваряющей основной перечень «Книгохранилища С. Р. Минцлова», издания широко известного в среде библиофилов и библиографов и являющегося своеобразным «руководством по изучению русской истории» (Сергеева 1943, 1), С. Минцлов отметил: «Колыбель нашего рода — древний Кенигсберг 4). Онемечившиеся предки наши были литовского происхождения, из племени пруссов. Туманные предания говорят, что двое из них сложили свои головы в великой Грюнвальденской битве <…>» 5). По окончании Александровского военного училища в Москве (1890), С. Минцлов служит в полку в Вильно, где записывает и собирает богатый этнографический, археологический и «поэтический» материал, который позднее составит основу многих его произведений.
         Исторические романы С. Минцлова о Литве были переведены на литовский язык и хорошо известны читателю. Более того, роман писателя «Орлиный взлет» впервые появляется в печати именно на литовском языке (но под другим названием — «Песнь о соколе») и только потом уже на языке оригинала 6). Этот роман получает премию на литературном конкурсе в честь имени Витовта Великого (Бичюнас 1933, 2).
         В рижской периодике (главным образом, в газете «Сегодня») в 1930 году С. Р. Минцлов публикует серию очерков, в которых повествует о совершенных им к этому времени поездках по городам Литвы. Подобного рода поездки С. Минцлов предпринимает и ранее — по Латвии (преимущественно по Латгалии) и по Эстонии (в 1928 году). С. Минцлов много путешествовал и до эмиграции; до революции он объехал почти всю Россию в поисках древних книг и предметов старины. Результатом этих поездок явилось появление уникальной серии книг, ставшей библиографической редкостью и получившей широкую известность в среде библиофилов и библиографов 7).
         Жанр «путевого очерка», к которому следует отнести очерки С. Минцлова, в 20 — 30-ые годы особенно популярен: к нему обращается значительное число ведущих сотрудников и корреспондентов рижской печати (А. Седых, А. Формаков, П. Пильский, Б. Шалфеев, Б. Оречкин и другие). Очерки, исполненные в этом жанре, как правило, отличаются строгой документальностью, хронологической последовательностью в изложении событий, а также детализацией; по сути, они являются своеобразными путеводителями по Литве (или, например, по Эстонии).
         В Литве С. Минцлов проводит целый месяц, принимая активное участие в общественной и культурной жизни страны. Цель поездок по литовским городам — в частности, он посещает Ковно (Каунас), Юрбург (Юрбаркас), Клайпеду — обозначена в первом же очерке: ознакомление «с природой, людьми и памятниками старины» (Минцлов 1930а, 2). С. Минцлов обращается в очерках к наиболее значимым фрагментам национальной культуры и истории Литвы периода ее государственного становления; при этом особой притягательностью для него обладают культурно-исторические памятники, уцелевшие средневековые замки времен борьбы прибалтийских народов с крестоносцами. Топонимика и топография стимулируют появление определенного исторического сюжета, мистических легенд или преданий. Так, например, к описанию Рауданского замка приурочена древняя, мистически окрашенная, легенда: «Скамья – излюбленное место привидений. Рассказывают, будто в давние годы местная жительница, красавица-литвинка, влюбилась в заклятого врага своей родины, в рыцаря-меченосца, и встречалась с ним по ночам у этой скамьи. Их выследили; отец литвинки проклял ее, и она бродит с тех пор по свету, ожидая избавления от власти чар. Не раз чудилась она людям сидящей под дубом или блуждающей вокруг замка» (Минцлов 1930е, 4). И в этом наглядно сказывается мастерство обретения писателем «своей темы» 8). Мистика явилась «визитной карточкой» творчества С. Минцлова, автора нескольких сборников «таинственных» рассказов, которые пользовались особым спросом у читателей 9).
         Знаком сохранения духовных связей с культурным прошлым служат многочисленные аллюзии на русскую культуру, ее историю. В частности, С. Минцлов посещает бывшие владения русских графов и князей — Тышкевичей, Платона Зубова, Васильчиковых (Минцлов 1930г, 1930е); в одном из очерков он упоминает и о А. Ф. Львове, похороненном при Пожайском монастыре, — знаменитом композиторе, музыкальном авторе народного гимна «Боже, царя храни» (Минцлов 1930б). «Отыскивание» примет российской топонимики и топографии влечет за собой появление легендарного сюжета, исторического анекдота из прошлого: «В конце XVIII века Екатерина Вторая пожаловала Юрбург с несколькими тысячами десятин земли Платону Зубову. Речка в новом имении этого баловня судьбы протекала в стороне от дворца, и, чтобы сделать приятный сюрприз своему любимцу, гостившая у него императрица приказала пустить речку по теперешнему ее руслу, что и было выполнено в одну ночь, и, вышедший к утреннему кофе, Зубов был поражен новым чудом северной Семирамиды» (Минцлов 1930г, 2). В очерченном пространстве сохраняются реликты бытования и другой культуры, например, польской: «Плотовщики дали названия всем порогам <Немана>; имеются и разные присловья о них. Таковы, например, “прошел Гогу, дзенкуй Богу”, “прошел Бичи, гроши личи” (считай)» (Минцлов 1930в, 2).
         В очерках С. Минцлова, помимо прочего, присутствует некий второй план, который маркирует в повествовании дополнительные смыслы и оттенки, и наиболее явно он выражен в заключительном очерке. Мотив скитальчества затрагивает тему русского рассеяния (важную в контексте биографии самого писателя); он является своеобразным и неявным маркером очерков С. Минцлова: «Только тот, кто подобно нам, вот уже 12 лет бродит по свету среди чужих людей, может вполне оценить такую заботливость и гостеприимство. <…> Далеко за полночь, лежа в постели, я слышал скрашенную отдалением музыку, и мне грезилась, что не было ни войны, ни революции, что я в Орловской губернии, что у нас бал, что из окон дедовского дома льются в ночь потоки света, и мы, не сегодняшние старики, а молодые пары, веселимся и носимся под близкие сердцу звуки вальсов и мазурок» (Минцлов 1930е, 4).
         Таким образом, обращение С. Минцлова к культуре и истории Литвы, с учетом определенных социально-политических событий начала 20-ых годов 10) (и в немалой степени ими продиктованное), в целом отвечает тем установкам, которые в данный период активно пропагандируются виднейшими представителями русской эмиграции.
         Как уже отмечалось, в 1928 году С. Минцлов посещает Эстонию. Если Литва приобретает особое значение для С. Минцлова, обусловленное, в том числе личной, мотивированной происхождением причастностью, то в Эстонии писателя в большей степени привлекают факты бытования русской культуры. С. Минцлов посещает Нарву и Печоры (Минцлов 1928в) — центры русской культурной жизни в Эстонии, в большей степени сохранившие прежний уклад. В это время он выступает с чтениями в местных культурно-просветительных объединениях, среди которых, помимо прочего, следует отметить одно из крупнейших и значительных в Эстонии — нарвское общество «Святогор», важную роль в деятельности которого сыграл прозаик В. А. Никифоров-Волгин, активный сотрудник рижской газеты «Сегодня» (подробнее см.: Исаков 1996). Восточная часть Эстонии (и здесь можно провести параллель с восточной частью Латвии — Латгалией), представляла собой своеобразный анклав русской культуры: здесь проживало русское старожильческое население со сложившейся культурой и устоявшимися традициями. Существенно отметить, что именно в Печорах берут свое начало «Дни русского просвещения», известные в русском зарубежье как «Дни русской культуры». Посещение Печорского края в 20 — 30-ые годы приобретает характер массового действия; в разное время сюда едут А. Седых, П. Пильский, Б. Шалфеев, Б. Евланов, Л. Зуров, С. Виноградов 11) и многие другие; все это находит отражение на страницах рижской периодической печати. Отмечу, что «эстонские» очерки С. Минцлова, в некотором роде, продолжают серию очерков 1927 года, когда С. Минцлов совершает поездки в восточную часть Латвии — Латгалию.
         Два других очерка С. Минцлова, посвященных посещению Ревеля и Нарвы (Минцлов 1928а, Минцлов 1928б), обнаруживают некий общий «сюжет», а именно, касаются творческой биографии известного театрального деятеля, «дедушки русского театра», Н. И. Мерянского 12). Нил Мерянский — фигура, породившая массу забавных историй и анекдотов; в свое время она привлекает внимание и П. М. Пильского (см.: Пильский 1929, 8). В жанре литературного анекдота происходит развитие и более поздних очерков С. Минцлова, посвященных Мерянскому (см.: Минцлов 1931, Минцлов 1936).
         Таким образом, интерес к духовному наследию, языку, истории другого народа, подразумевающий диалог культур в целом, декларируемый С. Минцловым в очерках, отвечает тем запросам, которые оказались в эмиграции знаком и условием сохранения собственной культуры и возможности ее сосуществования с культурами других наций. Творчество С. Минцлова в данном аспекте представляет несомненный интерес, и отражает, в некотором роде, специфику феномена культурного приграничья в целом. 
 
ПРИМЕЧАНИЯ

1) П. Пильский в заметке, посвященной, в частности, открытию русской гимназии в Печорах, отметил: «<…> Что “гений русского народа не угас”, что эстонцы открыто признают свои заимствования от русской культуры, что эстонский народ хочет и всегда будет находиться в братстве с русским — услышать эти ясные, твердые слова, эти выразительные формулы было приятно и ценно. <…> Только из этого чувствования, из этого сознания своей равноправности может вырасти идея общего отечества (здесь и далее курсив мой. — Н. Т.). <…> Где нет пасынков — там общий дом, где равноправие — там общее отечество, где нет изгоев — там общий кров и общий забор…» (Пильский 1926, 4).   К тексту

2) В заметке «Почему мы мало знаем о Литве и Эстонии?» Н. И. Мишеев заметил: «Как это ни странно, но Прибалтийские государства не особенно интересуются ростом духовной жизни друг друга. По крайней мере, печать их уделяет этому очень мало внимания. Что, например, мы знаем о художественной жизни Эстонии, Литвы? Их современной литературе, театре? Работе их университетов? Неужели там нет ничего самобытного, своеобразного? Печать больше занимается хроникой и политикой. Очень жалко. Народы объединяются не ими и, в частности, не последней. <…> Настоящее понимание и залог истинного единства достигается взаимным вхождением в область духовной культуры. Кстати, для русской печати Прибалтийских стран здесь благодарная и интересная работа... Хотя бы потому, что русский язык всем понятен» (Анин 1925, 3).   К тексту

3) Подробнее об упомянутых авторах см. монографию: Исаков 1996; а также изданный под редакцией того же автора коллективный труд Русское меньшинство 2000. Отдельным представителям литовского «культурного возрождения» в обозначенный период посвящен ряд публикаций П. М. Лавринца в «Балтийском архиве» и «Славянских чтениях» (см., например: Лавринец 1999, 2000, 2003).   К тексту

4) В одном из очерков С. Минцлов описывает посещение Кенигсберга, родины своих далеких предков, и Мариенбурга (Алуксне), которые в прошлом являлись главными «гнездами» рыцарей-меченосцев (Минцлов 1930д). Таким образом, помимо биографического аспекта, в очерках С. Минцлова присутствует и определенный исторический «сюжет», который предполагает, в некотором смысле, проекцию на «литовские» романы писателя (Ср., например, «<…> будто окна в минувшее глядят со стен картины — мистический, несущийся над землей бледно-огненный всадник, пир рыцарей в Мариенбургском замке с грозно задумавшимся Витовтом, пожар Ковны и клятва Витовта, глядящего со своим отрядом на пылающую крепость, похищение Бейруты, — дивная история великой эпохи» (Минцлов 1930а, 2). Данный фрагмент представляет собой сжатый фабульный «пересказ» одного из романов С. Минцлова — «Орлиный взлет», который на русском языке появляется в Риге, в 1931 году).   К тексту

5) В издании, хранящемся в отделе редких рукописей рижской Национальной библиотеки, после приведенных строк следует личная «поправка» дочери писателя М. С. Минцловой: «Не точно. Ян был убит, а Збышко тяжело ранен. Битва была 15 июля 1410 года» (Минцлов 1913).   К тексту

6) В. Бичюнас, известный литовский критик, упоминает авторизированный перевод Ю. Талмайтиса, который предшествовал появлению романа на русском языке (Бичюнас 1933, 2).   К тексту

7) Редчайшие книги 1904, Книгохранилище 1905 и т. д., а также получившая среди читателей наибольшую известность «библиофильская повесть» С. Минцлова «За мертвыми душами» (Берлин, 1921; переиздана в 1991 году). Произведения С. Минцлова, за некоторым исключением, не переиздавались. Ряд очерков С. Минцлова опубликован в двухтомнике, составленном Ю. И. Абызовым (1999).   К тексту

8) П. Пильский заметил эту «особенность» и своеобразие произведений С. Минцлова: «Ему [С. Минцлову] всегда удается выбрать тему по себе. Это писатель, сливающийся со своими книгами органически. Он ходит по литературе, одетый в свое собственное, просторное и, в то же время, хорошо облегающее платье. Ему не жмет под мышками, и загребастые руки хватают все, что ему нужно. […] Это талант обретения темы, обретения, а не изобретения» (Пильский 1928, 3).   К тексту

9) До эмиграции появляются «Власть имен (Странное). О влиянии имени на судьбу человека (1915)», «Неведомое: Рассказы» (1917), «То, чего мы не знаем» (1926); непосредственно в Риге выходят сборники мистических рассказов «Чернокнижник (Таинственное)» (1928) и «Мистические вечера» (1930). В целом, в 20 — 30-ые годы в рижской периодике публикуется значительное число очерков и рассказов «мистического» содержания», основу которых, в большей степени, составляют народные предания и легенды (Среди их авторов — Н. Тэффи, И. Бунин, Г. Иванов, Б. Шалфеев, Н. Бережанский, А. Амфитеатров, А. Салтыков, А. Кондратьев и многие другие. На страницах газеты «Сегодня» Шерри-Бренди (псевдоним А. Перфильева) помещает «дружеский шарж» на И. Лукаша, который наглядно демонстрирует особую популярность подобных «сюжетов»: «Еще одно Печорское сказанье, / И будет взят на небо он живым, — / И там, в порядке чинопочитанья, / Он наречется Нестором II-ым» [Шерри-Бренди 1926, 11]).   К тексту

10) Имеется в виду насильственное присоединение Виленского края к Польше в начале 20-ых годов. Демаркационная линия, отделявшая захваченную поляками часть восточной Литвы и являющаяся, по сути, литовско-польской границей, существовала вплоть до 1939 года. Это событие будоражит общественное сознание на протяжении целого десятилетия; оно получает отражение в рижской периодике, в частности, в газете «Сегодня» (см., например, Оречкин 1928а, 1928б). Вполне возможно, этот факт в немалой степени послужил «взрыву патриотизма» литовской общественности, которая старалась привлечь на свою сторону известных русских деятелей культуры и литературы. В одном из очерков («Поездка в Ковно») С. Минцлов упоминает о своей встрече с Л. Гирой — известным литовским поэтом, переводчиком, критиком, одним из основателей общества латышско-литовского сближения, который, в том же (1930) году, устраивает приезд в Литву К. Д. Бальмонта, чьи публикации «под знаком Литвы» на страницах газеты «Сегодня», начиная с 1928 года, в немалой степени носят пропагандистский характер (подробнее об этом: Лавринец 1999).   К тексту

11) В Риге в 1929 году была опубликована монография профессора В. И. Синайского «Псково-Печорский монастырь» с иллюстрациями академика С. А. Виноградова.   К тексту

12) Нил Иванович Богдановский (1847 — после 1915 года). Редактор-издатель дореволюционного издания «Волховский Листок» в Нижнем Новгороде, играл в театрах Петербурга и Москвы. После революции поселяется в Ревеле и активно участвует в культурной жизни города. Автор целого ряда книг, обличительных статей и заметок (об этом: Минцлов 1936, 2).   К тексту
 

Литература

Абызов 1999 — Ю. Абызов. От Лифляндии — к Латвии: Прибалтика русскими глазами. Рига, 1999. Т. II.
Анин 1925 — Н. Анин (Н. И. Мишеев). Почему мы мало знаем о Литве и Эстонии? // Слово, 1925, № 5.
Бичюнас 1933 — В. Бичюнас. Заслуги С. Минцлова перед литовской литературой. (Романы покойного писателя по-литовски) // Сегодня, 1933, № 354.
Исаков 1996 — Г. С. Исаков. Русские в Эстонии (1918 – 1940). Историко-культурные очерки. Тарту, 1996.
Книгохранилище 1905 — Опись книгохранилища С.Р. Минцлова. Санкт-Петербург, 1905 (2-ое изд. — Книгохранилище С.Р. Минцлова, 1913).
Лавринец 1999 — П. Лавринец. Письма К. Бальмонта Людасу Гире (1928 — 1931) // Балтийский архив. Рига, 1999, т. V.
Лавринец 2000 — П. М. Лавринец. К.Д. Бальмонт в Вильнюсе (1927) и Каунасе (1930) // Славянские чтения. Т. I. Даугавпилс – Резекне, 2000.
Лавринец 2003 — П. М. Лавринец. Между Керенским и Жаботинским. (Поэзия Евгения Шкляра) // Славянские чтения. Т. III. Даугавпилс – Резекне, 2003.
Минцлов 1913 — Книгохранилище С. Р. Минцлова. СПб., 1913.
Минцлов 1928а — С. Минцлов. По Эстонии: Путевые наброски (Ревель) // Сегодня, 1928, № 142.
Минцлов 1928б — С. Минцлов. По Эстонии: Путевые очерки (Нарва) // Сегодня, 1928, № 147.
Минцлов 1928в — С. Минцлов. По Эстонии: Путевые очерки (Печерский монастырь) // Сегодня, 1928, № 154.
Минцлов 1930а — С. Минцлов. Поездка в Ковно // Сегодня, 1930, № 197.
Минцлов 1930б — С. Минцлов. Пожайский монастырь // Сегодня, 1930, № 206.
Минцлов 1930в — С. Минцлов. О «Зверинце» Витовта Великого и храбром рыцаре Маргере. (Из литовских впечатлений) // Сегодня, 1930, № 211.
Минцлов 1930г — С. Минцлов. Смерть Гедимина, Екатерина II и Платон Зубов. (Из литовских впечатлений) // Сегодня, 1930, № 216.
Минцлов 1930д — С. Минцлов.В гостях у мертвецов. (Из литовских впечатлений) // Сегодня, 1930, № 222. Минцлов 1930е – С. Минцлов.Замок с привидениями. (Из литовских впечатлений) // Сегодня, 1930, № 226. Минцлов 1931 — С. Минцлов. О Ниле Мерянском, Василии Самойлове, вятском почтмейстере, «провале» Далматова и капельмейстере «без пауз» // Сегодня, 1931, № 11.
Минцлов 1936 — С. Минцлов. Встречи с «дедушкой» русского театра Нилом Мерянским. (Из неопубликованного дневника писателя) // Сегодня, 1936, № 356.
Оречкин 1928а — Б. Оречкин. Рига – Ковно – Кенигсберг // Сегодня, 1928, № 86.
Оречкин 1928б — Б. Оречкин. Из Риги в Вильно через Ковно // Сегодня, 1928, № 218.
Пильский 1926 — П. Пильский. Об одном крае, одной речи, общем доме и общем враге. (Письмо из Ревеля) // Сегодня, 1926, № 130.
Пильский 1928 — П. Пильский. Легенды и приключения. (О романе С. Р. Минцлова «приключения студентов)» // Сегодня, 1928, № 317.
Пильский 1929 — П. Пильский. Н. И. Мерянский (К 65-летию сценической деятельности) // Сегодня, 1929, № 39.
Редчайшие книги 1904 — Редчайшие книги, напечатанные в России на русском языке. Санкт-Петербург, 1904.
Русское меньшинство 2000 — Русское национальное меньшинство в Эстонской Республике (1918 — 1940). Тарту, 2000.
Сергеева 1943 — Е. Сергеева. Писательский путь С. Р. Минцлова // Русский вестник, 1943, № 18.
Шерри-Бренди 1926 — Шерри-Бренди (А. Перфильев). Юбиляры: Дружеские шаржи // Слово, 1926, № 320.

 


 

Н. Тамарович. С. Минцлов и Балтия: заметки к теме // Балтийские перекрестки: этнос, конфессия, миф, текст / Ред. коллегия М. В. Завьялова, Н. Н. Казанский, Т. В. Цивьян. Санкт-Петербург: Наука, 2005. С. 384 — 394.

 

© Наталья Тамарович
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2010 с любезного разрешения автора.

 


 

Сергей Минцлов     Статьи и исследования

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2010