Сергей Минцлов     О «Зверинце» Витовта Великого и храбром рыцаре Маргере.
(Из литовских впечатлений)

         Профессор, инженер С. Колупайло живет в своем особнячке, в так называемом «профессорском уголке» за Ковной. С. Колупайло — молодой человек американской складки, весь увлеченный гидротехническими работами на Немане и знающий вдоль и поперек не только реку, но и множество связанных с нею легенд.
         Он предложил провезти нас по любопытным местам вверх по Неману в собственном автомобиле, и любезное предложение это, разумеется, было принято нами с большой радостью: лучшего путеводителя трудно было бы себе представить!
         Мы поздно засиделись у хозяев, слушая их рассказы, и С. Колупайло, боясь, что мы заплутаемся в лабиринте еще безымянных улочек, прячущихся в сплошном лесу, пошел проводить нас по кратчайшей дороге.
         Стемнело; за рекой в Ковне зажигались огоньки; скоро стало не разобрать, где кончался город, и где начиналось небо; наша тропка лепилась по круче над Неманом; по черному бархату его были рассыпаны звезды.
         Высокий и стройный Колупайло шел впереди уверенным, энергичным шагом, поспевать за которым человеку моей комплекции дело замысловатое.
         С камней и рытвин, на которых я то и дело спотыкался, мы, наконец, сошли на ровное место — на железнодорожный мост; приблизительно на середине его наш спутник остановился.
          — Историческая ферма! — произнес он, похлопывая рукой по какой-то железной полосе. — Этот и следующий пролет были взорваны во время войны и немцы молниеносно восстановили их в присутствии Гинденбурга и Людендорфа. В память этого оба генерала дали по своей визитной карточке с надписями; их положили между двумя полосами и наглухо завинтили гайками на память грядущим временам.

*

         В 8 часов утра у подъезда нашей гостиницы «Ноблесс» остановился большой серый автомобиль и из него выскочил С. Колупайло. Мы были уже готовы и, захватив с собой кое-какие вещи, вышли на улицу. В автомобиле ожидала закутанная в пыльник жена Колупайло; мы разместились и сильная дорожная машина, не качнув, тронулась в далекий путь; наш руководитель рассчитывал сделать верст 200 – 250 и вернуться к вечеру в Ковну.
         То и дело встречая или обгоняя автобусы разных раскрасок, мчались мы, вздымая белую пыль по зеленому простору; стояло безветрие, но напор воздуха рвал с нас шляпы и казался бурей.
         Дороги в Литве превосходные, но благодаря большому движению часто казалось, что попадаешь в беспросветное море из взвихренного зубного порошка. К счастью, пытка пылью закончилась довольно скоро, и автомобиль наш свернул с главного пути на проселок.
         Первое, что хотел показать нам С. Колупайло, был знаменитый «Зверинец» Витовта Великого. Неман в одном месте описывает тридцативерстную петлю и образует почти остров, — весь он был когда-то покрыт заповедным многовековым лесом; конные отряды загоняли туда целые стада оленей, зубров и других крупных животных, где их и стерегли исключительно для княжеских охот.
         Теперь от величавых лесов сохранились только воспоминания да перелески, прилепившиеся кое-где по холмам; между ними зеленели поля.
         Автомобиль остановился около небольшой, затерянной деревушки Кернавы; мы пешком обогнули небольшой садик, пересекли лужок, и вдруг перед нами разверзлась глубокая желтая пропасть; на дне ее лениво разлегся Неман; даль раскинулась необозримая: как на ладони видна была вся петля Немана, ослепительно блестевшая на ярком солнце. Обрыв, на котором мы очутились, был почти отвесным: высота его 66 метров; кое-где, словно иззубрины, спадали с него громадные глиняные уступы и целые башни.
         Долго мы любовались редкою панорамой; С. Колупайло снял несколько фотографий, мы подкрепились для дальнейшего странствия, и неутомимая машина помчала нас все дальше и глубже в минувшее — в Пуни — место, игравшее большую роль в истории Литвы.
         Пекло солнце, обдувал рассекаемый воздух, неслись в далекое прошлое мысли, а спутник наш делился с нами сведениями о прошлом мест, по которым мы проносились.
         Не знаю, местечко ли, деревня ли Пуни, но в нем имеется большой костел и базарная площадь. Мы миновали их и высадились из автомобиля.
         Перед нами поднялась стена из густых кустов; змейкою ее рассекала тропочка. Мы взобрались на какой-то бугор и опять неожиданно в глубине, под нашими ногами, открылся Неман; все пространство, которое можно было окинуть взглядом, сплошь заливал лес; на нас набегали сизо-зеленые всплески ржи; за нею темнели две покосившиеся избушки; ничего более на ровной вершине горы не замечалось. Размером она не более десятины: это мыс, заключенный между отвесными обрывами Немана и глубокого оврага, впадающего в последний. С третьей стороны заметен искусственный ров, когда-то перерезавший перешеек.
         Это все, что осталось от знаменитого городка, стоявшего на самом пути рыцарей-меченосцев на Вильно и долго являвшегося бельмом на глазу у них. Обнесенный могучим тыном из толстых дубов, с башней у рва, след которой имеется по сей день в виде холма, он был неприступен.
         Много немецких тел было сброшено литовскими копьями в пропасть оврага и Немана; много и литовской крови было впитано землей вокруг теперь безмолвного городка.
         Последним князем его был суровый и неустрашимый Маргер. Однажды столбы дыма над лесом — этот телеграф тех времен — известили его, что рыцари вторглись в пределы Литвы. Чтобы отразить их и не дать возможности уничтожить много селений, Маргер быстро собрал свою дружину, оставив охранять городок подростков и женщин, и двинулся навстречу врагу.
         Счастье изменило храброму Маргеру. Ночное нападение не удалось, он попал в засаду и вместе со всей дружиной сложил свою голову под тысячелетними дубами.
         Женщины храбро оборонялись и отбили первый приступ. Но когда немцы перебросили через тын головы князя и его воинов, последние защитники собрались в своих деревянных строениях, тесно заполнявших внутренность укрепления, зажгли их и с погребальной песней перенеслись в языках огня в лучший мир.
         Геройский городок сгорел до основания и уже более не воскресал из золы и головешек. Но предания о нем целы: снизу на месте его до сих пор глядят из-за синего Немана те гиганты-дубы, что видели Маргера и недобрых гостей с черными крестами на груди. Поныне при распашке земли в городище находят мелкие серебряные и медные старинные монетки, чеканенные в Риге, Польше и других местах.
         Долго мы просидели на берегу оврага, любуясь окрестностями. Затем мы спустились к реке, и босоногая девочка лет десяти смело переправила нас на вертком челноке на другой берег.
         Нас окружил заповедный лес, возраст которого превышает тысячелетие. Если читатель, купаясь в солнечный день, когда-нибудь пробовал открывать под водой глаза, то он знает те бледно-зеленые сумерки, пронизанные кое-где лучами солнца, и ту свежесть, которые охватили нас. Кругом подымались чудовищные дубы, неохватные и для трех человек; стоя под ними, мы казались крохотными пигмеями.
         Вдоль самого берега бесконечной аллеей тянулась дорога; сказочный вид, равного которому нет во всей Европе, настраивал соответственно, и если бы из лесной глуби вдруг показался на белом коне Витовт, окруженный дружиной, я бы не особенно удивился этому.
         Но долго любоваться лесом, Неманом и отражающимся в нем городищем было нельзя — нас ждали еще Бирштаны — молодой курорт, устраиваемый правительством. Мы добрались по проселку до шоссированной и почти безлюдной дороги и во всю машинную прыть понеслись с горки на горку, оставляя за собой такую же бесконечную гряду облаков из пыли, какая тянулась и по небу.
         Трясло и мотало как на дыбе; вихрем летело мимо все живое и неживое, и я с удовольствием услыхал наконец, что зеленый лесок, показавшийся из лощины среди полей, и есть Бирштаны.
         Сбавив ход, мы вкатили во двор и остановились среди невысоких деревянных домиков, выкрашенных в дикий цвет и очень напоминавших собой временные бараки. В самом большом находился ресторан и, кажется, клуб.
         После обеда отправились смотреть парк. Почти тотчас же между деревьями блеснула вода, и я к удивлению своему увидал, что опять стою на берегу Немана в бесконечной чудесной аллее из развесистых плакучих берез. Парк огромный и тянется до лесистой горы, опять связанной с именем Витовта и преданием о его остановках здесь в трудные времена обороны страны от рыцарского потопа.
         Вдоль парка имеется широкий песчаный пляж, но для купанья он не особенно удобен: на нем в сотнях мест выбиваются из-под земли ключи. За парком, у подножия Витовтовой горы, серел какой-то огромный валун; мы подошли ближе и увидали что-то неудобопонятное, к счастью, сделанное из бетона, стало быть, недолговечное. Что оно такое изображало, не могли разгадать ни я, ни мои спутники; одни думали, что это испорченная форма для заливного, выброшенная на берег поваром, другие решили, что это ближе к младенцу, находящемуся в припадке морской болезни, — взбрыки господ футуро-кубистов не постижимы. Но как свободно ни должно быть творчество, все же такой «модернизм» рядом с Витовтовой горой несколько излишен.
         Из Бирштан мы помчались обратно в Ковно, но другим, кружным, путем: С. Колупайло хотел показать нам Неман во всей его красе. Первое, что привлекло к себе наше внимание, были пороги. Они очень разнообразны — в иных местах это — огромные черные камни, выставляющиеся из воды, будто головы купающихся великанов; в других — это почти сплошные гряды, окаймленные пеной.
         Плотовщики дали названия всем порогам; имеются и разные присловья о них. Таковы, например, «прошел Гогу, дзенкуй Богу», «прошел Бичи, гроши личи» (считай) и т. п.
         Начало вечереть: Неман, как и небо, расписались хаосом разноцветных красок. С того побережья глянули на нас главы Пожайского монастыря; против него имеется мелкое место, все засыпанное, словно засеянное, камнями.
         Плотовщики рассказывают, будто бы черт очень был недоволен начавшейся постройкой монастыря, набрал целую гору валунов и отправился к монастырю, чтобы сбросить их на него с высоты и разрушить все сделанное. Он летел над Неманом и вдруг заслышался третий крик петуха; черт так испугался, что обронил свою ношу, и, таким образом, монастырь спасся и образовался новый порог, прозванный Бесенятами.
         Уже неподалеку от города автомобиль наш пересек полотно железной дороги, ведущей на Вильно. Это главнейшая линия, соединявшая Петербург – Берлин – Париж, ныне совершенно мертва; проезда по ней нет, рельсы ее заржавели, самое полотно заросло травой, кое-где на нем повыросли березки, более чем в рост человека вышиной.

*

         В 8 часов мы были уже в Ковно, а в 9 входили в спрятанный в саду домик местного крупного издателя С. Дундзила, где нас уже ждали Л. Гира и еще несколько человек писателей и художников. Засиделись мы у хлебосольных хозяев почти до полуночи. Темные улицы были пустынны и тихи, на душе было хорошо…
 

С. Р. Минцлов. О «Зверинце» Витовта Великого и храбром рыцаре Маргере. (Из литовских впечатлений) // Сегодня. 1930. № 211, 2 августа. С. 2.

 

Подготовка текста © Наталья Тамарович (Рига), 2009.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2010.

 


 

Сергей Минцлов     Критика и эссеистика

Обсуждение      Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2010