Сергей Нальянч. Стихи.

Столичный пустырь

Так недавно по безцветным травам,
По мерцанью битаго стекла,
По жестянкам сдавленным и ржавым
Только копоть медленно плыла,

Да вприпрыжку ветер неуклюже
Пробегал средь кочек пустыря
И гляделось одиноко в лужи
Золотое око фонаря…

Вдруг - чудесным творческим капризом,
Наступив на грязные бугры,
К небесам задымленным и сизым
Вознеслись бетонные миры.

На ночныя улицы накинув
Переливы яркой епанчи,
Уж сверкают очи магазинов,
Отражая встречные лучи.

Уж ведет Великий Жизнедавец
Вдоль витрин стремительность толпы;
Уж цветут улыбками красавиц
От реклам огнистые снопы;

И, взметая пыль на тротуарах,
К новой жизни злобу затая,
Пленный ветер плачется о старых,
Невозвратных снах небытия.

За свободу! 1930. № 86 (3067), 30 марта.
Антология русской поэзии в Польше. Варшава, 1937. С. 12 (без графического членения на четверостишия и с отличиями, например "Но чудесным творческим", "Уж горят улыбками", "Невозвратных днях небытия").
Сборник Виленского Содружества поэтов. Вильно, 1937. С. 19.

Одуванчик

Ты - самый золотой и яркий дар Господень
             Смеющейся весне
И, золотясь тобой, с родным апрелем сходен
            Апрель в чужой стране.

Тобою золотясь, тобой богато вышит
            Апрель зовет туда,
Где просветленный мир безмерным счастьем дышит
            У бледнаго пруда.

На травах, у пруда, горящаго опалом,
            Узор твой пышный лег.
Ты к поезду бежишь, и к рельсам, к серым шпалам
            Приник твой стебелек.

А вот и фабрик лязг, и пустыри окраин,
            И дымный небосклон,
И улиц суета, где радостно-случаен
            Приглаженный газон.

Но даже меж камней, вдыхая чад бензина
            И пыль, и черный дым,
Ты сердцу говоришь у окон магазина
            Апрелем золотым,

Что также в этот день сверкает позолота
            Ликующей травы
У киевских церквей, у невскаго болота,
            На улицах Москвы.

Наша жизнь. 1934. № 98 (1116), 29 апреля.
Сборник Виленского Содружества поэтов. Вильно, 1937. С. 20.

Ностальгия

Судьбу мою, как верная подруга,
Со мной ты разделила пополам.
Заискрятся ли улицы столицы
Огнями электрических реклам,
Мне вывески чужим латинским шрифтом
Твердят, что ты особенно близка
В минуты меланхолии вечерней,
О родине прекрасная тоска.

Увижу ль за просторами пшеницы,
Сквозь реющую солнечную пыль,
Алеющия кровель черепицы
И сельскаго костела четкий шпиль, -
Про низкия избушки под соломой,
Про латанныя крылья ветряка
Разсказывает с нежностью знакомой
О родине прекрасная тоска.

Когда по мелодичной зыби вальса
Былое к маяку меня несет,
Где светится фонарь воспоминаний
Огнем неумирающих красот, -
Мне кажется, - с тобою я танцую,
Мне кажется - твоя дрожит рука.
Ты даже и в веселье неотступна,
О родине прекрасная тоска.

И если в долгожданную годину,
От счастья небывалаго дрожа,
Унылую подругу я покину
У русскаго святого рубежа,
Не правда ли, все чувства дорогия
Печалью затуманятся слегка,
С тобою разставаясь, ностальгия
О родине прекрасная тоска.

Сборник Виленского Содружества поэтов. Вильно, 1937. С. 21.

Веселая вьюга

Хоть в эту полночь не печалься,
Отдайся радости вполне.
Смотри, как нежный отзвук вальса
Кружит снежинки при луне.

А на веселыя их стаи,
На оснеженный тротуар
Бросают поздние трамваи
Зеркально-трепетный пожар.

Под переливчатою пудрой
Мой город ласков, чист и прост,
И снова образ златокудрый
Горит огнями синих звезд.

О, ночь, веселою мятелью
Мне чувства буйно закружи
И ослепительною целью
Мой вьюжный путь обворожи!

Сборник Виленского Содружества поэтов. Вильно, 1937. С. 22.

Звезда

Крадется шагом оробелым
Ко мне, ко мне из-за угла,
И зазывает платьем белым
Мне грустно, милая звезда,
Что наше знанье, враг химеры,
Определит твои года,
Твой точный вес, твои размеры,
В какой закутана ты газ,
Какой металл в тебе пылает,
Во сколько тысяч лет до нас
Твой луч прелестный добегает.
Как прежде, вглубь людских сердец
Пройдет твой свет необычайный,
Но будет снят с тебя венец
Непостижимой вечной тайны.

А вот простой закон земли,
Что род людской - родные братья,
Что в этот мир мы все пришли
Служить друг другу без изъятья,
Что человечества семья
Сильна единством недробимым,
Что каждый хочет, как и я,
Счастливым быть и быть любимым
И в хаотической пыли
Любить, мечтать, творить и строить, -
Такой простой закон земли
Никак не можем мы усвоить.

Нам шлют небесные поля
Разгадки трепетного света,
А наша бедная земля,
Как встарь, загадка без ответа.

С. Шовгенов

 
Рукописный отдел библиотеки Института литовского фольклора и литературы (РО ИЛФЛ), F 13-3832. P. 1 (фонд Л. Гиры).

Вильно

Ты - в венке тенистых темно-синих гор,
В голубых монистах сказочных озер
И в запястьях хвойных, где бегут ручьи
В лоно вод спокойных плавной Вилии.
На проспектах гулких, средь людской волны,
В тихих переулках славной старины -
Всюду так обильно расточаешь ты,
Вильно, Вильно, Вильно, чары красоты.

У тебя в апреле нежен небосвод,
Ярче акварелей блеск озерных вод.
Где прозрачней вёсны, краше листопад,
Где стройнее сосны и пышней закат?
Ты глядишь далеко в облачную синь
Вековым барокко башен и святынь
И с дороги пыльной наших бурных лет,
Вильно, Вильно, Вильно, шлешь векам привет

Если же чужбина вдруг в недобрый час
Город Гедимина отдалит от нас,
Мы с тоской всегдашней будем вспоминать
Замковую башню и речную гладь.
Звонче с каждым годом о тебе поют.
Ты пяти народам свой даешь приют,
И с тобой так сильно всюду, без конца,
Вильно, Вильно, Вильно, бьются их сердца.

С. Шовгенов

 
Рукописный отдел библиотеки Института литовского фольклора и литературы (РО ИЛФЛ), F 13-3832. P. 2 (фонд Л. Гиры).

Незабудка

Той весной ты моею невестой была.
К нам огромная радость с цветами пришла
          В пестроте лугового убранства,
И за мельницей, где начинается бор,
Мы смотрели с тобой на лазурный узор
          Незабудок - цветов постоянства.

А потом прилетела другая весна.
Наша комната смехом бывала полна
          Не смолкали ни песни, ни шутки,
И когда распевалась певунья моя,
Улыбались в кувшине, восторг затая,
          Постоянства цветы - незабудки.

Но недолго счастливые годы цвели.
Налетел ураган, все сметая с земли,
          Разгулялась гроза над Россией.
Все горело и гибло, все рушилось в прах,
А весною, как прежде, цвели на лугах
          Незабудок цветы голубые.

Если с туч набегал неприятельский шквал,
И над нашею кровлей зловеще звучал
          Гул моторов, томительно-жуткий,
Ты ко мне прижималась, голубка моя,
И дрожали в кувшине, свой страх затая,
          Постоянства цветы - незабудки.

От родного угла, от привольной земли
Злые вихри внезапно меня унесли,
          В чужедальние бросив пространства,
И, как память о всех отоснившихся снах,
Голубели весной на чужбинных полях
          Незабудки - цветы постоянства.

Наши танки летели сквозь майскую ночь,
Чтобы вовремя Праге славянской помочь.
          Мы не спали четвертые сутки,
Но в награду мы встретили в Праге рассвет,
И пражанка дала мне бесценный букет -
          Голубые мои незабудки.

В это утро свобода, победа и мир
Озарили союзом чудесным весь мир,
          Завершили года огневые,
Что расплавить большую любовь не смогли.
Наши танки за город ушли, где цвели
          Незабудок цветы голубые.

Скоро, скоро вернусь я к любимой домой!
Если ж это случится суровой зимой,
          И явлюсь без цветов я, малютка,
Разве верное сердце твое не поймет,
Что в груди у меня и в мятели цветет
          Постоянства цветок - незабудка.

Кренсдорф (Австрия),
Сентябрь 1945 г.

Сергей Шовгенов

 
Рукописный отдел библиотеки Института литовского фольклора и литературы (РО ИЛФЛ), F 13-3832. P. 3 (фонд Л. Гиры).

Вилия

На свет появившись в глуши белорусской,
              В тиши белорусской,
То змейкой ты вьешься блестящей и узкой,
              Журчащей и узкой,
То стройной стрелой, что простилась с колчаном,
              Сосновым колчаном,
Стремишься на запад по взгорьям песчаным,
              По склонам песчаным.

Подножья целуя смолистой опушки,
              Иглистой опушки,
Лаская сады и луга деревушки,
              Глухой деревушки,
Туман и росу раздавая обильно,
Спешишь ты увидеть родимое Вильно,
              Любимое Вильно.

Широким потоком, мечтательно-синим,
              Задумчиво-синим,
Склонившись в Кальварии к светлым святыням,
              Нагорным святыням,
Ты бьешься о золото пляжей,
              Смеющихся пляжей,
Где берег желтеет блестящею пряжей,
              Хрустящею пряжей.

И Вильно к ликующей встрече готово,
              К объятьям готово.
На Верки глядит с высоты Трехкрестовой,
              С горы Трехкрестовой
Тот город, чью прелесть так хочется славить,
              Без устали славить,
Где сердце не жалко, не жалко оставить,
              Навеки оставить.

Вот здесь бы тебе навсегда задержаться,
              Навек задержаться!
Ведь трепетно рады в тебе отражаться,
              В воде отражаться
И гор кольцевая волнистая рамка,
              Тенистая рамка,
И хмурый багрянец высокого замка,
              Старинного замка,
И башни, и храмы, и твой собеседник,
              Твой друг-собеседник,
Закретский нетронутый лес-заповедник,
              Старик-заповедник.
Река, оставайся ж восторженно славить,
              Без устали славить
Тот город, где сердце так сладко оставить,
              Навеки оставить!

Но дальше и дальше в литовские пущи,
              В озерные пущи,
Бежишь ты, на голос любовно зовущий,
              Из Ковно зовущий.
Покорная власти знакомого зова,
              Отцовского зова,
Влекущего к далям раздолья морского,
              Приволья морского,
Покинув лесов вековых захолустье,
              Литвы захолустье,
Ты входишь торжественно в тихое устье,
              В просторное устье,
Где Неман-отец у нарядного Ковно,
              У людного Ковно,
В объятия дочь заключая любовно,
              Рокочет любовно.

Вильно, октябрь 1945 г.

С. Шовгенов

 
Рукописный отдел библиотеки Института литовского фольклора и литературы (РО ИЛФЛ), F 13-3832. P. 4 (фонд Л. Гиры).

 

Подготовка текста © Павел Лавринец, 2001.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2001.


 

Сергей Нальянч

Русские Ресурсы     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2001
plavrinec@russianresources.lt

Литеросфера