Сергей Нальянч.   Лирика Мережковского

         Мы празднуем семидесятилетие нашего талантливаго мыслителя, историческаго романиста, драматурга, критика, публициста и поэта - Дмитрия Сергеевича Мережковскаго в те тревожные дни, когда такими злободневными кажутся слова, сказанныя десятилетия тому назад автором "Грядущаго Хама". "Не сегодня, так завтра народы бросятся друг на друга и начнется настоящая бойня...".
         За много лет до мировой войны, русской революции и вновь нависшей над миром угрозы кроваваго безумия Мережковский предвидел, что на смену сытому благополучию Европы придет тяжелая полоса войн, революций, жестокостей и насилия. "Религия современной Европы - не христианство, а мещанство", - писал он в "Грядущем Хаме". "От благоразумнаго сытаго мещанства до безумнаго голоднаго зверства один шаг. Не человеку человек, но и народ народу волк".
         Спасти Европу и Россию от этого безумия, по мнению Мережковскаго не могли ни религия без общественности, ни общественность без религии, а только религиозная общественность. Он призывал сдвинуть религию и общественность с общей "позитивной мели" в их общую религиозную глубину, так как, по выражению мыслителя, позитивизм - это мель, это - абсолютное мещанство человека без Бога, а религиозность - это глубина, это абсолютное благородство человека в Боге:
         "Только безконечное мы можем любить безконечною любовью, то есть, любить до самоотречения, до ненависти к собственной жизни, до смерти" - говорит Мережковский в своей замечательной статье "О причинах упадка литературы". - "Без веры в божественное начало мира нет на земле красоты, нет справедливости, нет поэзии, нет свободы".
         Этой верой в божественное начало мира, этой любовью к "абсолютному благородству человека в Боге" проникнута вся лирика Мережковскаго.
         Без этой веры жизнь кажется поэту таинственной и ужасной бездной, страшной своим ничтожеством, тихим ужасом и безконечной скукой. Потому смерть не откроет ничего новаго: "И если там, где буду я, Господь меня, как здесь накажет, то будет смерть, как жизнь моя, и смерть мне новаго не скажет". Но вера в Бога, одна мысль о Нем преображает все мировоззрение поэта, изменяет его настроение. Тот, кто верит в Бога, благодарит Господа и за жизнь, и за смерть, - этот "отдых упоительный, лучший дар природы всеблагой".

Да хвалит Господа и Смерть,
          моя родная,
Моя великая, могучая сестра.
Для тех, кто шел стезей добра,
Кто умер, радостно врагов своих
          прощая,
Для тех уж смерти больше нет,
И смерть им - жизнь, и тьма
          могилы - свет.

("Франциск Ассизский").

         Этой восторженной благодарностью полон Франциск Ассизский, нищенствующий по всей Италии и в далекой Сирии, где льется кровь христиан и мусульман, которых святой стремится примирить.
         Подобно тому, как Франциск благодарит Бога и хвалит Его за брата-Солнце, за братьев Огонь и Ветер, за сестер Луну, Воду, Землю и Смерть, - и поэт благодарит Господа и за жизнь и за смерть:

О, Боже мой, благодарю,
За то, что дал моим очам
Ты видеть мир, Твой вечный храм,
И ночь, и волны, и зарю...
Пускай мне гибелью грозят, -
Благодарю за этот миг,
За все, что сердцем я постиг,
О чем мне звезды говорят...
Везде я чувствовал, везде
Тебя, Господь, - в ночной тиши,
И в отдаленнейшей звезде,
И в глубине моей души,
Я Бога жаждал - и не знал,
Еще не верил, но, любя,
Пока разсудком отрицал,
Я сердцем чувствовал Тебя.
И Ты открылся мне: Ты - мир,
Ты - все, Ты - небо и вода,
Ты - голос бури, Ты - эфир,
Ты - мысль поэта, Ты - звезда.
Пока живу - Тебе молюсь,
Тебя люблю, дышу Тобой,
Когда умру - с Тобой сольюсь,
Как звезды с утренней зарей.
Хочу, чтоб жизнь моя была
Тебе всемолчная хвала.
Тебя за полночь и зарю,
За жизнь и смерть - благодарю.

         Как в поэме "Франциск Ассизский", так и в этом восторженном обращении поэта к Богу отразились религиозныя чувства поэта, но между простодушным святым и сложной душой современнаго образованнаго человека, лежит бездна. Поэт чистосердечно сознается, что, любя Бога, любя все безконечное, совершенное, прекрасное, он, хоть и хочет, но не в силах любить грешных людей, не верит земной добродетели и ждет напрасно того, "чего, он знает, в мире нет". ("Озеро Комо"). Он нередко чувствует себя чужим среди людей, ему дороже безлюдная величественная природа, ("И хочу, но не в силах любить я людей"), он верит только в лучезарныя небеса:

         Я людям чужд и мало верю
Я добродетели земной:
Иною мерой жизнь я мерю,
Иной безцельной краотой.
Я верю только в голубую
Недосягаемую твердь,
Всегда единую, простую
И непонятную, как смерть.
О, небо, дай мне быть прекрасным,
К земле сходящим с высоты,
И лучезарным, и безстрастным,
И всеоб'емлющим, как ты.

         Поэт посвящает прелестную поэму "Вера", написанную в тургеневских и чеховских тонах, светлой девушке, скончавшейся на заре своей прекрасной жизни. В "Семейной идилии" дается ряд милых картин невозвратнаго патриархальнаго прошлаго с кроткой слепой бабушкой и жизнерадостными внучками - Натой и Татой. Но в своей массе люди часто отталкивают поэта, потому что могут сказать о себе:
         "Мы не смеем, не желаем, и не видим, и не знаем, и не любим ничего. Боже, дай мне избавленья, дай свободы и стремленья, дай веселья Твоего"!
         Один из героев романа Мережковскаго "Леонардо да Винчи" говорит:
         "Я полагаю, что людям следовало бы принять или отвергнуть Христа. Мы же не сделали ни того, ни другого. Мы не христиане и не язычники. От одного отстали, к другому не пристали. Быть добрыми силы не имеем, быть злыми страшимся. Мы ни черные, ни белые - только серые; ни холодные, ни горячие - только теплые. Так изолгались, измалодушествовались, виляя, хромая на обе ноги между Христом и Велиаром, что нынче и сами, кажется, не знаем хорошо, куда идем...".
         Теперь, когда дух языческой гордыни и ненависти охватил многих на родине Леонардо-да-Винчи и св. Франциска, когда христиане покидают свое прекрасное отечество для того, чтобы ехать на край света и там порабощать другой христианский народ, невольно вспоминаются кроткия увещевания святого Франциска:

В Божьем мире - людям места много,
Что-ж вы спорите: "мое", "твое".
Не тому-ль учил Спаситель - все,
Что прекрасно - нам дано от Бога.
Не одна ли общая земля,
Как один небесный свод над нами,
Для чего-ж вы делите межами
Господа цветущия поля?

         В поэзии, как и в остальных видах многосторонняго творчества Мережковскаго, отразилось стремление великаго духом писателя найти в Христе синтез всей мировой истории, всей сложной современной жизни. В лирике талант Мережковскаго, образованнейшаго из мировых писателей, проявился особенно ярко. К сожалению, стихи славного юбиляра до сего времени не собраны в одну книгу, а разбросаны в множестве сборников, журналов, хрестоматий. Некоторыя из стихотворений получили широкую известность ("Сакья-Муни", "Дон-Кихот", "Если розы", "Устремляя наши очи"), но многия, к сожалению, находятся в изданиях, являющихся редкостью.
         Семидесятилетие Д. С. Мережковскаго должно быть ознаменовано выпуском сборника всех его поэм, мистерий и стихотворений. Это - долг самого поэта и его почитателей, который должен быть выполнен перед русской поэзией.

С. Нальянч

С. И. Нальянч. Лирика Мережковского // Наше Время. 1935. 295 (1618), 15 декабря = Русское Слово. № 295 (1187).

 

Подготовка текста © Эрнестас Грицюс, 2005
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2005


 

Сергей Нальянч     Дмитрий Мережковский

Критика и эссеистика     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2005