Сергей Нальянч. Довид Кнут


         Автор сборников "Моих тысячелетий", "Вторая книга стихов", "Парижския ночи" - Довид Кнут является, несомненно, одним из самых даровитых и своеобразных представителей современной русской лирики. К творчеству Кнута можно применить слова Вл. Ходасевича о творце оды "Бог" - Державине: "Поэт приводит в движение какия-то огромныя массы, столь же огромна сила, на это затраченная, но не единая частица ея не пропадает даром... Вдохновение владеет им, но вдохновением владеет он".
         Действительно, лирика Кнута словно создана не из слов, ритма и созвучий, а из каких-то стихийных, космических сил, которыя, "из смертной рвутся груди и с безпредельным жаждут слиться" (Тютчев). Довид Кнут совершенно самостоятелен в своем творчестве, самобытен и оригинален, но духовно он близок глубочайшим русским поэтам - Лермонтову, Тютчеву, Блоку.
         Хаотичность мироздания, неблагополучие земной жизни, трагический разлад, противоречия и ужасы нашего бытия поэт чувствует необычайно остро. И тем убедительнее и заразительнее оптимизм Кнута, творческая победа гармонии над хаосом, надежды над отчаяньем, "досмысленной отрады бытия" и "недомернаго счастья" над ужасом и гибелью. Даже в грустных, даже в трагических стихах Кнута слышна песнь торжествующей любви - стихийной, огромной, слепой - к милой и мучительной земле, к бедной и прекрасной жизни. Оттого, когда "исполняются поставленные сроки",

Мы вдруг поймем - сияющего неба,
Пустыни серебристо-голубой
Дороже нам куска земного хлеба
И пыль земли, невзрачной и рябой.
И благородство гордаго пейзажа -
Пространств и звезд, горящих как заря,
Нам не заменит яблони, ни даже
Кривого городского фонаря.
И мы попросим набожно и страстно
О древней сладостной животной мгле,
О новой жизни, бедной и прекрасной,
На милой, на мучительной земле.

         Эта животная, страстная любовь к земле переплетается в лирике Кнута с большой духовностью и глубоким, вдумчивым отношением к бытию. Довид Кнут - истинный сын тревожной, сумбурной, сложной эпохи. Потому его душа, его лирика чутко воспринимает наши "шаткие и гибельные годы". Но не приувеличиваем-ли мы в нашем сознании горести и невзгоды, не являются ли они малой данью за несметные жизненные дары?

Пусть жизнь становится мутной и непролазной,
Пусть трудно с человеком говорить
- Пусть весь бесплодный труд и несуразный
- Благодарю тебе за право: Жить.

- Пусть шаткие и гибельные годы
Качают нас в туманах и дыму,
Как утлые речные пароходы,
Плывя в океаническую тьму.

- Воистину ничтожна эта плата,
Слеза и вздох - за степь, за песнь вдали,
За милый голос, за глаза собрата,
За воздух жизнерадостной земли.

         Поэт призывает людей поверить голосу утерянной отрады бытия, услышать дыханья благодати над миром трудной суеты, хотя ему самому нелегко жить, хотя "трудна судьба: средь грузных и безкрылых о легкости, о небе говорить, средь полумертвых, лживых и унылых бороться, верить, радоваться, быть". Богатый горьким жизненным опытом, ожесточающим сердце и совлекающим завесы с иллюзий, поэт все же обращается к людям, которых он зовет в сообщники и братья, с пламенным призывом:

Воздайте Господу великую хвалу,
Закрыв сердца хуле, сомненью, укоризне,
За колыбель и гроб, за свет дневной и мглу,
За хор пленительной многоголосой жизни!

         Вся лирика Кнута - это преодоление ужаса, хаоса и смерти во имя радостнаго гимна Жизни. Печален удел изгнанника, и порою нечем порадовать единственнаго друга и нечего ему сказать, разве лишь о том, что "дни мои глухонемые", о том, что "ночью я гощу в аду", о том, что "ночью снится мне Россия, к которой днем дороги не найду, что дома ждет меня теперь усталость, (а лестница длиннее каждый день) и что теперь любовь моя и жалость похожи на презрение и день". Но и в прошлом поэт видел мало радости, однако, "нелегкия знания" только укрепили его дух: "Я видел много бед и всяческаго зла, тщету людской судьбы, затейливой и нищей, я знал живых людей, обугленных до тла, и слышал голоса лежащих на кладбище. Я видел, как весной здоровый человек среди веселаго земного изобилья стоял и каменел, не поднимая век, и каменно рыдал от страха и безсилья".
         Если вся лирика Кнута - вызов, брошенный смерти во имя торжества жизни, то наиболее громко и сильно этот вызов звучит в строках, полных силы и страсти: "Я - не умру. И разве может быть, чтоб без меня - в ликующем пространстве земля чертила огненную нить безсмысленнаго, радостнаго странствия?
         Не может быть, чтоб без меня - земля, катясь в мирах, цвела и отцветала, чтоб без меня шумели тополя, чтоб снег кружился, а меня не стало? Не может быть... Я утверждаю: нет! Я буду жить, тугой, упрямолобый, и в страшный час, в опустошенном свете, оттолкну руками крышку гроба. Я оттолкну и крикну - не хочу! Мне надо этой радости незрячей, мне с милою гулять - плечом к плечу, мне надо солнце словом обозначить".
         Довид Кнут - прост и оригинален. К этой оригинальности он не стремится: она вытекает из природы его таланта. В этом отношении он выгодно отличается от множества современных поэтов, стремящихся к оригинальничанию и забывающих слова Белинскаго, что оригинальность приходит само собою, что поэт должен заботиться только об истине выражения и о художественной правде.

С. Нальянч. Довид Кнут // Наше время. 1934. № 92 (1110), 22 апреля.

 

Подготовка текста © Сергей Криницын, 2001.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2001.


 

Сергей Нальянч

Русские Ресурсы     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2001
plavrinec@russianresources.lt

Литеросфера