Сергей Нальянч. На зарубежном Парнассе - неблагополучно *


Мало хороших стихов. - Отчужденность от жизни и ненужная "стыдливость". - Тяжелые бытовые условия. - Кружковщина в критике.

         Ни в одном из вышедших до сих пор номеров журнала "Меч" не появилось ни одного стихотворения, подлинно удачнаго, яркаго, обращающаго на себя внимание. Между тем, редакция "Меча" привлекла к сотрудничеству лучших поэтов Зарубежья. Почему же отдел поэзии так слаб? Почему наши зарубежные поэты, творящие в Париже, Белграде, Харбине, Варшаве, не могут создать что-либо интересное, оригинальное, вдохновенное? Не являемся ли мы свидетелями многолетней агонии, в которой пребывает русская поэзия за рубежом? Что может воскресить эту поэзию и повести ее по пути возрождения? Кто виновен в том, что зарубежная лирика очутилась в унылом, мрачном тупике?
         Мы имеем таких блестящих мастеров стиха как Бунин, Бальмонт, Ходасевич, Георгий Иванов, появились и новыя дарования - Сирин, Кнут, Смоленский, Ладинский, Туроверов. Но, в общем, "прекрасных стихов появляется мало, очень мало - не будем себя обманывать", говорит Г. Адамович в статье "Стихи" (Посл. Нов.). Эта статья посвящена вопросу: почему нет теперь больших поэтов?
         "Поневоле мы сделались снисходительными" - говорит Г. Адамович, - "и довольно легко теперь относим к числу первоклассных стихов стихи средняго вдохновения, средняго мастерства и средней культуры. Но те редкия стихотворения, которыя действительно по составу своему "прекрасны", те написаны с каким-то непонятным, небывалым трудом, не "пропеты", нет, а будто процежены сквозь зубы, не навеяны ласковой и щедрой музой, а отвоеваны у нее ценой больших усилий..."
         Чем же объяснить это явление? Действительно, в современных стихах часто чувствуется работа, ремесло, деланность, надуманность, отсутствие непосредственности, вдохновения, душевнаго жара, певучести и той небольшой доли безумия, "высокого косноязычия", даже "глуповатости" (выражение Пушкина), без которых нет истинной поэзии. Потому интерес к поэтам широкого круга читателей совсем упал, а любители и знатоки поэзии, увидя в журнале или газете стихотворение, подписанное "К. Бальмонт", "А. Ладинский", "Ю. Терапиано" - нередко проходят мимо него. Об этом хорошо выразился Адамович: "Когда в книге или журнале видишь двенадцать-тринадцать аккуратно-размеренных строчек - почти всегда мелькает мысль, догадка, ощущение: это - не серьезно, это - "пустяки". И почти никогда не обманываешься: Не серьезно, то-есть, не имеет подлинной связи с жизнью, не идет из нее, не возвращается к ней, не участвует вообще в едином и единственном бытие. Слова более или менее искусно связаны между собой. Иногда приятно, иногда нет. Но чувствуется, что самый процесс составления строчек и строф механизирован и лишен того привкуса или отзвука "взрывания" косной материи, которое и есть, собственно говоря, творчество".
         С мыслями Г. Адамовича можно только согласиться. На зарубежном Парнассе весьма неблагополучно. Хорошие поэты почти ничего не пишут, поэты средняго уровня пишут бледные, разсудочные, деланные стихи. Только графоманы поражают своею плодовитостью и выпускают сборники стихов один за другим, но в этом нет ничего утешительнаго.
         Чем же об'яснить такой упадок, такое оскудение поэзии, давшей Пушкина, Лермонтова и Тютчева.
         Конечно, причинами умирания нашей поэзии являются, прежде всего, общие политические и бытовые условия. В Сов. России поэзия давно уже сведена к выполнению социального заказа.
         Здесь же, за рубежом, поэты могут пользоваться абсолютной свободой. Но, очевидно, одной свободы - мало для творчества. Если поэт лишен аудитории и книжного рынка, не имеет почвы под ногами, не имеет родного крова над головой, окружен со всех сторон чуждой стихией, оторван от своей родины, от своего народа, - тогда радость свободы становится горем.
         К этому надо прибавить еще материальную необезпеченность русскаго зарубежнаго поэта, неуверенность в завтрашнем дне, неуверенность в том, увидят ли его произведения свет, сможет ли он издать их отдельной книгой. Один из талантливейших поэтов - эмигрантов Д. Кнут, пишет в "Мече", что ему приходится хвататься за первое попавшееся ремесло, чтобы просуществовать, что у него нет возможности издать новую книгу стихов.
         Но причины умирания нашей поэзии кроются не только во внешних неблагоприятных обстоятельствах, а где-то глубже, и хочется повторить слова Адамовича: "Современная поэзия не имеет подлинной связи с жизнью, не идет от нее, не возвращается к ней". Зарубежный поэт, в большинстве случаев, избегает касаться больших, животрепещущих, близких тем, а глубокия, лучшия чувства стыдливо прячет подальше от людского взора, прикрывая свои переживания бронею разсудочности и иронии, только бы всевозможные модернисты и акмеисты не заподозрили поэта в смешной чувствительности, в "устарелом" сентиментализме, в склонности к отжившему романтизму. Переживаемая эпоха необычайно сложна, полна мучительных противоречий и множества "проклятых вопросов", от которых не может теперь избавиться самый ограниченный, поверхностный и благополучный современник. С необычайной быстротой рушатся вековечныя ценности, и на их развалинах создаются новыя.
         Между тем, глубина и сложность нашего времени отражает, может быть, только своеобразная и замечательная лирика Д. Кнута, остальные же поэты говорят о пустяках и не желают (Ладинский, Поплавский) разстаться с коротенькими штаниками и покинуть сусальный мир с гномиками, щелкунчиками, елочками, балериночками, солдатиками и прочей мёртвой бутафорией.
         Если зарубежная лирика бедна содержанием, то грешит она и в смысле формы. Современный поэт "словечка в простоте не скажет - все с ужимкой". Стихотворение, по его представлению, есть нанизывание на холодный стальной прут безконечнаго количества надуманных образов, без соблюдения меры, не согретых тёплым и горячим чувством, не одушевлённых определённой идеей. Возьмем для примера стихи, помещенные в "Мече": "И гремит исполинским бубном неустанная жажда Бога". Как это жажда Бога может греметь бубном? Однажды, в газете "Молва" целая страница была посвящена поэтессе Алле Головиной: ея стихотворениям и восторженной статье А. Л. Бема об ея творчестве. Однако как разделить этот восторг?
         "В полумраке земного гаража корабли, оснащенные раем", пишет поэтесса. Что это за земной гараж? (Будто есть гаражи небесные!) С каких это пор в гараже стоят вместо автомобилей корабли? И почему эти корабли оснащены раем? Как, вообще, понять оснащение раем? Или же другой образ Головиной: "Словно приоткрытая кровать - край у свеже-вспаханнаго луга". Образ притянутый за волосы; к тому же, если уж приоткрытая, так постель, а не кровать, и, наконец, слова "луг" и "вспаханный" взаимно-исключают друг друга: раз вспахан, значит уже не луг. Здесь, как мы видим, не высокое косноязычие, о котором говорил Гумилев, а антихудожественная безсмыслица.
         Понятно, что читающая публика все дальше отходит от "поэзии" подобнаго рода, которая мало напоминает поэзию Пушкина и Тютчева. Стихов теперь никто не хочет читать, поэтами никто не интересуется. В этом виноваты сами поэты, но большую ответственность в данном случае несут и наши критики, кстати сказать, весьма немногочисленные. Эти критики не имеют смелости выступить с независимым суждением по поводу того или другого литературнаго явления, относительно того или иного течения. Они плетутся в хвосте литературы, не свободны от литературного кумовства, так как сами тесно связаны с различными "обществами взаимного обожания", они поддакивают, похваливают, иногда осторожно поругивают, но никогда не скажут громко и открыто, с риском приобрести врагов в среде зарубежных литераторов. Порою появлялись неудачныя произведения Алданова, Ремизова, Шмелева, Берберовой, Сирина, молодых поэтов: зарубежная критика всегда все хвалила и способствовала тому, что даровитые писатели и поэты, в ущерб себе и зарубежной литературе, шли по ложному пути.
         Дело возрождения поэзии находится в руках как самих поэтов, так и критиков. За читателями - последнее слово. Если поэзия "очистится от скверны" и, хотя бы отдаленно, приблизится к пушкино-тютчевской эпохе, а читатель останется к лирике равнодушным, тогда по адресу читателя можно будет бросить горькие упреки. Пока же, этот читатель нередко прав, оставаясь совершенно безучастным к тому, что творится на нашем Парнассе, и его даже не трогает то, что на парнассе неблагополучно.

* Помещая статью своего постояннаго сотрудника на тему, близкую не только самим поэтам, но и всем, кому дорога русская литература, мы готовы уделить место и откликам на нее. Вопрос о "кризисе поэзии" не может быть исчерпан одной статьей и соображениями одного литератора. Вместе с тем, мы считаем нужным подчеркнуть открытое и смелое указание автора на вредную для литературы кружковщину, господствующую в зарубежных писательских лагерях и втягивающую в себя и немногочисленных эмигрантских критиков. В этом указании г. Нальянч сходится с заявлениями, сделанными в свое время в Париже одним из наиболее независимых русских писателей - М. А. Осоргиным.
Ред.

С. Нальянч. На зарубежном Парнассе - неблагополучно // Наше время. 1934. № 145 (1163), 24 июня.

 

Подготовка текста © Сергей Криницын, 2001.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2001.


 

Сергей Нальянч

Русские Ресурсы     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2001
plavrinec@russianresources.lt

Литеросфера