Сергей Нальянч. "Аристократы духа"

Вместо фельетона

Грибоедовские типы и люди в футляре. - "Аристократы духа" - могильщики всех культурных начинаний. - Кто является действительным властителем дум? - Монета в ноздре деятеля. - Родной язык - ненужный балласт. - С кем должна бороться наша молодежь?

         Недавно в "Нашем Времени" и "Русском Слове" появилась маленькая заметка - письмо из Пинска "РОМ на Полесьи". Автор письма сообщает, что открытие пинскаго отдела Русскаго Общества Молодежи почему-то необычайно взволновало благонамеренных пинчан - местных "столпов интеллигенции и блюстителей общественности, которые об'явили всех настоящих и будущих членов РОМ'а "внутренними врагами, вступающими на небезопасную дорогу".
         Словом, оказывается, что и в наши дни, и среди "передовой меньшинственной общественности" не перевелись грибоедовские старички, кричащие: "Разбой, пожар!", если кто-либо из молодых людей желает посвятить себя "искусствам творческим, высоким и прекрасным?" или "вперит в науки ум, алчущий познаний", или, наконец, окажется в числе каких-то таинственных - не то фармазонов, не то карбонариев - ромовцев.
         - "И прослывешь у них мечтателем опасным".
         Повидимому, для современных пинских "графинь-бабушек" всякий, вступающий в РОМ, попадает "к фармазонам в клоб" и записывается в "бусурманы". Вместе с меньшинственными Тугоуховскими, не разслышав порядком, в чем дело, не разобравшись толком, что такое РОМ, пинские зловещие старики и старухи, Дрянские и Хворовы спешат отмежеваться от "окаянных вольтерьянцев".
         Но чаще всего в такой недоверчиво-пугливой среде наших Пинсков, Брестов и Лунинцев - встретишь безсмертных чеховских людей в футлярах. "Когда в городе разрешали драматический кружок, или чайную, то он (человек в футляре) покачивал головой и говорил тихо:
         - Оно, конечно, так-то так, все это прекрасно, да как бы чего не вышло!"
         И когда нашему меньшинственнику в футляре начинаешь доказывать, что РОМ - организация культурно-просветительная, что задачи этой организации - образовательно-воспитательныя, что во главе РОМ'а, стоят молодые, но уже имеющие некоторый общественный стаж и опыт деятели, пинский "столп общества" покачивает головой, озабоченно вздыхает, пожимает плечами и говорит тревожным шопотом:
         - Так-то оно так, все это прекрасно, да как бы чего не вышло! Один общественный деятель об'яснял подобный консерватизм и неприязненное отношение к каким бы то ни было новшествам, вроде возникновенія пресловутаго РОМ'а, довольно просто.
         - "Мы - аристократы духа"! - говорил он, ловким ударом туфли оставляя на стене после таракана одно мокрое место, - а потому нам всякия штучки не ко двору. Пусть ими занимаются большевики, а мы проживем и без радио, и без говорящих кинематографов, и без разных "Фондов Русской школы".
         Вот эти-то "аристократы духа" своею многотысячной безнадежной массой, своим упорным пассивным сопротивлением всякому культурному начинанию, всякому новому, свежему веянью хоронят одно за другим полезное русское дело в Польше.
         Возникают театры - и вскоре ликвидируются; учреждается библиотека - и, спустя некоторое время, закрывается "за отсутствием читателей и недостатком средств". Открывается какой-нибудь кружок - и постепенно замирает под нашептывание и каркание Тугоуховских, Собакевичей и меньшинственников в футляре.
         В нашей республике проживают десятки тысяч русских интеллигентов. Если бы хоть малая часть поддерживала культурныя начинания в Польше, мы имели бы целую сеть школ и гимназий, театров и библиотек, у нас были бы свои газеты и журналы.
         Но "аристократы духа" опрокидывали скромные расчеты наших культурных деятелей. Все, что попадало в трясину меньшинственнаго Пошехонья, гибло, несмотря на отчаяннныя усилия горсточки людей, стремящихся спасти культурное дело. За последнее десятилетие возникли и погибли газеты "За Свободу" и "Молва", журнал "Родное Слово", студенческие журналы "На Рубеже" и "Звено", журнал для детей "Сверчок". Осталась единственная газета, и если ее также постигнет участь всех погибших изданий, то это будет равносильно самоубийству русскаго меньшинства в Польской республике: словно оборвутся телеграфные провода, связывающие центры русскаго разсеяния, и наша жизнь - меньшинственная и эмигрантская - останется без зрения и слуха, уподобится кораблю, у котораго оторван руль и погасли все огни.
         Но "аристократов духа" не тревожит это: они русскую газету не поддерживают и не читают.
         Словом, русской печатью менее всего интересуется именно "аристократ духа". Только изредка он приходит в редакцию, чтобы дать "если можно - безплатно" об'явление: "Продам полное собрание сочинений Достоевскаго. Там же продается самовар и шуба" или же заявить:
         - Мне передавали (!), что в вашей газете будто бы что-то напечатали о нашей организации, председателем которой я имею честь состоять. Так не будете ли вы добры разыскать этот номерочек и отпустить мне пяточек экземпляров, разумеется - бесплатно.
         Когда "аристократу духа" предлагаешь подписаться на газету, купить журнал, взять билет в русский театр, он испуганно отмахивается руками и говорит:
         - Я и так разорен кризисом, а вы хотите совсем пустить меня по миру!
         Но если ему предлагают записаться на блины, то он авторитетно заявляет:
         - За три злота какие же блины! Назначьте пять, тогда и я подпишусь с удовольствием. Только скажите, это, случайно, не РОМ-ли устраивает?
         В "День Русской Культуры" наш "аристократ духа" дремлет за столом президиума под монотонную речь оратора. И только, когда оратор ударит ладонью по столику и внезапно крикнет: "Но мы не дрогнем в нашей борьбе за культурныя ценности", меньшинственный Тугоуховский вздрагивает и просыпается для того, чтобы, получив слово, скромно заявить:
         - Мы - дети величайшей в мире культуры, мы преемники Толстого, Достоевскаго, Менделеева, Мечникова, Пирогова.
         Никогда не забуду, как я однажды попал в один городок и робко осведомился, нельзя ли здесь устроить литературный доклад с обменом мнений и может ли сюда приехать Драматическая Студия. Мой собеседник замахал руками.
         - Что вы, что вы! Это гиблое дело! Впрочем, если вы хотите поговорить на эту тему с цветом нашей интеллигенции, то советую вам пойти в наш главный зал. Там сейчас наверное все наши интеллектуальныя сливки.
         Мой собеседник не ошибся. В большом зале негде было яблоку упасть. Учащиеся, педагогический персонал в полном составе, все общества и комитеты были представлены полностью. Преемники Мечникова и Менделеева и отпрыски преемников сидели, стояли в проходах, свисали с подоконников, толпились у входа и не спускали глаз с маленькаго, скромно одетаго человека, вертящагося на эстраде. А "Властитель дум"... проглатывал яйцо со скорлупой, затем это же яйцо вынимал из рукава. Платочек председательницы дамского комитета был разорван на четыре части и превратился в четыре розы разных цветов, а "злотувка", взятая у преподавателя логики и психологии, очутилась в ноздре виднаго деятеля родительскаго комитета, любителя черной и белой магии.
         После этого зрелища, на которое были мобилизованы крупнейшия общественныя и культурныя силы, мне стало понятно, почему немцы в Польше имеют десятки газет, а мы - только одну, почему у немцев сотни школ и гимназий, а у нас - только несколько. Если бы хоть часть наших "носителей величайшей, мировой, несравненной и проч. культуры" отдала своих детей в русския школы - эти школы процветали бы. Но русские отдают своих детей в школы других национальностей, и оправдывают это обстоятельство нередко нелепыми причинами.
         - Моя Танечка очень неспособна к языкам, - говорила как-то одна русская дама. - А вы подумайте: в нашей гимназии заставляют детей учить пять языков: польский, французский, немецкий, латинский и, наконец, русский. Потому я решила перевести дочку в польскую гимназию.
         - Но ведь и там вашей дочке придется проходить все эти языки, - заметил кто-то сердобольной русской матери.
         - Да, - ответила наша аристократка духа со вздохом облегчения, - но все-же там хоть одним языком - русским - будет меньше.
         Русский язык для русскаго - лишний, как лишний и своя газета, и свой журнал, и свое общество молодежи. Вот преферанс, бридж, фокусники, цирк, блины, - без них не проживут наши аристократы духа, наши тугоуховские и тугодумовские меньшинственники в футляре. Скоро могут оказаться лишними и те горсточки людей, которыя самоотверженно работают для культурнаго дела, спасают прессу, школу, маленькие очаги родного искусства.
         Наша молодежь обязана об'единиться и выйти победительницей из последняго, решительнаго боя, который она должна дать зловещим старикам и старухам; общественникам, не читающим русских газет; преемникам Достоевскаго и Толстого, отдающим последния деньги на фокусника и блины, но ничего не жертвующим для культурнаго начинания; людям в футляре, которые боятся собственной тени, как бы и эту тень не заподозрили в нелояльности и как бы из тени "чего не вышло"; наконец всем "аристократам духа", которые ловко и с успехом давят ночной туфлей тараканов на стене, в своем домике, куда никогда не заглядывает русская газета, редкая гостья, как и всякое культурное начинание в обществе меньшинственнаго Пошехонья.

С. Нальянч

С. И. Нальянч. "Аристократы духа". Вместо фельетона // Наше Время. 1934. № 175 (1193) = Русское Слово. № 175 (763), 29 июля.

 

Подготовка текста © Эрнестас Грицюс, 2005
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2005


 

Сергей Нальянч

Русские Ресурсы     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2005