Сергей Нальянч. "Мы здоровы!"

"Ам слав" в иностранной литературе. – Ошибка русских писателей. – Что проглядел Чехов? – Литература, как творец новых людей. – Каковы мы в действительности? – Суровый экзамен для русских. – Достижения русск. эмиграции. – Сильные люди. – Перелом в нашей литературе. *)

1.

         В очерке, посвященном творчеству Ирины Одоевцевой, ("Р. С." № 134) К. Костенич упрекает талантливую писательницу в том, что она не отошла от трафарета и изображает русских людей по рецепту иностранных писателей: согласно этому рецепту, русские герои и героини должны, прежде всего, иметь непонятную, сложную, изломанную "ам слав" - славянскую душу; эти люди настолько отравлены ностальгией, что им ничего не остается делать, как только пить, плакать, петь заунывныя песни и, вообще, жить с каким-то надрывом.
         Но, поскольку такое изображение русских понятно в произведениях Пьера Бенуа, Андрэ Моруа, Клода Анэ и сонма других французских, немецких, английских писателей, мнящих себя знатоками русской жизни и славянской души, постольку это непростительно нашим литераторам. Поэтому вполне понятен протест К. Костенич: "Если мы вообще склонны к меланхолии, то это все-таки не "ам слав", это не значит, что мы - слабоумные, юродивые, непригодные к жизни люди. Мы здоровы!"
         Отчего же иностранцы имеют о нас превратное понятие? Кто виновен в том, что нас считают не нормальными людьми, а изломанными, не трудолюбивыми, а ленивыми, не бодрыми, энергичными, настойчивыми, а безвольными и безсильными? Не являются ли некоторые наши современные писатели, культивирующие "ам слав", просто продолжателями традиций нашей великой, но - увы! - далеко не всегда безупречной литературы?
         Один из упреков, брошенных К. Костенич по адресу наших писателей, весьма характерен для настроений новаго пореволюционнаго поколения: - "Вы могли бы помочь нам сделаться настоящими людьми, а делаете нас кислосладкою слякотью; вы могли бы показать нам прекрасное, а толкуете салонныя песенки с надрывом, вы могли бы научить нас жить, а учите - умиранию".
         В самом деле, наша литература, начиная с Гоголя и кончая Чеховым и Андреевым, интересовалась, главным образом, типами отрицательными, ничтожными, больными и безвольными. - "Довольно ездили на добродетельном человеке" - провозгласил автор "Мертвых душ", - пора припрячь и подлеца"!
         Вслед за Гоголем - Достоевский, Щедрин, Чехов, Куприн и множество писателей более мелкаго калибра обратили внимание на подлецов, на арестанта, на убийцу, в лучшем случае - на мелюзгу вроде Башмачкиных и Девушкиных.
         - "Больше восьмисот человек вывел я в своих романах и комедиях на свет Божий", - заявил как-то Писемский, - "и почти все - мерзавцы".
         Строился изумительный дом в шестую часть света "окнами на пять земных морей"; к империи присоединились необходимыя пространства, которыя колонизировались и приобщались к культуре; "люди Божьи, проникая в глушь и дикия места, в дух народный насаждали образ чистаго Христа"; черноморския и туркестанския степи превращались в плодородныя, цветущия поля; прокладывался великий сибирский путь и множество других железных дорог, в дремучих лесах и на привольных равнинах вырастали огромные города, озарявшие, как маяки, лучами великой культуры безбрежные русские просторы и дебри; совершались подвиги и гибли герои в Севастополе, на Балканах, в Туркестане и на сопках Манчжурии.
         Но наши писатели и драматурги почему-то стыдились изображать сильных, волевых людей, героев мирнаго труда и воинской доблести. Они закрывали глаза на все величественное, созидательное, героическое. Зато все пьяненькое и несчастненькое, жалкое и убогое, всякое тление, увядание, разрушение всегда находило в русской литератур сочувственный отклик. Сколько страниц - и не страниц даже, а томов было посвящено Тентетниковым, Обломовым, Рудиным, Мармеладовым, Раскольниковым, чеховским кислосладким нытикам, горьковским босякам и проч. И вместе с те м, много ли в нашей литератур найдется страниц, где тепло говорится о русских администраторах, судьях, инженерах, агрономах, колонизаторах? Об инженерах и жел езнодорожном строительстве писали лишь Гарин-Михайловскій (и то потому только, что сам был инженером путей сообщения) да Лесков.
         Обычно же чиновничество, армия, купечество, судебное сословие, высшая бюрократия высмеивались и развенчивались нашими писателями. Зато эти же писатели "с чуткостью" подходили к общественному отребью, настойчиво искали в душах падших людей "искорки" - и не обращали внимания на тех, кто нес в себе не искорки, а прекрасное пламя любви к родин е, к народу, к творческому труду.

2.

         На эти слова можно услышать возражения, что в жизни - героев мало, что большинство - самые обыкновенные люди, что именно "средний" человек должен интересовать настоящаго писателя. Да, героев очень немного, они - единицы, они - исключение, но ведь убийцы, арестанты, босяки и бездельники - тоже были исключениями в нашем обществ . Почему же мелюзга и подонки общества интересовали наших писателей, а подлинные герои не занимали их творческаго воображения?
         К сожалению, патологическия явления и уродливыя стороны нашей жизни подносились русскому и мировому читателю и зрителю, как нечто типичное и характерное для нации, которая создала державу, где никогда не заходит солнце. Русская литература, в большинстве случаев, была не настоящим, а кривым зеркалом нашей действительности. Это отражалось, в свою очередь, на русской жизни, на создании положительных личностей самым неблагоприятным образом. Ведь литература, отражающая жизнь (плохо ли, хорошо ли, это другое дело) сама в свою очередь, влияет на действительность и на выработку личностей. "Героическия" литературы Франции, Англии, Польши создавали идеалы сильных личностей и выковывали таких же сильных людей, способных к героизму и подвигу, к упорной работе, к душевной стойкости. Недаром говорят, что военными операциями во время "чуда над Вислой" руководили, вместе с Пилсудским и Вейганом, Мицкевич и Сенкевич, вдохновлявшие польскую нацию на большия дела.
         Но наши писатели делали нас, по выражению К. Костенич, не настоящими людьми, а кислосладкою слякотью. Одним из таких писателей является великий мастер русскаго слова, большой знаток русской жизни и тонкий психолог Чехов со своими безвольными и апатичными героями-нытиками. Великий писатель все-таки проглядел настоящаго русскаго человека: безволие, бездеятельность, лень, склонность к самоанализу, к рефлексии, к нытью, - словом, все то, что составляет даже в совокупности только одну из сторон русской культуры, и притом - второстепенную, он принял за сущность ея; оболочку, скорлупу принял за ядро. В этом - большая ошибка Чехова. Он не только прошел мимо бодрых, деятельных, сильных, он в своих сереньких людях не мог найти рыцарей даже на час и героев даже на минуту.
         В результате, русская интеллигенция была окончательно разслаблена русской литературой с ея ничтожными героями. Русский интеллигент часто "состоял" не только из самого себя, но и из писателя, на него влиявшаго, и все свои слабости и недостатки сваливал, подобно герою чеховской "Дуэли" Лаевскому, на "болезнь века", на то, что он "сколок с Рудина", что в нем тоже живет проклятая "обломовщина", что "смердяковщина" загубила его и потому не он пьет, а русское горе пьет, и т.д. Масло в огонь подливала поэзия Надсона, поющая о больной душе, о больной груди, полной безумной тоски, о том, что "все поругано, осмеяно и разбито". Словом, фабриковалась понемногу больная "ам слав", которая, в действительности, была глубоко чужда массе русскаго народа и его образованному классу.

3.

         Но отложим в сторону книги, посмотрим на самих себя, на всех тех, кто окружает нас, кого мы встречали на своем жизненном пути, кого мы встречаем сегодня и встретим завтра. Мы увидим, что русские работают, когда необходимо, до изнеможения; в самых неблагоприятных обстоятельствах, в условиях невероятной конкуренции русские за рубежом пробиваются на лучшия места в школах, лицеях и университетах, в торговых предприятиях и строительных конторах, в театральном деле, в различных областях науки и искусства. Достаточно вспомнить строителей "Нормандии" - Юркевича и Петрова, знаменитаго конструктора самолетов гигантов Сикорскаго, привести имена Бунина, Мережковскаго, Рахманинова, Черепнина, Рериха, Шаляпина, Лифаря, Мозжухина, Унинскаго. То, что многие русские занимают лучшия, почетнейшия места в мире науки и искусства, нельзя об'яснить только даровитостью русской натуры. Здесь, в этих достижениях, налицо и трудолюбие, и настойчивость, и сила характера, и душевная уравновешенность, словом, - все то, что безконечно далеко от излюбленных героев Чехова и др. авторов.
         Биография инженера Петрова - "это многих славных путь" в русской эмиграции. Он сражается против большевиков, на чужбине зарабатывает на хлеб тяжелым физическим трудом, работая на верфи; часто голодает, хватается за любую работу, но, подобно Ломоносову, "наук не оставляет", даже будучи сортировщиком дамского белья; оканчивает в самых неблагоприятных условиях механическое отделение университета, поступает на кораблестроительный факультет, блестяще оканчивает его, и вот, в 34 года, он - один из руководителей большого предприятия и, вместе со своим соотечественником Юркевичем - строитель величайшаго в мире парохода.
         Русской интеллигенции был дан жестокий урок в первые годы эмиграции. Особенно тяжелым было испытание в Константинополе, когда сто тысяч человек - ограбленных большевиками, подавленных ужасами революции и утратами, неподготовленных к житейской борьбе - были выброшены на берег Босфора. Надо было начинать жизнь сначала, без гроша денег, без крова над головой. И русские показали, что они - не чеховская слякоть, не пропали, не пошли ко дну, а выдержали суровое испытание, уцелели на поверхности, стали понемногу проникать в балканския страны, в Чехию и Францию, открывать газеты, журналы, гимназии, консерватории, научные институты, театры; всюду русские на хорошем счету - и в полиции, и на рынке труда, и в обществе, статистика указывала на минимальное по сравнению с другими нациями количество преступлений, совершенных русскими. Работоспособность, добросовестность и честность русских стали одинаково известными и в Шанхае и Париже, Белграде и Сан-Франциско.
         Россия, правда, еще не изжила коммунизма. Мы - при всех наших дарованиях - плохие государственники, политики, граждане, великая страна еще находится под игом Интернационала, а свободные эмигранты - "нищие на паперти Европы", которые задают горестный вопрос: "Как же вышло, что мы при богатстве и при славе великой своей пребываем в монашеском братстве и стучимся у чуждых дверей"? Мы переживаем эпоху национальнаго унижения, раз'единения, раздробленности, но разве такой эпохи не имели в свое время другие народы, германский, итальянский и польский?
         Однако, возрождение уже не за горами. Вместе с ним придет и новая русская литература, героями которой будут не нытики, а нормальные русские люди.

*) Настоящая статья печатается в порядке обмена мнений.

С. Нальянч

С. Нальянч. "Мы здоровы!" // Наше Время. 1935. № 169 (1492), 21 июля = Русское слово. № 169 (1061).

 

Подготовка текста © Эрнестас Грицюс, 2005
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2005


 

Сергей Нальянч

Русские Ресурсы     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2005