Василий Немирович-Данченко.   Письмо к издателю


         Вы просите у меня чего нибудь о себе? Ваши маленькие сборники «Библиотеки Сполохов» — должны быть каждый посвящен одному автору.
         Изо всего написаннаго им он сам выбирает то, что считает лучшим.
         В этом может быть ошибка или достоинство.
         Писатель плохой оценщик собственных произведений.
         Ведь отцы, случается, особенно любят неудавшихся детей. Точно хотят вперед вознаградить их за будущий неуспех в жизни. А может быть и по сознанию вины перед ними...
         За то такой выбор — характерен для автора.
         Если читатель им не интересуется — пройдет мимо, даже не ответив на поклон.
         И оба будут не в обиде!
         Я поступил иначе... Я не выбирал. Взял из середины. Казовые концы хороши в лавке с неопытным покупателем.
         О себе?
         Что мне сказать? Не привести ли из последних страниц моего дневника — первое попавшееся под руку? Может быть это именно и хорошо. В дневнике, не предназначавшемся к печати, не лгут. Эти строки совпали как раз с шестидесятилетием моей писательской работы.

*

         Мне семьдесят восемь!
         Неужели я старец? Отвратительное слово. Да, позвольте, господа, когда же это случилось? Ведь еще вчера я «подавал надежды» и весь был в розовой заре будущаго. Где тот рубеж, через который я переступил из солнечной улицы в мрачную переднюю смерти и стою, ожидая своей очереди. Жалкий проситель!
         Да, но почему же так бурно льется горячая кровь в моих жилах? Семьдесят восемь, а я до сих пор не знаю спокойствия и не научился быть равнодушным.
         Семьдесят восемь, ну а зачем этим семидесяти восьми молодая душа с ея негодованием, восторгом, радостью и горем? Почему она так чутко отзывается на все, мимо чего и молодые проходят, не оглядываясь? Не сейсмограф же я, надеюсь!
         Отчего до сих пор сказочное царство мечты кажется действительностью, а явь чем то не настоящим, не нужным, чужим? Отчего я не могу владеть собою, не могу как вы, мои более счастливые друзья юности (о как вас мало кругом!), проходить безразлично мимо великой неправды, храня тишину и благополучие немногих оставшихся дней? Почему я чувствую себя своим с молодежью и скучаю в обществе умудренных жизнью старцев?.. Впрочем у меня с ними нет ничего общего даже в воспоминаниях! Меня до слез захватывает благородная взбалмошность, необдуманный и даже безцельный героизм, все самоотверженное, сильное, пламенное и... часто глупое.
         И предложи мне Господь Бог (о если бы ему приходили в голову такия счастливыя мысли): «Хочешь завтра проснуться младшим дворником лет двадцати в Зелениной улице на Петроградской стороне?»
         Не колебался бы ни минуты.
         А может быть Всемогущий не делает этого, потому что в великой благости своей не хочет оставить домкомбед без дворника. Предвидит Всеведущий, что, помывшись и помолившись, я подымусь к тому и потребую разсчета?
         Но нет.
         Бог Сам раб им же поставленных законов. В этом Его слабость.
         Цари сильнее... И большевики тоже.
         И те и другие могут отменять такие, чем и пользуются, когда эти законы слишком удобны для народа и стеснительны для их самодержавия.

 

В. И. Немирович-Данченко. Бедная Инес и другие рассказы. Издательство Е. А. Гутнова в Берлине, 1923. С. 5 — 8.

 

OCR © Лариса Лавринец, 2007.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2007.


 

Немирович-Данченко    Обсуждение

Письма     Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2007