Константин Оленин. Несколько слов



            Пролог

Когда в Сараеве погиб наследник трона, 
А во Владимире был просто летний день, 
На тучных пастбищах медлительнаго Дона 
Стада черкасския отбрасывали тень. 
Из средней Азии тянулись караваны, 
На дальнем севере звонил сосновый скит, 
Дымили фабрики, маячили курганы, 
Колеса дряхлыя ворчали у ракит. 
Сада вишневые к себе манили око, 
По юной поросли стыдливый говор шел, 
Под небом родины, как патриарх востока, 
Старик на пасеке внимал гуденью пчел… 
Ни во Владимире, ни на низовьях Дона 
Никто не чувствовал, что догорает свет, 
Что солнце радости уходит с небосклона 
И Бог скрывается на много много лет. 
Антология русской поэзии в Польше. Варшава: Союз Русских Писателей и Журналистов в Польше, 1937. С. 30. Несколько слов. С. 3.
            Качели

У нас на Троицу качались в деревнях. 
Качели строили высокия, до неба. 
В платочках девушки и парни в картузах, 
Луща подсолнухи, взлетали в царство Феба. 
Но путы крепкия тянули их с небес 
К стадам, к черемухе и к придорожным липам. 
Доска упрямая вновь обретала вес 
И, призадумавшись, летела вниз со скрипом. 
Шумя пузырились по ветру кумачи, 
Кружились головы, как от избытка хмеля, 
Глаза туманились. Попробуй, различи - 
Где искра Божия, где Пугачев - Емеля. 

Несколько слов. С. 3. 


            Поднятая целина

Степь поднимают… Режет плуг 
Пласт древний - землю печенегов. 
Тысячелетья острый дух 
Таит зловещий свист набегов 
И чуткость жуткую ночлегов 
Среди молчания вокруг. 
Тревоги полный, ночи жду. 
Волы ведут тяжелым цугом 
За бороздою борозду. 
Предвечный пласт растерзан плугом. 
Земля была цветущим лугом - 
Я ныне в гроб ее кладу. 

Несколько слов. С. 4. 


            Дунайская элегия

Успела суета дневная 
На берегу огни зажечь. 
Прохладой веет. Лунный меч 
Маячит в зеркале Дуная. 
Земля была цветущим лугом - 
Сегодня пышный Будапешт, 
Вчера Белград, а завтра Висла… 
Дымились облака надежд! 
Но жребий брошен… Жду причала 
И только… отдыха и сна. 
Недаром каждая волна 
Мне утомительною стала. 
Кто виноват? И ты, и я, 
И буйный ветер, ныне спящий, 
И мой давно истлевший пращур, 
И быстротечная струя. 
Ея течению подвластный, 
Я не в простор, не в синеву, 
Навстречу холоду плыву 
Осиротевший и безстрастный. 
Не мне костры чужих племен!.. 
Луна и та, как ледяная… 
Кто знал, что берега Дуная 
Услышат некогда мой стон! 

Несколько слов. С. 4 - 5. 


            Баллада

Далекие люди и земли, 
Далекие своды небес 
Мне были желанны… Не тем ли, 
Что ждал я от жизни чудес? 
А в небе дрожали зарницы, 
Метались в испуге стрижи… 
Степныя мои кобылицы 
Домчали меня до межи. 
Мне дали чужие доспехи, 
Чужого мне дали коня, 
И новыя звезды и вехи 
Вели в зарубежьи меня. 
Все было кругом незнакомо… 
Суровой казалась луна, 
Пугали чужия хоромы, 
Не грела чужая весна. 
Немало, кружа по дорогам, 
Я слышал диковинных птиц… 
Бог с ними… Пред старым порогом 
Склониться хотел-бы я ниц. 
Я знаю где светлое чудо, 
Где райские были сады… 
Но холодом веет оттуда, 
Мои заметая следы. 

Несколько слов. С. 5 - 6. 


            Шальная

Снимала ночь свои венцы… 
Я помню утреннюю алость, 
Не то дурман, не то усталость 
И, сквозь дремоту, бубенцы. 
Была накатана дорога 
И, длинной лентой, в зеленях, 
То поднималась вверх отлого, 
То, косогором, шла в овраг. 
Я сдал экзамены блестяще 
И, юным кандидатом прав, 
Летел туда, где много трав 
И соловьиных трелей в чаще. 
Осталось ехать полчаса… 
Пылила встречная телега, 
Бежали лошади с ночлега, 
Проснулись рано голоса. 
Хоть солнце было не высоко, 
Но Таня вышла на крыльцо. 
Сирень пахнула мне в лицо… 
Меня увидели из окон. 
Я сразу совершил набег, 
Попал в объятья к милой няне, 
В каком-то розовом тумане 
Я обнимал буквально всех. 
Казалось, только здесь природа, 
И, здесь, из моего окна, 
Всегда лицом к лицу видна 
Жизнь добродушнаго народа. 
Давно разбиты бубенцы… 
Мы, легковерные когда-то, 
Постигли в страшный день расплаты, 
Что заблуждались, как юнцы… 
Но, видя, чувствуя и зная, 
Что каторжанкой стала Русь, 
Я жарко за нее молюсь, 
И ни одна душа родная 
Мне так желанна не была, 
Как эта рваная, больная, 
Клятвопреступница шальная - 
Добыча зависти и зла. 

Несколько слов. С. 6 - 7. 


            Среди развалин * 

Среди развалин я и Ты 
Мы бродим бледные, как тени, 
И, упадая на колени, 
Целуем страшные кресты. 

У входа нас никто не встретит; 
Разрушен дом, ушла вода… 
Никто сиротам не ответит 
Из разореннаго гнезда. 

Ни отголоска, ни лампады. 
На этом месте сожжены, 
Без сожаленья, без пощады, 
Все талисманы старины. 

Несколько слов. С. 7. 
* Исправленный вариант [примечание автора].
Прелюдии. С. 4.
            Пушкин * 

Случилось некогда нежданное сначала -  
Потомок маленький Арапа Ганнибала, 
Шутя переступив заветные черты, 
Стал первым из певцов, стал богом красоты. 
И смуглый вертопрах, шалун голубоглазый, 
Россию покорил и осчастливил сразу. 
Он пел пленительно, то был великий гений, 
И, на земных тропах ужаленный змеей, 
Поник безвременно кудрявой головой 
В лучах безсмертия и новых откровений. 
Тьма ныне властвует. Но сей крылатый дух 
Возносит нас в края, где солнцу нет заката… 
Ревнивец пламенный! Наш венценосный друг…
Чего коснулся Ты - нам дорого и свято. 

Несколько слов. С. 8.
* Исправленный вариант [примечание автора].
Прелюдии. С. 13.

            У Неаполитанскаго залива

Еще не умер день, земля еще нагрета, 
Но только зарево оставил царь царей, 
И уж выходит ночь из голубых дверей 
Дышать прохладою до новаго разсвета. 

Умолкли торгаши и притаились где-то, 
Везувий панцыри снимает с красных змей… 
Тебя приветствует пришелец из степей, 
Благословенный край полуденнаго лета. 

Уходят корабли, как свечи догорая… 
Объемлет тишина сокровищницу рая… 
Твой гость признательный иного края сын - 
К ногам Италии кладет венок сонета 
Землей Вергилия плененный славянин. 
Божественная тень, благослови поэта! 

Несколько слов. С. 8 - 9. 


            Сонет

Нас пир не радует; не веселит набег; 
И ныне поступью мы не подобны скифам. 
Герой стал хищником, король иероглифом; 
Мы даже думаем, что то, что было - грех. 

Не будет рыцарей, когда умолкнет смех, 
Кочующие льды причалят к теплым рифам; 
И поздним вечером, у дымнаго костра, 
Завороженные глядят на танцы юга… 
Благословение на вас, часы досуга, 
И наша молодость, столь дерзкая вчера. 

Несколько слов. С. 9. 


            День и ночь

Проснувшись, белокурый бог 
Нашел блестящую игрушку. 
Он позабавился и лег 
На ярко синюю подушку. 

Упал на землю красный шар 
И закатился за курганы… 
Как будто был большой пожар, 
И вдруг - темно, журчат фонтаны. 

О небо, павильон светил, 
Сонм ослепительных игрушек! 
Бог снисходительно простил 
Жужжанье пуль и грохот пушек. 

Несколько слов. С. 9 - 10. 


            Исток Босны

Земля не в силах в недрах скрытых 
Сдержать балладу о весне, 
И вот, бросает свой напиток 
Навстречу солнцу и луне. 

Тысячелетние подвалы 
Хранили у подножья гор 
Его слезу, его кристаллы, 
Его бунтующий напор. 

Звенят серебряныя трубы. 
Творца не постигает ум. 
Струя переполняет кубок, 
Рождая вдохновенный шум. 

Несколько слов. С. 10. 


           Необычное сияние

В экстазе трепетать, как дервиши в мечети?… 
Нет!.. Необычное сияние приметить, 
В потоке жизненном мелькнувшия черты 
Запечатлев, уйти и никогда не встретить, 
В Тебя уверовать, не ведая кто Ты. 

Несколько слов. С. 10. 


          Синий сон

                          Художнику Г. П. Космиади 

Синий сон. Небосклон 
Заливает трезвон. 
Христос Воскрес! Пасха! 
На улицах вязко, 
Ручьи со всех сторон. 

Дилидон - дилибим, 
Дилидон - дилибим! 
Бабахнула пушка! 
Звонарь у нас душка - 
Веселый Питирим. 

Мы горим. Океан 
Вольной волею пьян… 
Фиалки, девицы, 
Румяныя лица, 
Наливочки стакан. 

Дай уста, говорим - 
Целоваться хотим! 
Вздымают качели 
Рубаху в Апреле. 
В Апреле мы летим… 

Мы летим в небосклон… 
Ослепительный сон! 
Христос Воскрес! Пасха! 
Весення ласка 
Светла. Со всех сторон звон. 

Несколько слов. С. 11. 


            Большая дорога

Большая дорога в неведомый край. 
Навстречу разливу, навстречу утесу 
Бежит пароход по широкому плесу, 
Волну подымая. Воистину рай, 
Когда ничего мне на свете не надо, 
Когда убегают во мглу города, 
Когда предо мною большая вода, 
Луга, облака и безпечное стадо. 
Никто не удержит! Плыву и плыву 
Под куполом неба. А ветер бездомный  -  
Гуляка открытый, не друг вероломный, 
Мне волосы треплет и клонит траву. 

Несколько слов. С. 12. 


            В лучах

                                   Анне Май 

Сегодня на самом глухом перекрестке 
Предместья, - рождественский, солнечный день. 
Сегодня и грустную ветку задень. 
Мелькают особенно яркия блестки, 

Лучи преломляя… Нет, это не снег… 
То нимб окружающий нашу планету. 
Я верю… и Ты не грусти и не сетуй  -  
Не верить лучам ослепительным  -  грех! 

Несколько слов. С. 12. 


           Четвероногому другу

Когда мой маленький, четвероногий друг, 
С хвостом отзывчивым и глянцевитой шерстью, 
Ты надоедливых небрежно ловишь мух, 
Иль настороженно глядишь мне прямо в сердце, 

Я право думаю, что наш совместный путь, 
Порою бархатный, но и колючий часто, 
Тебе понятнее, чем даже мне чуть-чуть 
Что-ж ты безмолвствуешь, философ с красной пастью? 

Но все-же, маленький, когда мне лета жаль, 
А солнце осени склоняется на запад, 
Прильни к ногам моим, как бабушкина шаль,  -  
Подай мне теплую, застенчивую лапу. 

И, если тайное отгадано чутьем, 
И ты, безмолвствуя, не презираешь жизни, 
Поведай правду мне глазами и хвостом… 
Чихни уверенно, иль добродушно визгни. 

Несколько слов. С. 13. 


            Смена теней

Шли чередой облака безмятежныя. 
Солнечным утром, во власти лучей, 
В небе курились кадильницы снежныя,  -  
Реяли флаги больших кораблей. 

Вы, только Вы, молодое растение  -  
Чудная девушка в блеске огней, 
Вы мне напомнили это видение, 
Светом рожденную смену теней. 

Вижу теперь пересветы не те-же я… 
Годы иные и ветер иной… 
Локоны Ваши душистые, свежие 
Скоро увижу лишь в грезе ночной. 

Несколько слов. С. 13 - 14. 


            Чур

                      Посвящается певцу "Славянских богов" А. А. Кондратьеву. 

Дух предков (добрый чур) Твой охраняет дом 
От хищнаго врага, от всякаго изъяна 
То в виде крысы он, то в виде таракана 
Сидит под печкою, но видит все кругом. 
Он смотрит с завистью, как Ты, скрипя пером, 
В ночи касаешься забытых струн Баяна; 
Осколки странные, найдя среди бурьяна, 
Им возвращаешь жизнь искусством и трудом. 
Блажен, кто чувствует, как величав Перун; 
Блажен, кто чувствует очарованье струн, 
Дыханья древности и жажды человечьей. 
Дух предка Твоего (забытый витязь) юн… 
Пусть стану чуром я  -  в пыли увековечусь… 
Благослови Дажбог таинственную нечисть. 

Наше время. 1938. № 52 (2294), 5 марта (с датой 27. II. 1938). 
Несколько слов. С. 14. 


             * * * 

Напудренная ночь мантилью отрясает. 
Вверяясь грустному сиянию и льду, 
Пустынной улицей я медленно иду, 
И только тень моя меня сопровождает 
И тихо разговор я сам с собой веду… 
Вот длинный ряд домов, и жизнь в них протекает… 
Здесь любит человек, здесь он таит беду, 
Смеется, молится, кричит, изнемогает, 
И здесь-же, наконец, для всех уже чужой, 
Всего лишается, придавленный плитой. 
Одне поднимутся, другия рухнут стены; 
Потом не будут знать где дом был, где погост… 
А где-то океан, неведающий плена, 
И голубой полет в уединенье звезд. 

Несколько слов. С. 14 - 15. 


            В глуши

Гремя уходят поезда. 
Как лента полотно. 
И я-бы мог уйти туда… 
Хочу, хочу давно. 

Но, если множество чужих 
И пестрая молва, 
Я был-бы мертвым среди них, 
Безвольным, как трава. 

Нет… Проводивши огоньки 
В дымящуюся мглу, 
Вернемся тихо вдоль реки 
К уюту и теплу. 

Несколько слов. С. 15. 


            Следы колес

Следы колес. Уехали… и нет. 
Пыль улеглась. Смолкает топот. 
Смеркается. Проходит десять лет. 
Скамья. Деревья. Листья. Шопот. 

Трава растет. Не знаю сколько лет. 
Шагов почти не различаю. 
Но колесо оттиснуло свой след… 
А впрочем, скоро ночь… Дай чаю. 

Несколько слов. С. 15. 

            Гроза

 -  Нет оправданья!  -  
Разум твердит. 
Буйствует небо, 
     Гудит. 

Скрежет и стоны. 
Где-то пальба. 
Если погибну  -  
     Судьба. 

Крупныя слезы 
Брызнули в сад, 
В тонкия стекла 
     Стучат. 

Стало, как в парке 
У короля… 
Преобразилась 
     Земля. 

Бог Всемогущий, 
Люди в крови!… 
Дай Ты нам слезы 
     Любви. 

Несколько слов. С. 16. 


Переводы

Поправка: 
В стихотворении "Дунайская элегия" напечатано: 
"Успела суета дневная 
На берегу огни зажечь." 
следует читать: 
"Умолкла суета дневная, 
Пора и мне спокойно лечь"; 


Переводы с польскаго

А. Мицкевич 

            Аккерманския степи
           (из крымских сонетов)

Я выплыл на простор степного океана. 
Повозка в зелени ныряет, как ладья. 
Средь половодья трав свой путь свершаю я, 
Минуя острова колючаго бурьяна. 

Стемнело. Ни дорог, ни хаты, ни кургана, 
По звездам путь держу в безвестные края. 
Что там блестит вдали? Не всходит-ли заря? 
То над Днестром луна  -  лампада Аккермана. 

Как тихо!.. Стой ямщик!.. В степи, среди молчанья, 
Я слышу журавлей невидимых полет; 
Уснувшей бабочки я слышу трепетанье; 
Вот скользкая змея в сухой траве ползет. 
Так напрягаю слух, что слышал-бы дыханье, 
Призыв Литвы… Но нет!… Никто нас не зовет. 

Несколько слов. С. 19. 


            Пан Тадеуш
          (из книги III)
      Наблюдения над облаками

Итальянское небо, как лед голубой. 
То ли дело у нас любоваться грозой, 
Созерцать непогоду на нашей отчизне, 
Облака перелетныя, полныя жизни, 
То одни, то иныя… Осенняя, вот, 
Небесами ленивая туча ползет, 
Ливня длинныя пряди на землю спускает, 
Словно влажныя косы, ворча, расплетает. 
Градовая шумит, налетая, как гром  -  
Темно-синяя, круглая,  -  с желтым ядром. 
И сегодня, и завтра, клубясь непрестанно, 
Облака изменяются в небе нежданно. 
Вот, на куполе синем воздушных полей 
Ветер-сокол сгоняет стада лебедей… 
Налетели. Теснятся. Вот - новое диво; 
Расширяются шеи, вздымаются гривы… 
Пересветы и тени серебряных ног 
Погружаются в бархат небесных дорог, 
И встают на дыбы и, пыля в небосклоне, 
Табунами летят белоснежные кони. 
Но, смотрите, смотрите… Опять чудеса… 
Вместо грив лучезарных взвились паруса… 
И красавец фрегат над воздушной пучиной 
Величаво плывет голубою равниной. 

Несколько слов. С. 19 - 20. 


            Пан Тадеуш
          (из книги IV)
            Маточники

Кто в литовския пущи, в бездонный провал, 
В середину дремучих лесов проникал? 
Рыболову неведомо дно океана. 
Дебри леса не знают ни пуль, ни капкана. 
Сердце пущи таинственной чуждо ловцам, 
Изучившим лишь то, что живет по краям. 
Правда, сказкам известны чудесныя тайны… 
В глубине, за тропами знакомой окрайны, 
Попадешь ты на груды стволов и корней, 
Охраняемых массой склубившихся змей, 
Миллионами ос ядовитых, трясиной, 
Грохотаньем потоков, бурьяном и тиной. 
Если даже ты рыцарский подвиг свершил 
И такую преграду в борьбе сокрушил, 
Берегись… Тут и там, чуть заметно для взора, 
Небольшия коварно мерцают озера 
В половину заросшия… дна не достать 
(Там наверно и дьяволы любят бывать). 
В тех колодцах вода кровью светится ржавой. 
Постоянно дымится и пахнет отравой. 
От нея на деревьях нет листьев кругом 
И кора умирает, сползая потом. 
Низкорослыя, лысыя, тяжко больныя 
Наклоняют деревья червивыя выи, 
Сплошь покрытыя плесенью мерзких грибов 
И, согнувши горбатыя спины стволов, 
У воды возседают нечистою группой, 
Словно греются ведьмы над варевом трупа. 
Дальше  -  облако. Дальше не думай идти… 
Непроглядные дымы висят на пути. 
Говорят, что за мглою болотистых тлений  -  
Красота, изобилье здоровых растений. 
Там начало берут поколенья зверей, 
И цветы, и деревья, и скромный пырей. 
Там от всякого зверя, от каждой породы, 
Как в ковчеге, живут представители рода. 
Там имеют дворцы, где прохлада и плющ, 
Зубр, медведь, давний тур  -  императоры пущ. 
На соседних деревьях министры гнездятся  -  
Россомаха и рысь, наблюдая, таятся. 
Дальше  -  ряд проживает подвластных дворян  -  
Волки, лоси рогатые, дикий кабан. 
Наверху  -  соглядатаи этого царства  -  
Сокола ожидают подачки от барства. 
Представители эти в столице живут,  -  
В недрах девственной пущи. А дети растут… 
Их потом разсылают по белому свету. 
Патриархи живут по святому завету… 
Погибают они не от пуль, не от стрел  -  
Умирают, когда наступает предел, 
И кладут на своем сокровенном погосте 
Птицы  -  перья, а прочие  -  сердце и кости. 
Старец  -  бурый медведь без зубов и когтей, 
Одряхлевший олень, перед смертью своей, 
Дряхлый заяц, когда-то летун быстроногий, 
Ворон древний и сокол слепой и убогий, 
И с замкнувшимся клювом встречая закат, 
С пересохшей гортанью, воздушный пират, 
Утомленный орел, неприемлющий пищи, 
Покидают свои родовыя жилища 
И идут на погост. Захворавший хорек, 
Каждый раненый где-то далеко зверек 
Умирать в заповедныя дебри уходит… 
Потому человек никогда не находит 
Ни в лесах, ни в полях, ни среди камышей 
Ни скелета медведя, ни мертвых хорей. 

Несколько слов. С. 20 - 22. 


Ю. Словацкий 

            Беседа с пирамидами
                  (1837 г.)

Пирамиды, дело чести, 
В вашей глуби затаенной 
Можно-ль меч мой обнаженный  -  
Символ гнева, символ мести  -  
Хоть в гробу спасти от тленья 
До заветнаго мгновенья? 
- Да, клади свой меч в гробницу  -  
Месть храним мы, как зеницу. 
     Пирамиды, в саркофаге, 
     В глубине пещер старинных 
     Сохранить тела невинных 
     Можно-ль в память их отваги, 
     Чтобы после мглы кровавой 
     Каждый труп почтен был славой? 
     - Да. Пред каждым мы героем 
     Недра древния откроем. 
Пирамиды, заклинаю, 
Где священной скорби чаши, 
Чтобы слезы, слезы наши 
По утерянному краю 
Слить и слиться сердцем, кровью 
С материнскою любовью? 
- Здесь. Входи. Склонись, печальный… 
Плачь над урной погребальной. 
     Пирамиды, в час страданья, 
     Можно-ль целую Державу, 
     На кресте, в величьи славы, 
     Принести… в очарованье 
     Погрузить  -  пусть дремлет это 
     До победнаго разсвета? 
     - Да. Клади. Неси бальзамы  -  
     Есть у нас такие храмы. 
Пирамиды, в мире тесно! 
Для мечты моей, для духа 
Дайте гроб, где глухо, глухо… 
Польша встанет,  -  я воскресну. 
- Нет! Терпи! Бросайся в сечи! 
В бой иди! Народ твой вечен! 
Мы лишь мертвых погребаем, 
А для Духа урн не знаем. 

Несколько слов. С. 23 - 24. 

           В альбом Софии Бобер. 
                                Париж 13 марта 1844 г.

Зося, стихов у меня Ты не требуй; 
Скоро Ты будешь на родине снова  -  
Там Ты услышишь симфонию неба, 
Сказку любви василька голубого. 
Вверься поэтам прекраснейшим в мире  -  
Огненным макам и звездам в эфире. 

Алые маки и звезды, мерцая, 
Будут легендами слух Твой лелеять… 
Петь я у них научился, играя, 
И по иному я петь не умею. 
Зося, где Иквы колышатся волны, 
Был я ребенком, был радости полным. 

Ныне в гостях я, и жребий уносит 
Дальше, все дальше скитальца в изгнанье… 
О привези Ты мне с родины, Зося, 
Звезд тех улыбку и маков дыханье! 
Право, я слишком старею, сгорая… 
Зося, вернись к нам посланницей рая! 

Несколько слов. С. 24 - 25. 


Болеслав Лесмян 

            Отъезд

Навсегда уезжал я знакомой аллеей… 
Заглянули мне в душу цветы, пламенея. 
Синева окружала большие глаза… 
Были клумбы, и тень, и небес бирюза, 
И в лучах  -  резеды отцветающей рденье… 
А потом уж в дороге, не то в сновиденьи, 
Мне припомнился тот-же мерцающий взор, 
Из травы, исподлобья глядящий в упор, 
Проникающий в сердце и в темныя дали… 
В час разлуки, навеки прощаясь со мной, 
Что вы, очи пытливыя, там прочитали?… 
Оставлял я лишь домик один за собой… 
Почему преждевременно траур горенья 
Омрачал резеды благовонное рденье? 
Почему золотые большие глаза 
Все сильнее туманила грусти слеза?… 
Неужель обречен я вертеться вкруг оси, 
Ничего не могу вольной волею бросить, 
Навсегда удалиться от глаз золотых, 
Синевой окруженных?.. 

Несколько слов. С. 25. 


           Среди георгинов

Среди георгинов жужжание ос… 
Не Ваш-ли то голос?… Не ты-ли, Эрос?… 
Кончается лето, когда говорят, 
Что солнце бледнеет, но в пламени сад. 

Больная дремота усталых ветвей… 
Не надо мне песен и звонких речей… 
Впивает росу догорающих зной… 
То с Вашим закатом сливается мой. 

Несколько слов. С. 26. 


Переводы с французскаго

Огюст Вакри 

         Разсудок и сердце

Разсудок-патриарх. Разсудок стар как время… 
Серьезный, вдумчивый, прилежный, день и ночь 
Приумножает он полученное бремя  -  
Наследие веков давно ушедших прочь. 
Как будто океан в своей глубокой чаше, 
Бездонность прошлаго лежит в разсудке нашем. 
С начала Бытия следит он счастья нить, 
А счастье всех времен в наперсток можно слить. 
Ум видел многое, свершая путь далекий 
И суету сует болезненно постиг. 
О, страсть мятежная, сжигающая сроки, 
Готовая весь мир отдать за сладкий миг, 
Как жаль ему тебя, твоих блестящих крыльев, 
Как он пугается твоих слепых побед. 
И он кричит тебе: "ты завтра станешь пылью! 
Под теплой кожею скрывается скелет". 

Когда-же наш корабль плывет к сиренам близко 
И ночь безмолвствует, а палуба дрожит, 
Учитель вдумчивый, разсудок говорит, 
Что только связанный спасается от риска. 
Но сердце сердится… Оно не старше нас… 
Самоуверенно, как школьник своенравный, 
Не внемля опыту, твердившему не раз 
О бренности любви, о гибели безславной, 
О мертвых, о живых, идущих в мире слез, 
Влекущих за собой лохмотья смятых грез, 
Оно безумствует, и плачет, и хохочет, 
Но книге вещих звезд довериться не хочет. 
Болтает с птицами, волнует песней Май, 
Целует лепестки, твердя  -  "не забывай",  -  
Готово за мечтой, за дуновеньем гнаться… 
Уму шесть тысяч лет, а сердцу лет шестнадцать. 

Несколько слов. С. 26 - 27. 


Роземунда Жерар (Г-жа Ростан) 

            Безсмертная песнь

Я буду старенькой, Ты будешь стариком, 
Мне время волосы покроет серебром, 
И в мае месяце, когда наш сад в цвету, 
Пригреет солнышко и дряхлую чету. 
А так как на-сердце весною благодать, 
Мы станем молоды и влюблены опять. 
И я склонюсь к Тебе дрожащей головой  -  
Пусть день любуется прекрасною четой. 
В беседке солнечной, где вьется виноград, 
Глазенки-щелочки лукаво заблестят. 
Я буду старенькой, Ты будешь стариком, 
Мне время волосы покроет серебром, 

Скамейка ветхая травою поростет, 
Но нас, по-прежнему, как верный друг поймет. 
О, радость нежная, заметная едва. 
Мы часто ласкою прервем свои слова. 
Не раз твердила я, что Ты  -  моя любовь,  -  
Мои признания мы перечислим вновь. 
С благоговением мы вспомним день за днем, 
И мелочь каждую опять переживем. 
И ляжет розовый и нежный, как Эол, 
На белых локонах весенний ореол. 
Скамейка ветхая травою поростет, 
Но нас, по-прежнему, как верный друг поймет. 

А так как любим мы, и с каждым днем вдвойне, 
Ты все желаннее и ближе будешь мне. 
Что признак дряхлости для любящих сердец? 
Любовь безоблачней и глубже под конец. 
Ведь день сегодняшний оставит новый след, 
А тайн каких-либо меж нами вовсе нет. 
У нас все общее, и думы об одном, 
Нас память прошлаго сближает с каждым днем. 
Мы будем немощны, на склоне жизни сей, 
Но руку жму Тебе все крепче, все нежней… 
И так как любим мы, и с каждым днем вдвойне, 
Ты все желаннее и ближе будешь мне. 

Я буду старенькой, Ты будешь стариком, 
Мне время волосы покроет серебром. 
И в мае месяце, когда наш сад в цвету, 
Пригреет солнышко и дряхлую чету. 
А так как на-сердце весною благодать, 
То нам покажется, что мы в былом опять. 
И я склонюсь к Тебе дрожащей головой, 
Ты-ж дряхлым голосом мне о любви пропой. 
В беседке солнечной, где вьется виноград, 
Глазенки-щелочки лукаво заблестят. 
Я буду старенькой, Ты будешь стариком, 
Мне время волосы покроет серебром, 

Несколько слов. С. 27 - 29. 


            Отъезд

Ах, мой отъезд оставит след? 
Он огорчит тебя глубоко? 
И для Тебя вселенной нет, 
Когда я от тебя далеко?… 

Так даже грез не может быть, 
Когда со мной прервешь беседу? 
Ты без меня не можешь жить? 
Прекрасно!.. Решено!.. Я еду!.. 

Несколько слов. С. 29. 


Жорж Роденбах 

            Le Coffret

На случай траура, у матери моей 
В комоде, бережно хранится, как святыня, 
Железный сундучок гробницей ставший ныне. 
Лишь дважды я имел печальный доступ к ней. 

В старинном ларчике, в атласном углубленьи, 
Хранятся локоны покойников родных. 
Нередко вечером, когда так воздух тих, 
Целует мать моя надушенныя звенья. 

Когда сестер моих к Себе призвал Творец, 
Две пряди спрятали мы в гроб благоуханный… 
От золотых цепей, оборванных нежданно, 
Остались два звена, опущенных в ларец. 

Родная, и Тебе не долго до предела… 
Недаром клонишься… В железный сундучок 
Твой локон положу и стану одинок. 
Пусть волосы Твои в то время будут белы. 

Наше время. 1938. № 10 (2252), 15 января. 
Несколько слов. С. 30. 

Константин Оленин. Несколько слов. Стихотворения. Сарны - Ровно, 1939. Wydawca: Konstanty Olenin, Sarny, ul. Polna 18. Drukarnia G. Chigera, Rowne, 13 Dywizji 2, telef. 88. Издатель автор: Константин Оленин, Сарны, ул. Польная 18. Типография Г. Хигера, Ровно, 13 Дивизии 2, тел. 88.

Благодарим профессора Сергея Скрунду (Варшава), любезно предоставившему копию книги стихов К. Оленина.

 
Подготовка текста © Павел Лавринец, 2000.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2000.


Константин Оленин    Русские Ресурсы    Балтийский Архив


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000
plavrinec@russianresources.lt