Борис Оречкин     Только-ли "попутчик"?
О новой книге стихов Евг. Шкляра "Poeta in Aeternum"

         Евг. Шкляр только что выпустил восьмой сборник своих стихов под несколько претенциозным заглавием "Poeta in Aeternum".
         В наше время не то, что восемь, одной книги стихов даже очень талантливым поэтам выпустить в свет удается только в редчайших случаях. А тут, подите же, целых восемь сборников и притом в срок сравнительно короткий!
         В чем же дело? Мало быть талантливым поэтом, надо, очевидно, быть еще и поэтом, созвучным настроениям читающей массы. В нашу эпоху смещения понятий, того что называется "переоценкой старых ценностей", сожжения тому, чему мы поклонялись, поклонения тому, что сжигали, когда поэты становятся во главе вооруженных сил, а профессиональные служители Марса перековывают свои мечи на орала - больше, чем когда бы то ни было, оказываются справедливыми слова о том, что

"…Поэтом можешь ты не быть,
Но гражданином быть обязан…"

         Евг. Шкляр - и поэт и гражданин. Поэт он - и русский и литовский, гражданин - литовский. Может ли быть такое совмещение и может ли русский поэт быть трубадуром Литвы и ея преданным сыном?

* * *

         В предисловии к прошлой, седьмой, книге стихов Евгения Шкляра, прославленный мастер литовской поэзии Людас Гира назвал Евг. Шкляра "попутчиком современных литовских писателей и поэтов". Воздавая должное музе Евг. Шкляра, Людас Гира не захотел признать его "литовским поэтом" - потому, что он, хотя и пишет стихи на литовския темы, но - не на литовском языке.
         Отсюда - "непризнание" не только автора "Poeta in Aeternum", но и таких, казалось бы, сто-процентных литовцев, как, напр., Юргис Балтрушайтис. Балтрушайтис, Бальмонт воспевали Литву на русском языке - они, следовательно, только попутчики. И если Евг. Шкляр оказывается, по признанию Людаса Гиры, в этом почтенном обществе, то и этот "попутчик" может, конечно, только гордиться компанией, в которой он оказался.
         Но только ли "попутчик" Евг. Шкляр? Возникает вопрос более общий: можно ли считать себя литовцем, принадлежа не к большинству, а к меньшинству литовских граждан? Никто не станет здесь конечно оперировать аргументами, похожими на доводы "расистов". Но есть и другия, не лишенныя известных оснований суждения на этот счет. К Евг. Шкляру они во всяком случае, кажется, не применимы: он связан с литовской землей узами далекаго прошлаго. Он - литовец, если не по крови, то во всяком случае по рождению.

* * *

         В самом деле, разве можно, не будучи литовцем в широком смысле этого слова, - даже на русском языке - воспеть Витовта перед Грюнвальдом балладой, в которой сказать:

"На востоке - русы, с юга - ляхи,
Рыцари, татарская орда…
Пусть бояре - в трепете и страхе,
Витовт - князь не дрогнет никогда!..
И покуда будет жить в народе
Воля к жизни, к радости побед, -
Пронесется песня о свободе
Сквозь туманы через сотни лет.
Прозвенит в веках седая слава,
И поэт о Витовте споет,
И помолится, склонив глаза и главы,
О великом Витовте народ…"

         Евг. Шкляр поет о Витовте, воспевает Литву, находит проникновенныя слова, чтобы на русском языке передать в литовскую лирику и характеристику творчества литовских писателей и поэтов. И тот же Людас Гира, вероятно, не станет возражать против переводов его поэтических творений и творений его талантливаго сына Витовта Сириос-Гиры на русский язык, сделанных пером того же Евг. Шкляра…
Ибо безспорно пророчески звучат строфы его стихов, посвященных самому Л. Гире:

"Эти тихия наши беседы,
Твой добрейший и ласковый взор,
Эти сказы о подвигах дедов,
О красотах литовских озер,
О печалях и радостях наших,
О борьбе, об отчизне труда, -
Чьих полей нет милее и краше,
Чьих лесов не забыть никогда.
Может быть, в отдаленные годы
Словно память о грозной борьбе,
Пронесется дыханьем свободы
Незабвенная весть о тебе?..
И почтив твое славное имя,
Знаю: - годы его не умчат, -
Под стихами склонятся твоими
Золотыя головки внучат…"

         Отдел посвященный "моим друзьям - поэтам Литвы", Евг Шкляр назвал в своей новой книге "Искатели прекраснаго". Эти два слова, кажется, как нельзя лучше характеризуют искания, напр., К. Д. Бальмонта, которому Евг. Шкляр пишет:

"Балмутис - Бальмонт, вождь - поэт,
Литвин с душой, вобравшей дух Баянов,
Певец морей и звездных океанов, -
Тебе, солнцепоклонному, привет!.."

         Или творчество Юргиса Балтрушайтиса:

"Много лет не кончается ваш поединок
За лазурный и благостный стих,
Ибо молоды вы, нестареющий инок,
Вы, в безмолвьи, звончее других!"

         О К. Бинкисе автор "Poeta in Aeternum" говорит:

"Наши души - на той Голгофе,
Где людския страсти бурлят,
Где страшен твой дантовский профиль
И внимательный, нервный взгляд!.."

         Поэт подпадает и под творчество и под внешний облик этих литовских "искателей прекраснаго". П. Вайчунасу он посвящает такия строфы:

"…И твой суровый изможденный лик
Улыбкой грустной и усталой
Потомкам улыбнется из-за книг
С гранитной глыбы пьедестала.
И девушка, как юная Литва, к тебе
Придет слезами окропив страницы,
В которых сетовал ты о ея судьбе,
И звал - без Вильны не смириться".

         Он вникает в глубины поэтическаго творчества В. Креве-Мицкевича:

"Так сказ твой о красе родных озер
Мне источает радостную милость,
Как будто ангелов послышался мне хор,
Как будто небо предо мной раскрылось…"

* * *

         И снова тот-же вопрос: может ли все это написать поэт, являющийся только "попутчиком" тех, о которых он пишет?
         Но Евг. Шкляр поэт и русский. Хотя русская поэзия наших дней его как будто считать своим не может: он далек от тех, кто там, за рубежами нынешней России, и недостаточно близок и тем, кому по эту сторону советскаго рубежа непонятны национально-литовския настроения нашего поэта… А сам он творит на русском языке свои "фрагменты вечности", уплывает юнгой корабельным в далекия страны, опьяненный бродяжным зельем, слагает стихи о незнакомой эстонке, переносится из Таллинна в Париж с легкостью этого юнги, который не терпит мысли о земле, стремится к вечности, "ad Aeternum", слагает стихи и прекрасному и реальной, столь далекой от вечной красоты жизни, о которой он говорит:

"…Деньги - желчь всемирной биржи,
Море криков и топоты ног, -
Это жизнь - с точностью старой кассирши,
Сводящей дневной итог…
И какой-то слепой, говорящий о трупах,
О сраженьях, о грозных полках -
Так безумно и дерзко смеется в рупор,
Говоря на всех языках".

         Заканчивается новая книга Евг. Шкляра поэмой "Батькины партизаны", посвященной печальной памяти "Украинскаго батьки" Махно. К портрету этого героя поэт подходит со своей весьма индивидуальной точки зрения, которая вряд ли найдет сочувственный отклик тех, кому пришлось не только слышать о Махно, но и столкнуться с ним лицом к лицу…
         Но такова уж привилегия поэтов: им принято прощать некоторыя "поэтическия вольности" и Евг. Шкляру можно, пожалуй, простить и эту поэму - в его новой книге есть много подлинно прекраснаго.

Бор. Оречкин.

Бор. Оречкин. Только-ли "попутчик"? О новой книге стихов Евг. Шкляра "Poeta in Aeternum" // Литовский голос. 1935. № 189, 19 августа.

 

Подготовка текста © Подготовка текста © Павел Лавринец, 2002.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2002.

 

Литеросфера

 

Борис Оречкин

Евг. Шкляр      Балтийский Архив     Обсуждение


© Русские творческие ресурсы Балтии, 2000 - 2002
plavrinec@russianresources.lt