Аурика Меймре. П. М. Пильский в Эстонии: 1922 — 1927


         «У каждого сколько-нибудь преданного русскому делу должно болезненно сжиматься сердце от [...] нашего "наплевать", этого проклятого губителя, этого убийцы начинаний, дел, аппаратности, взаимного сближения, единой общей упряжи, цели и организованности...» (1), так писал о зарубежных русских П. М. Пильский, живший пять лет в одном из центров русской диаспоры — в Эстонии.
         Как известно, миллионы русских бежали из России после Октябрьского переворота. Первая волна эмигрантов, не принявших большевистский режим, полилась во все стороны света. Из Прибалтийских стран больше всего беженцев прибыло в Латвию, где по данным Нансеновской службы помощи беженцам к концу 1921 г. их было около 26 тысяч. К 1922 г. в Эстонии насчитывалось примерно 18 тысяч русских эмигрантов (по данным Королевского института Британии: The Baltic States / Prepared by The Information Department of the Royal Institute of International Affairs. Oxford University Press, 1938), большая часть которых представляла остатки армии Юденича. В Эстонии они составили примерно 1/5 часть всей русской общины, которая занимала в ряду национальных меньшинств первое место. Ее права были защищены Конституцией Эстонии 1920 г. (§ 6 — равноправие представителей всех национальностей, § 12 — обучение на родном языке, § 20 — свобода выбора национальности, § 21 — возможность культурного самоуправления, §§ 22 и 23 — возможность пользоваться языками национальных меньшинств в делопроизводстве).
         Для эмигрантов, живших вдали от своей родины и своего народа, было важно сохранить национальные традиции и культуру. В этом смысле проще было тем, кто останавливался в странах, где уже жили русские, продолжавшие развивать свою национальную культуру. Вновь прибывшие стали примыкать к местной русской интеллигенции. В Эстонии она находилась в основном в Таллинне, Тарту, Нарве (примерно 20 000 чел.).
         В эту среду попал и Петр Моисеевич (Мосеевич) Пильский, проживший в эмиграции последние 20 с лишним лет своей жизни. В дореволюционной России он был известен, как критик, писатель и лектор. Один из его знаменитых современников, Чуковский, охарактеризовал его следующим образом: «Пильский был темпераментный и бойкий писатель, отлично владевший пером...» (3). С литературными кругами Пильский знакомится рано, еще в годы учебы в Московском кадетском корпусе. В 1891/92 учебном году он участвует в литературных беседах молодежи, организованных будущим искусствоведом и писателем В. К. Станюковичем и В. Брюсовым. В. К. Станюкович в воспоминаниях о В. Брюсове пишет, что «самым ярым спорщиком был П. Пильский. Прекрасно знакомый с русской критической литературой, он умел вызвать спор и вовремя опрокинуть врага...» (4). Примерно в это время Пильский начинает и печататься. Уже став офицером, после окончания Александровского военного училища, он принимает активное участие в литературной жизни столицы. Оказавшись перед выбором между службой в армии и литературой, П. Пильский решил в пользу последней. Он печатался в разных газетах («Мысль», «Курьер», «Биржевые ведомости» и др.) и журналах («Мир Божий», «Русская мысль» и др.). В некоторых он возглавлял литературный, критический или театральный отделы. Главным образом Пильский писал критические статьи. С его мнением считались, его боялись: «стоило последнему [Пильскому — А. М.] что-нибудь на уши нахихикать о Белом, как перо опытного инсинуатора начинало работать, давая тон шавкам; инициаторы травли при личных свиданиях сердобольно вздыхали: «Ты — сам виноват; не надо было того-то писать...», — вспоминал Белый (5).
         С другой стороны, он не только «нападал», но и вдохновлял писателей и поэтов, например, Гумилева, который после возвращения в Россию в 1908 г. начал выступать как критик: «Рецензии Гумилева вызвали зубоскалистые отклики в желтой печати, но привлекли к себе внимание и в серьезных литературных кругах. Один из первых оценил их критик П. М. Пильский...» (6). Сам Гумилев по этому поводу хвастался Брюсову: «Успех продолжает меня преследовать: мною заинтересовался Петр Пильский, пригласил в "Новую Русь"...»(7).
         Кроме выступлений в периодической печати, Пильский издавал отдельные книги: в 1907 г. — том рассказов, написанных в основном в 1902 — 04 г., в 1909 — «Проблемы пола, половые авторы и половой герой» (начиная с конца 1906 г. полилась новая волна в русской литературе, где «с невиданной ранее откровенностью разрабатывались эротические темы и отстаивалась новая мораль...» (8); книгу Пильского ставили рядом с «Крыльями» М. Кузмина, «Саниным» М. Арцыбашева и др.); в 1910 — 1-й том «Критических статей».
         Пильского знали и как хорошего лектора, сочетавшего талант едкого фельетониста и жадного на впечатления репортера. Не случайно впоследствии Пильский стал частым докладчиком на разного рода литературных вечерах, литературных «судах», ориентируясь прежде всего на сенсационность. Так, футурист В. Каменский вспоминает: «Знакомый по Петербургу критик Петр Пильский сказал крепкую вступительную речь, как блестящий адвокат, защищающий тяжких преступников...» (речь идет о вечере футуристов в Одессе в начале 1914 г.) (9). В 1914 г. Пильский был мобилизован и отправлен на фронт, где пробыл два года. На войне Пильский командовал разными подразделениями — ротой, батальоном. Демобилизован был в 1916 г. по ранении в правую руку осколком снаряда: «осколок снаряда пронесся по моей правой руке, вырвал мясо, разбил кости и оставил большую и тяжелую рану...» (10). После возвращения с войны Пильский продолжал активную литературную деятельность вплоть до 1918 года.
         Поначалу после революции он никак не меняет сферы деятельности: в начале 1918 г. организовал в Петербурге первую Всероссийскую школу журнализма, в работе которой участвовало более 100 человек, в том числе знаменитые литературные деятели того времени, как В. Дорошевич, Ал. Амфитеатров, Ал. Блок, А. И. Куприн, С. А. Венгеров. Однако невозможность продолжать свободную журналистскую деятельность проявилась очень быстро: тот же 1918 г. стал годом бегства Пильского из Советской России. Столкнувшись с любопытным фактом — в мае 1918 г. петербургские матросы «волей революционного народа освободили из психиатрической больницы Николая Чудотворца сумасшедших...» (11) — Пильский начал собирать материалы по этому вопросу у врачей-психиатров. Эти изыскания привели его к политическому, антибольшевистскому выводу — о душевной болезни большевистских комиссаров. В статье «Смирительная рубаха», опубликованной в петербургской вечерней газете «Эхо» летом 1918 г., Пильский употребил термин «душевно больные» не только в метафорическом, но и в буквальном смысле. Позже, уже в эмиграции, он писал: «Я наверно и точно знал, что Раскольников, занимавший тогда виднейшее положение комиссара Балтийского флота, — многолетний пациент психиатров, что он сидел в сумасшедшем доме, что продолжает лечиться [...] Знал, что пользовался услугами невропатологов и сам Ленин...» (12). Естественным следствием статьи стал арест автора.
         Пильский был отправлен в военную тюрьму, но давать показания до суда отказался. Прошли месяцы, до суда дело так и не дошло (разбирательство было невыгодно и неудобно самим большевикам, в то время еще пытавшимся соблюдать видимость правовых норм). Чтобы ослабить значение статьи, большевики объявили сумасшедшим самого Пильского. Воспользовавшись временно предоставленной свободой, Пильский бежал из Петербурга.
         Дорога в эмиграцию оказалась долгой и сложной. Из Петербурга до Орла Пильский добрался через Москву по железной дороге, до Одессы через Киев — на лошадях. Но и во время бегства Пильский продолжает печататься в одесских и киевских газетах, участвует в литературных вечерах, так, например, он принимал участие в организации Свободного союза искусств в Одессе (кон. 1919 — нач. 1920 г.), куда входили отделения литературы, музыки, живописи, ваяния. «Зачем понадобилось объединяться всем отраслям искусств в один союз — никто не ведает, но все чувствуют себя придавленными событиями и пришедшими в Одессу большевиками и боятся остаться без профессиональной защиты...» (13), недоуменно писал один из участников учредительного собрания. Неординарность занятий и интересов Пильского показывает то, что в одном городке (Голта) на этом пути он принял участие в работе Комитета общественной безопасности, вел переговоры с махновцами и т. д. На территории Советской России Пильского несколько раз арестовывают: то махновцы (в январе 1920 г. Пильский среди тысяч других беженцев пытается уплыть из Херсона на пароходе «Георгий», но караван судов застрял во льду Днепра, после нескольких дней плена льда пассажиров препроводили в Таврию, где всех арестовали), то большевики (Пильский попал в отделение одесской милиции, где его держали в целях выяснения личности, — в то время по документам Пильский был мастером ювелирного дела — но он бежал). В Одессе, узнав о предстоящем аресте, Пильский уходит в подполье, и, сменив около 20 квартир, после трехмесячных мучений, в одну из августовских ночей 1920 г. переплывает Днестр и оказывается в Кишиневе, на территории Бессарабии, принадлежавшей в то время Румынии, «как был, как украдкой ходил по советской Одессе: отпущенная, скомканная борода, давно не стриженые волосы, синяя косоворотка и какая-то рвань на ногах...» (14). В Кишиневе Пильский сотрудничает в газете «Наше слово», в журнале «Зарницы», пытается основать собственный орган печати, но в конце концов в октябре 1921 г. он оказывается в Прибалтике — в Риге, где сразу входит в круг сотрудников газеты «Сегодня».
         На этот раз Пильский остается в Риге всего на год. В самом начале октября 1922 г. он приезжает в Эстонию, посещает Юрьев (Тарту) и Ревель (Таллинн), где выступает с лекцией «Ленин и Троцкий», которая остальным Прибалтийским странам уже была известна (лекции были прочитаны в Риге и в Ковно (Каунасе)). После недельного пребывания в Эстонии Пильский возвращается в Ригу, но лишь для того, чтобы уладить дела и приехать обратно уже вместе со своей женой, в будущем ведущей актрисой Ревельского русского театра, Е. С. Кузнецовой.
         Пильский прожил в Эстонии 5 весьма плодотворных лет: он опубликовал около тысячи статей в местной и в зарубежной печати, на русском и на эстонском языках; сделал сотни докладов как на литературные, так и на общественно-политические темы. Его первые статьи в Эстонии были опубликованы, когда Пильский «упаковывал» вещи в Риге, — на страницах ревельской газеты «Последние известия» одна за другой появляются статьи на основе его доклада. Вернувшись в Эстонию в ноябре 1922 г., Пильский становится постоянным сотрудником этой газеты. Сотни его статей были напечатаны в выходившей на эстонском языке «Пяэвалехт» («Ежедневная газета»), кроме того после ухода из «Последних известий» в 1926 г. Пильский сотрудничал в газетах «Вести дня» и «Наша газета». Помимо местных газет и журналов, он продолжал работать для рижской «Сегодня»: там опубликована примерно 1/5 часть статей его «эстонского» периода. Отдельные статьи Пильского встречаются во многих других изданиях — в журналах «Балтийский альманах» и «Эмигрант», в приложениях к газетам «Пяэвалехт» — «Нядал» («Неделя») и «Пяэвалехе лиса» («Приложение к "Пяэвалехт"»), к «Сегодня» — «Сегодня вечером».
         На эстонском языке статьи Пильского публиковались также в журнале военного дела «Сыдур» («Воин») и отдельном сборнике «События 1 декабря 1924 г. в Эстонии» (об этом см. ниже). Едва ли можно считать этот перечень исчерпывающим, так как Пильский писал под многими псевдонимами (известно около 50 вместе с буквенными) и расшифровать их все почти невозможно, поскольку буквенные могут принадлежать и другим авторам.
         В тематическом отношении статьи Пильского можно подразделить на несколько групп. По большей части это критические статьи, куда входят: театральная и литературная критика с их разновидностями. В разделе публицистических статей можно выделить такие обширные темы, как культура и быт Советской России и Эстонии; внешняя и внутренняя политика этих стран, проблемы эмиграции и т. д. Отдельно надо отметить его литературные мемуары и рассказы. Множество тем, его чрезвычайная плодовитость связаны большей частью с тем, что Пильский взял на себя тяжелую, но важную для русских роль — сохранить, развить, передать другим русскую культуру в Эстонии.
         В литературной критике Пильский часто обращается к отдельным авторам либо к их произведениям. Анализируя произведение одного автора, он часто уходит в воспоминания о том времени, когда Россия была еще свободна от большевистского режима и его поколение жило единой семьей на Родине. Так, в статье, посвященной годовщине смерти Ал. Блока, Пильский вспоминает их первую встречу в 1906 г.; несколько статей посвящены человеческому и писательскому облику его друга, А. И. Куприна. Есть у Пильского и чисто критические статьи о зарубежных писателях (Джером К. Джером, Ги де Мопассан и др.), обзоры литературных журналов и книжных новинок, в которых он обращается в основном к русскому зарубежью. Он пишет о журналах «Современные записки», «Звено» и др. изданиях.
         Статьи, посвященные театру, чрезвычайно разнообразны в жанровом отношении — это рецензии, анонсы спектаклей, очерки, мемуары. В заметках и рецензиях Пильский пишет в основном о пьесах и их авторах, об актерах, особенно молодых, с целью поддержать их. В очерках и мемуарах он рассматривает сущностные проблемы, связанные с театром как в Советской России, так и в эмиграции. Среди эмигрантских русских театров Пильский ставит на первое место Рижскую русскую драму: «Рижская русская драма [...] — бесспорно подлинный театр. Ее состав, ее негасимые жажды репертуарного обновления, ее декорационная живописность, опрятность постановок, репетиционная тщательность создали ей успех в Риге, покорили сердца театралов [...] создали почетное имя большого, хорошего русского драматического театра...» (15). Этому театру Пильский уделял очень много внимания в каждый приезд Рижской русской драмы на гастроли в Эстонию он писал не только рецензии, но и целые очерки об их «ансамбле». Естественно, он обращал внимание и на ревельскую труппу, но здесь, по его мнению, не было театральной публики, что и разрушило местный театр.
         Почти сразу после приезда в Эстонию Пильский обратился через газету к театральной публике, обвиняя ее в холодности к театру, и уехал отсюда с мнением, что «Ревель не сумел создать своего русского театра [...] причина такого ненормального положения русского театра в Ревеле происходит и от недостатка понимания той культурной роли, которую играет вообще театр, и особенно театр для русских, потихоньку, но верно утеривающих даже слух к родному языку [...] теперь уже ясно, что русскому Ревелю в этом сезоне [1927 — А. М.] придется искать театральных удовлетворений только в отдельных случайных гастролях...» (16).
         На эстонском языке публиковалась в основном театральная критика и заметки о постановках, обзоры новейшей русской литературы, выходившей в Советской России, реже воспоминания о современниках ( В. Я. Брюсов, А. И. Куприн) и т. д. В «Пяэвалехт» Пильский был почти единственным русским сотрудником, писавшим о русском театре, замену ему находили, только когда он не был в Ревеле — выезжал на гастроли вместе с театром или по другим делам.
         К разделу мемуаров относятся воспоминания Пильского о дороге в эмиграцию, о далеких временах юности и т. д. Мемуарное начало можно усмотреть и в литературных и театральных работах (см. выше). Интересны статьи Пильского, построенные на сравнении прошлого и настоящего: в одной из таких статей он проделывает экскурс по гастрономическому искусству, начиная с Франции и заканчивая современным ему Ревелем, вспоминает известных гастрономов-писателей дореволюционной России (Атава, Лейкин, Дорошевич и др.), которые не только были гурманами, но и сами умели готовить, например, на субботних вечерах у Щеглова (Леонтьева) «подавались макароны а ля Гоголь — очевидно, это был секрет автора "Мертвых душ", вывезенный им из Италии...» (17). Одновременно закладывается основа будущих мемуаров: в основном в рижских газетах «Сегодня» и «Сегодня вечером» Пильский делится впечатлениями о разных местах, в которых побывал за пять лет жизни в Эстонии — о Юрьеве (Тарту), Ревеле (Таллинне), Нарве. Статья Пильского в газете «Сегодня» о маленьком городке Тойла и замке в его окрестностях заслужила даже внимание эстонской прессы — в газете «Ваба маа» («Свободная страна») был напечатан отклик на нее, где пересказывалась статья Пильского и выражалось удивление в связи с тем, что автор так хорошо знаком легендами о Елисеевском замке. Это, однако, не удивительно: Пильский часто бывал в Тойла, так как там жил Игорь Северянин.
         В литературном наследии Пильского можно найти и собственно рассказы: «Перед смертью», «Театрик» и др. Известно, что писать и публиковать художественные произведения Пильский начал еще в России: в 1902 в журнале «Ежемесячные сочинения» была опубликована его поэма в прозе «Зарево», известно также, что факт изъятия из одного одесского клуба сборника рассказов Пильского сильно его удивил: «[...] рассказы были написаны до революции, носили характер чисто психологический и решительно ни для кого не представляли никакой опасности...» (18). В Эстонии Пильский впервые в 1926 г. под псевдонимом П. Хрущов публикует в газете «Последние известия» роман с продолжением «Тайна и кровь». (Впоследствии роман был опубликован отдельным изданием в серии «Наша библиотека» в 1927 г. в Риге.) В «Последних известиях» этот роман печатался в течение трех месяцев (с февраля по апрель). И здесь, и в Риге Пильский сохранил свое инкогнито. Поэтому Куприн, хорошо его знавший, писал в своем предисловии к роману: «П. Хрущева я не знаю, встречал это имя в прибалтийских газетах...» (19), — и полагал, что автор «Тайны и крови» — начинающий романист, которого он ставит в пример более опытным писателям. В «Тайне и крови», по словам автора, «вымысел сплелся с действительностью, но как раз то, что может показаться наиболее фантастическим, не выдумано, а происходило на самом деле, тем это удивительней и страшней...» (20).
         К литературной деятельности Пильского можно отнести и его лекторские выступления, с которых, как сказано выше, началась его жизнь в Эстонии. Большей частью он выступал на вечерах, организованных литературным кружком и посвященных отдельным писателям; перед спектаклями — с рассказами о театре, актерах, о пьесах и их авторах. Тексты его выступлений почти не печатались. В организации подобного рода вечеров принимал активное участие и сам лектор, за что не раз удостаивался публичной благодарности. Многие вечера были посвящены памяти уже умерших писателей — вечер Брюсова спустя почти месяц после смерти писателя; несколько выступлений на вечерах в память Арк. Аверченко — первый вечер состоялся еще при жизни юмориста, во время его приезда в Эстонию в 1923 г., когда, по воспоминаниям самого Пильского, они были неразлучны и вместе выступали (в Ревеле, Юрьеве, Нарве); в 1926 г. Пильский открыл «вечер смеха», посвященный Аверченко, через год ему опять пришлось говорить о творчестве Аверченко и делиться воспоминаниями о нем. Он же писал некролог Аверченко, хотя, уезжая из Эстонии, Аверченко в шутку сказал Пильскому: «Лучший некролог о тебе напишу я...» (21).
         Кроме выступлений на вечерах Аверченко и Брюсова, Пильский участвовал и делал доклады на вечерах Игоря Северянина, Я. Полонского, С. Юшкевича и др. Большой популярностью пользовались так называемые литературные суды над разными произведениями и их героями, которые Пильский охотно организовывал и на которых выступал в роли защитника: в них участвовали также актеры местного русского театра и эстонского во главе с П. Пинна, руководителем «Народного театра». Одна из сфер деятельности Пильского — чтение лекций на разных курсах, например, осенью 1925 г. был прочитан курс лекций об искусстве и балете в балетной студии Г. Чернявской, курс лекций по новейшей литературе на историко-филологическом отделении Высшей вольной школы, которая была организована в начале 1924 г. Христианским союзом молодых людей (YМСА). Список вечеров, организованных Пильским, а также вечеров, в которых он участвовал, можно продолжить.
         Уже во время своего первого визита в Эстонию Пильский начинает интересоваться местной жизнью и проблемами. Он встречается с тогдашним министром иностранных дел Пийпом, обсуждая причины возникшего парламентского кризиса в Эстонии (главной причиной кризиса был Закон о среднем образовании, вызвавший спор между правительством и парламентом), тема, которая касалась всей Европы — во многих европейских странах были кризисы. Немного позже, поселившись в Эстонии, Пильский встречается в Ревеле с первым президентом страны, К. Пятсом, и генералом эстонской армии Й. Лайдонером, чтобы понять популярность этих политиков в Эстонии. Описания всех этих встреч и собеседников появились в «Последних известиях» — Пильский знакомит читателей с биографиями Пятса и Лайдонера, объясняет их политические установки, делится своими впечатлениями о них. Он не перестает удивляться успехам молодой республики. По его мнению, «партии несут на себе отличия не только тактик, программ, идеологий, но и особенно психологии...» (22). Именно психологическим климатом Пильский уже к концу своего пребывания в Эстонии, объясняет отсутствие конфликтов во внутренних и внешних делах страны.
         Изучая местную обстановку, Пильский стремится влиять на русскую общину, помогая ей сделать свой выбор. В начале 1923 г. правительство все еще переживало кризис, несмотря на принятые меры (частично изменен был кабинет министров), и никак не могло принять Закон об образовании — загвоздка была в преподавании Закона Божьего в начальных классах. К Рождеству 1922 г. уже было известно, что этому Государственному собранию не «дожить» своего срока: по данным сбора подписей в пользу преподавания Закона Божьего было подано свыше 90 000 голосов, а по статье 31 Конституции 1920 г. в том случае, если по крайней мере 25 000 граждан требуют изменения, отмены, или проведения какого-нибудь закона в жизнь, то требование это вносится в законодательное собрание в форме разработанного законопроекта, в противном случае проводится общенародный референдум, по результатам которого выяснится дальнейшая судьба правительства. Так, результаты референдума, состоявшегося в феврале 1923 г., были в принципе уже известны, и народ начал готовиться к досрочным выборам. Среди русских проводилась двойная работа: референдум и выборы. В январе 1923 г. в помещении редакции «Последних известий» была отслужена панихида по погибшим в России деятелям русской науки, после которой многие общественные деятели, в их числе и Петр Пильский, высказались в том плане, что Закон Божий особо необходим для русских именно «сейчас, в эти минуты истории больше, чем когда бы то ни было», Пильский оценил его «как завет ближайшего прошлого, как благословление вчерашнего дня...» (23); по этому поводу день ото дня появлялись в газетах статьи, в том числе и Пильского, который, высказывая свою позицию, стремился еще раз воздействовать на читателей колеблющихся, своим авторитетом: «Я буду голосовать за преподавание Закона Божьего!» (24). Вскоре после объявления результатов референдума (теперь за преподавание Закона Божьего высказались 328 369 человек) внимание сосредоточивается на предвыборной кампании.
         Активизируется и деятельность Пильского: он публикует статьи с описанием кандидатов и настроений в среде избирателей, то в шуточной, то в серьезной форме; участвует в предвыборных заседаниях как слушатель и лектор. Такого рода деятельностью Пильскому пришлось заниматься за 5 лет проживания в Эстонии много раз. Своими выступлениями он вызвал интерес и в эстонской среде. Осенью 1923 г. Пильский как член Ревельского отдела Национального союза был отправлен в Юрьев (Тарту) для выяснения обстановки с последующим выступлением с результатами в Ревеле (Таллинне). После очередного его выступления в эстонской газете «Ваба маа» появилась возмущенная статья о том, что интересы местных русских защищают иностранцы: «... на собрании говорили Чернявский и Пильский [оба неграждане — А. М.] о «наших выборах», «наших бедах», «наших требованиях» и т. д., что вызвало удивление части слушателей, они спрашивали, по какому праву эти иностранцы лезут обсуждать дела, которые касаются только людей эстонского подданства. Пильский даже объяснял, что он хороший знакомый главы государства...» (25).
         Подобные эксцессы, естественно добавляли известности и без того популярному Пильскому, хотя в какой-то мере опасения эстонцев были понятны: в начале 1920-х гг. в Эстонии все более усиливалось коммунистическое движение, инспирированное советскими институциями. И хотя Пильский часто высказывал свои антибольшевистские настроения, тем не менее, в сознании эстонского обывателя деятельность коммунистической партии напрямую связывалась с русскими, независимо от их политических взглядов. Если в 1920 г. коммунисты получили 5 мест в государственном собрании, то в 1923 г. уже 10. Выборщики в местные самоуправления все больше склонялись в их сторону: в Таллинне ЭКП получила из 100 мест 36, в Тарту — 25 % всех голосов. Государство боролось против этого движения: в мае 1922 г. руководитель ЭКП В. Кингисепп был арестован и расстрелян по приговору военного трибунала; осенью 1924 г. арестовали свыше ста коммунистов, которых обвиняли в шпионаже в пользу Советской России и в подготовке государственного переворота.
         10 ноября 1924 г. против них начался так называемый «процесс 149». В результате один заговорщик был расстрелян, большая часть приговорена к разным срокам каторги. Вскоре после «процесса 149» коммунисты решили воспользоваться временной успокоенностью правительства и рано утром 1 декабря 1924 г. подняли мятеж. В первые часы они добились успеха: были захвачены железнодорожный вокзал, главпочтамт и несколько полицейских участков, но правительство овладело ситуацией: вызвали Лайдонера, который вновь стал главнокомандующим армии, и уже к полудню все захваченные точки города были освобождены от восставших.
         Пильский оказался очевидцем всех этих событий — он жил в доме прямо напротив вокзала. В то утро его разбудил необычный будильник: стрельба на улице, что было неудивительно, так как «прострелена была внешняя стена кухни, много пуль застряло в стене такого же одноэтажного дома во дворе» (26). В то утро на дорогу в редакцию «Последних известий» (примерно 500 м) ему пришлось потратить более часа. В редакции он сразу же записал свои впечатления, которые были опубликованы в рижской газете «Сегодня», а также в отдельном издании, вышедшем осенью 1925 г. на эстонском языке. Пильский полностью подтвердил как свою лояльность Эстонской Республике, так и свои антибольшевистские убеждения. По его мнению, 1 декабря 1924 г. было важно не только для Эстонии — оно было показательным для всей Европы. Попытка коммунистического переворота послужила свидетельством опасности, исходящей от Советской России с ее идеей «перманентной революции» и эскалацией насилия.
         Логическим продолжением этих событий стали более активные и глубокие взаимные контакты Эстонии, Латвии и Финляндии. Одна из встреч представителей Эстонии и Латвии на правительственном уровне состоялась в Риге в мае 1925 г. Единственным представителем русской прессы Эстонии стал на этой встрече Петр Пильский из газеты «Последние известия». Он выполнил свою задачу — за время поездки опубликовал целый ряд статей, начиная с момента отъезда делегации из Эстонии и заканчивая с ее приездом. Осенью того же 1925 г. в редакцию «Последних известий» из военного министерства пришло письмо следующего содержания: «Ввиду большого интереса, неизменно проявляемого повременной печатью к жизни Эстонской армии, равно как желания ознакомить широкие слои общества с ходом ее первых, более крупных маневров, штаб по устройству маневров от имени военного министра сообщает, что он с удовольствием увидел бы представителя "Последних известий" в числе своих гостей». Редакция тут же отреагировала и сочла возможным возложить выполнение этой просьбы именно на Пильского, который регулярно отправлял в газету репортажи с этого мероприятия под общим заглавием «На маневрах», а также написал несколько статей, посвященных генералу Тырванду и штабу армии, который проводил маневры в Отепя.
         Помимо всего этого весной 1927 г., Пильский, один из инициаторов создания так называемого «Русского дома», рассказывает на страницах «Нашей газеты» об этой идее — «Русский дом» должен стать общим кровом для всех русских как в Ревеле, так и за пределами столицы, центром русской культуры в Эстонии. В нем предполагались классы, спортивные залы, физические кабинеты, химические лаборатории и т. д., помещения многочисленных национальных союзов, общественных организаций, библиотеки, театр и кино и многое другое. Эта тема актуализировалась для русской общины в первую очередь из-за русской гимназии, которой грозила опасность остаться без крыши над головой в следующем учебном году (1927/28), а также из-за театра, арендовавшего свои помещения у театра «Эстония», и литературного кружка, вечера которого проводились едва ли не каждый раз в новом месте, из-за чего он терял свою публику. Идея создания Русского дома сразу заинтересовала широкие общественные круги: вскоре начали поступать первые частные пожертвования, которые должны были стать основным финансовым источником постройки этого дома помимо государственных дотаций. Но идея так и не была реализована именно из-за нехватки средств.
         Активная литературно-общественная деятельность Пильского в Эстонии получила признание 1 июля 1927 г., когда он и его жена, Е. С. Кузнецова, стали гражданами Эстонской Республики. Получение эстонского гражданства могло быть одной из причин приезда Пильского в Эстонию, так как только здесь (из всей Прибалтики) был окончательно утвержден закон о гражданстве (27 10 1922) и конституция, вступившая в силу уже 21 декабря 1920 г. (принята 15 06 1920), тогда как в Латвии конституция вступила в силу только 7 ноября 1922 г. (утверждена была 15 02 1922), когда Пильский уже жил и работал в Эстонии. Получение гражданства было для Пильского весьма важно, так как и в Латвии, и в Эстонии он жил с выездным паспортом Румынии, куда он прибыл из Советской России (см. выше). Гражданства у Пильского не было вообще, а во время бегства у него было несколько поддельных паспортов (об одном из них см. выше). О гражданстве он начал ходатайствовать через два с половиной года после приезда в Эстонию, 25 июля 1925 г. Пильский намеревался стать гражданином Эстонии на льготных основаниях, что можно понять по его ходатайству — по § 9 Закона о гражданстве те иностранцы, «у которых есть особые общественные, государственные или военные заслуги в пользу государства или известны благодаря своим дарованиям, знаниям и работам», могли получить гражданство в обход § 8, который требовал от натурализующихся двух лет проживания в Эстонии до подачи ходатайства и одного года после, а также знания эстонского языка, которое проверялось местным самоуправлением. 25 октября 1925 г. городская управа удостоверяет полное незнание Пильским эстонского языка. Но, он, видимо, с заранее обдуманным намерением еще в апреле того же года запасается рекомендательным письмом от полковника Лимберга, ответственного редактора журнала военного дела «Сыдур», где тот в обращении к министру внутренних дел пишет, что Пильский своими статьями заслужил уважение не только в Эстонии, но и за рубежом, его статьи выходили и на страницах названного журнала (одна статья Пильского в «Сыдуре» известна, но опубликована она уже после письма Лимберга, 11 июля 1925 г.), помимо этого он давал консультации как опытный журналист, так что Пильский заслужил доверие государства и ему можно дать гражданство в ускоренном порядке.
         К этой рекомендации в июле 1925 г. добавляется еще одна — от начальника информационного отдела МИД г. Палло, который обращается к министру внутренних дел от имени министра иностранных дел г. Пуста и сообщает о писательских способностях Пильского, а также о том, что Пильский неоднократно выражал свою лояльность Эстонскому государству в статьях, опубликованных в Эстонии и за рубежом. Однако несмотря на эти рекомендации, ходатайство Пильского несколько раз отвергалось из-за нехватки нужных документов. Пильского постоянно оповещали об этом, но часть этих документов была потеряна, либо труднодоставаема. Так, например, не имея возможности представить свидетельство о браке, Пильский должен был списаться со свидетелями его бракосочетания — с генералом Васильковским и журналистом Буховым. За год он собрал все документы, но все равно его дело было в очередной раз закрыто летом 1926 г. — теперь ему надо было доказать, что он не является гражданином Румынии, паспорт которой у него был. Ему пришлось вытребовать у румынских властей письменное подтверждение того, что он действительно не является гражданином Румынии. Оно стало последним прпятствием на пути к получению гражданства, и 1 июля 1927 г. Пильский и его жена были приняты в число граждан Эстонии. Вскоре после получения свидетельства о гражданстве Пильский уезжает в Ригу, что косвенным образом подтверждает наше предположение о том, что приезд Пильского в Эстонию был связан с надеждами на более быстрое, чем в Латвии, получение гражданства. Остаток лета 1927 г. он проводит в Латвии, временами отправляя в Эстонию свои статьи. Еще раз Пильский приезжает в сентябре в Ревель, чтобы собрать вещи, выписаться и уехать в Ригу.
         Там он продолжает непрерывавшееся сотрудничество в газете «Сегодня», печатает свои работы в ряде других периодических изданий, в том числе и в Эстонии. Кроме статей, он публикует несколько книг — «Затуманившийся мир», «Роман с театром» и др. В 1930-е гг. он не раз посещает Эстонию, где выступает с докладами, навещает друзей и знакомых.
 

Примечания

1. См.: Хрущев П. Неотложные вопросы. Скандал! // Последние известия. № 164, 14 февраля 1925.

2. См.: Дюшен Б. Республики Прибалтики (Эстония, Латвия, Литва). Берлин: Русское универсальное издательство, 1921. С. 22.

3. См.: Чуковский К. Современники. Портреты и этюды. Минск: Народная Асвета, 1985. С. 173.

4. См. Литературное наследство. Валерий Брюсов. Москва: Наука, 1976. С. 727.

5. См. Белый А. Между двух революций. Москва: Худ. литература, 1990. С. 175.

6. См. Гумилев Н.С. Письма о русской поэзии. Москва: Современник, 1990. С. 283.

7. См. Валерий Брюсов и его корреспонденты. Кн. 2. Москва: Наука, 1994. С. 483.

8. Баран X. Поэтика русской литературы начала XX века. Москва: Прогресс, Универс, 1993. С. 253.

9. См. Каменский В. Путь энтузиаста. Автобиографическая книга. Пермь: Пермское книжное издательство, 1968. С. 152.

10. См.: Пильский П. Судьба // Последние известия. № 18, 20 января 1923.

11. См.: Пильский П. Шамашечкины // Последние известия. № 37, 8 февраля 1923.

12. Там же.

13. См.: Алексеев Г. Живые встречи. Берлин: Мысль, 1923. С. 19.

14. См.: Пильский П. Затуманившийся мир. Рига: Грамату Драугс, 1929. С. 88.

15. См.: Пильский П. Рижская русская драма. К ее гастролям // Последние известия. № 60, 16 марта 1926.

16. См.: Трубников П. Театральные впечатления // Наша газета. № 164, 5 октября 1927.

17. См.: Петроний. Гастроном и его искусство // Последние известия. № 39, 18 февраля 1926.

18. См.: Пильский П. Фамильный портрет блохи // Последние известия. № 7, 9 января 1923.

19. См.: Хрущев П. Тайна и кровь. Рига: Литература, 1927. С. 3.

20. Там же стр. 9.

21. См.: Пильский П. Аверченко в Эстонии // Сегодня. № 65, 31 марта 1926.

22. См.: Пильский П. Генерал Лайдонер // Последние известия. № 266, 15 ноября 1922.

23. См.: Петроний. Закон Божий // Последние известия. № 46, 17 февраля 1923.

24. Там же.

25. См.: Väljamaalased Tallinna veneiaste huvisid kaitsmas (Иностранцы на защите интересов таллиннских русских) // Waba Maa (Свободная страна). N 267, 20 ноября 1923.

26. См.: Pilski P. Esimene detsember (Первое декабря) / 1924 1. detsembri sündmused Tallinnas (События 1 декабря в Таллинне). Tln., 1925. N 6.

 

© Аурика Меймре, 1995, 2007.
Опубликовано: Балтийский архив: Русская культура в Прибалтике. Редактор И. Белобровцева. Т. I, Таллинн: Авенариус, [1996]. С. 202 — 217.
Сетевая публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2007 с любезного разрешения автора.


 

Петр Пильский

Статьи и исследования      Балтийский Архив     Обсуждение


© Baltic Russian Creative Resources, 2000 - 2007.