Сергей Поволоцкий. К. Д. Бальмонт


         Имя и творчество К. Д. Бальмонта широко и хорошо известны в Польше уже в продолжении многих десятилетий. Виднейшие польские поэты переводили его произведения на польский язык. Первые переводы появились еще в годы до начала первой мировой войны. Можно смело сказать, что Бальмонт является одним из самых популярных и охотнее всего переводимых русских поэтов в Польше. До сих пор много и охотно переводят его стихи и современные польские поэты. Одним из лучших переводчиков произведений Бальмонта на польский язык в настоящее время является известный поэт С. Поляк. Эта популярность творчества Бальмонта в Польше до известной степени объясняется тем, что сам Бальмонт в свое время много и охотно переводил на русский язык произведений виднейших польских поэтов, как классиков, так и современных.
         В частности, Бальмонт перевел на русский язык многие произведения великого польского поэта Юлиуша Словацкого, современника Мицкевича и Пушкина, а также одного из виднейших более поздних польских поэтов, Яна Каспровича. Хорошо зная польский язык и польскую литературу, Бальмонт очень интересовался Польшей, ее литературной жизнью и поддерживал близкие и дружеские отношения со многими представителями польских литературных кругов. В частности, в особенно тесном контакте Бальмонт в период 1920-30 годов был с поэтами Т. Буйницким, Л. Бельмонтом, а также с вдовой Яна Каспровича - М. В. Каспрович. Поэтическое творчество Каспровича Бальмонт особенно высоко ценил и очень им интересовался. Мария Викторовна Каспрович была русской по происхождению. Она родилась в Петербурге. Ее девичья фамилия - Бунина. Она была родственницей писателя Бунина. Выйдя замуж за Каспровича за несколько лет до начала первой мировой войны, Мария Викторовна поселилась с мужем в горном поселке Поронине, расположенном по соседству с польским курортом - Закопанэ. После смерти мужа, Каспрович создала в доме, где он жил и творил, мемориальный литературный музей. Написала она также книгу интересных воспоминаний. В этой объемистой книге она рассказала подробно о своем муже, тайниках его творчества, о людях, писателях и артистах, с которыми Ян Каспрович и она встречались на своем жизненном пути. Эта книга выдержала несколько изданий в Польше, как до войны, так и в послевоенные годы. М. В. Каспрович умерла в своем доме-музее "Харенде" в Поронине в 1968 году. Она похоронена рядом со своим мужем в специальном мавзолее, устроенном в "Харенде". Я пишу об этом так подробно, во-первых потому, что М. В. Каспрович до известной степени связана с тем, что мне хочется рассказать о К. Д. Бальмонте, а во-вторых, Мария Викторовна была близкой подругой детства моей матери и тетки. Гостя у нее в "Харенде", вскоре после возвращения из Пятигорска на родину в Польшу, я познакомился с ее мужем, прославленным польским поэтом Яном Каспровичем незадолго до его кончины. Кстати, как я уже упоминал, именно благодаря Бальмонту и его переводам замечательные по своему мягкому лиризму и глубине мысли, слегка философско-мистические стихи Каспровича стали известны русскому читателю.
         Бальмонт посетил Польшу в 1927 году. Он побывал, между прочим, и в Вильно, куда приехал в начале мая по приглашению местных польских литературных кругов и Виленского университета. Не лишним будет также отметить, что в Вильно проживало в те годы немало людей, с которыми Бальмонта связывали долгие годы дружбы и близкого знакомства. Особенно близок он был с М. Байрашевским, известным адвокатом, защитником в ряде политических процессов, начинавшим свою карьеру в Петербурге, где он окончил университет. Будучи близок к литературным и артистическим кругам столицы, Байрашевский еще в студенческие годы познакомился и подружился с Бальмонтом. Кстати, к числу его близких друзей принадлежал также и А. А. Блок, произведения которого были очень популярны, ценимы и хорошо известны польскому читателю по многочисленным переводам, авторами которых были виднейшие польские поэты.
         Ректором Виленского университета в те годы был видный польский ученый - славист, знаток истории русской литературы 19-го века, профессор Мариан Здзеховский. Здзеховский хорошо знал Бальмонта по Петербургу, где в свое время проживал и учился. Кстати, этот всеми уважаемый ученый великолепно владел русским языком и был горячим и страстным популяризатором в Польше произведений Лермонтова и Чаадаева, творчество которых особенно высоко ценил. Именно Здзеховский и был одним из самых активных инициаторов приглашения Бальмонта в Вильно.
         Первое выступление поэта в нашем городе состоялось в виленском драматическом театре. Само собой разумеется, что я, уже в те годы работая в местной печати, был на этом выступлении. Обширный зрительный зал Драматического Театра (ныне в нем помещается Вильнюсский Государственный Оперный Театр) был переполнен до отказа. Благодаря близкому знакомству с Байрашевским и протекции хорошо знавшего меня и всю нашу семью проф. Здзеховского, мне удалось получить место во втором ряду партера, т.е. буквально в двух шагах от сцены.
         В зале присутствовали многочисленные представители виленской интеллигенции, профессора, писатели, артисты и журналисты, работники местной, да и не только местной, но и варшавской печати, специально приехавшие в Вильно на этот вечер. Ведь это было первое в Польше авторское выступление видного русского поэта, широко известного польской публике, как переводчика на русский язык произведений польских классиков.
         На сцене стоял большой стол, покрытый темно-малиновой скатертью, у стола - несколько кресел, а на столе стоял традиционный для авторских выступлений, графин с водой и стаканы. Помню, что внимание присутствующих в зале привлекала к себе высокая и статная дама, одетая в темное бархатное платье с большим т<ак> наз<ываемым> "боа" из лисиц, небрежно накинутым на плечи. Она была в обществе уже упомянутого мною адвоката Байрашевского. Это была супруга поэта, приехавшая вместе с ним в Польшу.
         Когда в зале потух свет, на сцене почти в тот же момент появился Бальмонт в сопровождении профессора Здзеховского и председателя местного отдела Союза Польских Писателей, известного польского поэта В. Гулевича. Небольшого роста, довольно коренастый, поэт выглядел несколько необычно, благодаря своему оригинальному костюму. На нем была черная бархатная блуза, достигавшая почти колен и подпоясанная тонким поясом. Белый крахмальный воротничок блузы был украшен огромным галстуком кремового цвета, повязанным в виде банта. Черные брюки и лакированные полуботинки дополняли этот несколько необычный наряд. Бальмонт держался очень прямо, не глядя на публику, а смотря куда-то, поверх голов зрителей, в даль. Время от времени он слегка нервно "вздергивал" головой. Его уже значительно поредевшие волосы создавали впечатление небрежной поэтической шевелюры. Бросались в глаза также остроконечная бородка и небольшие, но густые, усики, делавшие Бальмонта слегка похожим на средневекового испанского "гранда", какими мы их видим на картинах старинных мастеров.
         При появлении поэта на сцене все присутствующие в зале поднялись со своих мест и, стоя, громкими аплодисментами приветствовали поэта, который в ответ слегка наклонил голову, продолжая смотреть куда-то в даль. Усадив именитого гостя в кресло у стола, профессор Здзеховский сказал несколько слов по-польски и по-русски, приветствуя Бальмонта и благодаря его за приезд в Вильно и согласие выступить в рамках авторского вечера. Приветствовал поэта от имени виленских польских собратьев по перу также и В. Гулевич. Бальмонт, в ответ на эти приветствия, молча, склонив голову, крепко пожал руки Здзеховскому и Гулевичу, а затем, прижав руки к сердцу, поклонился публике, вновь наградившей его шумными аплодисментами. Эти аплодисменты адресовались не только Бальмонту, но и его супруге, которая тоже сочла нужным поблагодарить приветствовавшую ее публику, встав с кресла, поклоном и улыбкой.
         Затем Здзеховский пригласил Бальмонта начать вечер. И тут неожиданно произошла забавная заминка. Бальмонт молча поднялся с кресла и, не глядя по-прежнему на публику, выдержал довольно большую паузу. В зале воцарилась напряженная полная ожидания тишина. Бальмонт продолжал хранить молчание. Несколько обеспокоенный этим молчанием, Здзеховский озадаченно и вопросительно посмотрел на поэта. И, вдруг, Бальмонт быстро и скоро заговорил. Голос у него был слегка глуховатый, но достаточно сильный. Он говорил быстро, не заглядывая в какие-либо "шпаргалки", без которых не могут обойтись некоторые ораторы. Но чем дольше он говорил, тем больше худо скрываемое недоумение и смущение стало охватывать слушателей. В публике начали переглядываться, улыбаться… Дело в том, что никто из присутствующих в зале не мог понять буквально ни одного слова из того, о чем так горячо и громко говорил Бальмонт. Говорил он на каком-то абсолютно непонятном языке, да к тому же необычайно быстро. Воспользовавшись небольшой паузой, которую сделал Бальмонт, чтобы перевести дух, Здзеховский, привстав с кресла, громко сказал, обращаясь к публике: "Наш достойный гость, владея прекрасно польским языком, выразил желание говорить по-польски. Но я думаю, что мы не будем утруждать нашего дорогого гостя и будем просить его говорить по-русски. Ведь все мы, здесь присутствующие, хорошо знаем и понимаем язык Лермонтова и Пушкина!" Раздались аплодисменты и громкие крики: "Просим говорить по-русски!". Бальмонт улыбнулся; перейдя на русский язык, сказал: "Хорошо! Я буду говорить по-русски! Но, поверьте, что я польский язык знаю неплохо!". Он и действительно знал его весьма неплохо, но, не имея разговорной практики, был "не в ладах" с трудными польскими ударениями. Кроме того, его польскую речь сильно "коверкал" какой-то странный акцент и та быстрота, с которой он произносил слова по-польски.
         В своем выступлении Бальмонт подробно рассказал о своей работе над переводами произведений польских поэтов. В особенности много внимания он уделил творчеству Яна Каспровича. По его словам, одно из произведений этого поэта, "Книга убогих", над переводом которого он предполагал работать, "является одним из лучших по своей лиричности и глубине мысли произведений не только польской, современной, но и мировой поэзии".
         Во второй части вечера Бальмонт, по просьбе публики, выступил с чтением своих произведений. Мне запомнилась своеобразная манера Бальмонта декламировать свои стихи. Он читал их необыкновенно просто, без излишней аффектации, почти без жестикуляции, чуть-чуть нараспев и негромко. Читал только стоя неподвижно почти у самой рампы, слегка покачиваясь и закрыв глаза…
         После окончания вечера, когда публика начала расходиться, меня подозвал Байрашевский и представил супруге поэта как "своего молодого друга, большого любителя поэзии, в особенности творчества Бальмонта, и сотрудника местной печати". В этот же вечер, пройдя вместе с Байрашевским и супругой поэта за кулисы, мне удалось познакомиться и с самим Бальмонтом. Представил меня ему профессор Здеховский, назвав меня "молодым журналистом и любителем литературы". Из театра мы вышли все вместе: Бальмонт с супругой, Байрашевский, Здеховский и я. Помню, что меня очень удивило то, что вместо пальто (вечер был довольно прохладный) Бальмонт накинул на плечи нечто вроде накидки или плаща черного цвета, подбитого кремовой шелковой подкладкой. Бальмонт был ниже своей жены и, когда он взял ее под руку, так казалось, что это она ведет его за собой, как мальчика.
         В Вильно Бальмонты задержались на несколько дней, гостя и бывая у своих друзей. Короткую беседу с Бальмонтом для газеты, в которой я тогда работал, мне удалось провести в номере гостиницы, где остановились поэт и его жена. Бальмонт очень заинтересовался тем, когда, в ходе нашей беседы, я сказал ему о том, что жена Каспровича является другом нашей семьи и подругой моей матери и тетки. "Я очень ценю и люблю Марию Викторовну, - сказал, между прочим, Бальмонт, - ведь она - это подлинная муза и верная подруга Яна. И, кто знает, как расцвел бы без ее любви и опеки столь пышный цветок чудесного дара этого замечательного польского поэта. Ведь я теперь собираюсь серьезно поработать над переводом на русский язык "Книги убогих". В сущности, я и приехал в Польшу для того, чтобы побывать в "Харенде" и подышать тем воздухом, которым дышал Каспрович, повидать те горы, которые он считал главным источником своего вдохновения и всего творчества. Ведь он был в Татры, был их верным вассалом и паладином". Запомнился мне также ответ Бальмонта на мой вопрос о том, доставляет ли ему радость его творчество: "Я езжу теперь, несмотря на возраст, по многим странам. Работаю больше, как переводчик, выступаю только изредка с чтением своих стихов, как поэт… Конечно, выступаю там, где есть люди, понимающие русский язык… Для поэта живое общение с публикой - это самое главное и важное. Сказать по правде, я немного посвящаю теперь времени стихам… Почему? Трудно сказать, почему… К тому же жизненно удобнее быть странствующим лектором и переводчиком чужих произведений…".
         Из Вильно, посетив Варшаву и Краков, Бальмонты направились в Поронин, куда пригласила их М. В. Каспрович погостить на "Харенде". О пребывании Бальмонта в Поронине мне подробно рассказывала Мария Викторовна: "Константин Дмитриевич заставлял меня подолгу рассказывать о моей жизни с Яном. Он интересовался малейшими подробностями, касавшимися его личной, повседневной жизни, его привычками, распорядком дня. В особенности его интересовало то, что Ян говорил мне о людях, о природе, о всем том, что окружало его и меня в Поронине и на "Харенде". Он мог часами слушать меня и мои рассказы. "Ведь для того, чтобы перевести произведение поэта, - часто говорил он мне, - надо чувствовать окружение так, как он его чувствовал и воспринимал. Надо проникнуться его "сознанием жизни" и даже всех мелочей этой жизни. Ведь перевод должен быть сделан так, как писал бы его сам автор, если бы владел данным языком, как своим родным"".
         Бальмонты гостили у Каспровичей несколько дней. По просьбе поэта, Мария Викторовна водила его по окрестностям Поронина, показывала ему любимые "уголки" и места прогулок Каспровича, обожавшего Поронин, Закопанэ и Татры. Между прочим, однажды, во время одной из таких прогулок произошел случай, весьма напугавший Каспрович. Она повела своего гостя в горы, расположенные неподалеку от "Харенды". Бальмонт восхищался чудесными горными видами, но, когда пришлось возвращаться, он неожиданно побледнел и приостановился. Испуганная его видом и состоянием Мария Викторовна спросила, что с ним. Бальмонт ответил ей не сразу, еле переводя дух, слабым и тихим голосом. Оказалось, что поэт страдал болезненной "боязнью пространства" и не мог заставить себя сойти даже с небольшой высоты. Он забыл, а, вернее не хотел предупредить об этом Каспрович. Теперь, когда при возвращении на "Харенду" им пришлось сходить с горы, Бальмонт не смог преодолеть охватившего его страха. "Мне пришлось буквально тащить его на руках за собой. Он почти полз по земле на четвереньках, тяжело дыша и почти теряя сознание… Возвращение домой нам заняло несколько часов".
         Мне случайно удалось найти среди немногих сохранившихся у меня архивных материалов редкий снимок Бальмонта. Снимал его адвокат Байрашевский, прекрасный любитель-фотограф. Снимок сделан во время пребывания Бальмонта в мае 1927 года в Вильно. Интересен также личный автограф Бальмонта и две написанные им строфы, которые он написал на память, даря свою фотографию одной из польских виленских актрис, большой поклоннице его творчества.
         Мне хотелось бы, в заключение, добавить несколько слов о самой М. В. Каспрович. Это была необыкновенно интересная и одаренная женщина. Я уже упоминал, что она была автором чрезвычайно интересных воспоминаний, до сих пор читаемых в Польше с большим интересом. В ее доме в Поронине, превращенном, благодаря ее энергии и стараниям, в литературно-мемориальный музей, посвященный жизни и творчеству Яна Каспровича, бывали ее многочисленные друзья, польские поэты и писатели. Многие из них, как, например, известный современный польский прозаик Ворцель, были обязаны ей своим продвижением в литературу. Кстати, именно Ворцель, а также другой известный польский писатель К. Макушинский, посвятили ей многие свои произведения, рассказав в них о хозяйке "Харенды", литературных спорах и беседах, происходивших в гостеприимном доме Марии Викторовны. В то же время, она никогда не забывала о своем русском происхождении, о своей родине и русской культуре, с которой с детства была нераздельно связана.

Копия автографа воспоминаний из семейного архива Сергея Поволоцкого (Лодзь, Польша).

 

Подготовка текста © Нина Мацкевич, Ольга Артисюк, 2000.
Публикация © Русские творческие ресурсы Балтии, 2000.


 

Сергей Поволоцкий

Русские Ресурсы     Балтийский Архив      Константин Бальмонт


© Baltic Russian Creative Resources, 2000.
plavrinec@russianresources.lt